Намеренные нарушения лексической нормы в аспекте перевода (на материале романа Д. Киза "Цветы для Элджернона")
Ю.А. Борисенко
В статье рассматриваются намеренные отклонения от лексической языковой нормы в художественном тексте на примере романа Д. Киза «Цветы для Элджернона» и его перевода на русский язык. Конструируя текст, автор может использовать подобные нарушения в качестве эффективного стилистического приема для создания специфического речевого портрета персонажа. Изменения, происходящие в интеллекте и сознании главного героя романа, отражаются на лексическом уровне языка: по мере интеллектуального развития порядок изложения мыслей героя становится логичным, словарный запас пополняется новой «сложной» лексикой, исчезают лексические ошибки, и речь героя приобретает выразительность и художественную образность. Адекватный перевод текстов, содержащих намеренные нарушения лексической нормы, требует от переводчика творческого подхода и находчивости, которые зачастую сопровождаются применением переводческих стратегий и различного рода трансформаций, таких как генерализация, опущение и целостное преобразование.
Ключевые слова: языковая норма, нарушения лексической нормы, плеоназм, стилистические приемы, художественный перевод.
Yu.A. Borisenko
INTENTIONAL LEXICAL DEVIATIONS IN FICTION AS A TRANSLATION PROBLEM (BASED ON “FLOWERS FOR ALGERNON” BY D. KEYES)
The article examines intentional lexical deviations in a literary text on the example of “Flowers for Algernon” by D. Keyes and its translation into Russian. Writing the text, the author can use such violations as an effective stylistic device to create a specific speech portrait of a character. Changes in the intellect and consciousness of the protagonist of the novel are revealed in the lexical level of the language: as intellectual development progresses, the flow of the character's thoughts becomes logical, the vocabulary is enriched with new “complex” expressions, lexical errors disappear, and the character's speech acquires expressiveness and artistic imagery. To translate texts containing intentional lexical deviations adequately, the translator should be creative and resourceful, which often requires the use of translation strategies and various kinds of transformations, such as generalization, omission and holistic transformation.
Keywords: language standard, lexical deviations, pleonasm, stylistic devices, literary translation.
Принято считать, что язык - это совокупность слов и правил их соединения. Человек выстраивает свою речь в соответствии с правилами языка. Если в речи соблюдены все правила, то ее называют правильной, если в ней присутствуют ошибки, то ее традиционно называют неправильной. Ошибки - это любые отклонения от нормы (правил), которые возникают в результате потенциальной возможности языка обеспечивать бесконечное комбинирование языковых знаков.
Однако отступления от языковых канонов не всегда можно отнести к нарушениям собственно языковых норм. Многие авторы умело используют способность языка обеспечивать гармоничное сосуществование нормы и ее нарушений, моделируя новые языковые ситуации, позволяющие лучше выразить их мировоззренческую позицию. Для реализации художественного замысла автор зачастую прибегает к созданию новых приемов, нарушающих устоявшиеся художественные закономерности и противоречащие привычной картине мира. В этом случае необычные с точки зрения нормы языка сочетания приобретают особый статус и начинают выполнять функцию эффективного стилистического приема.
Традиционно под нормативностью языка понимают «правила построения письменного и устного текста, обеспечивающие его связность, цельность и однозначность, а также среднестатистические языковые характеристики текстов определенной стилевой и / или жанровой принадлежности» [1, с. 368].
Несмотря на то, что нормативность языка - хорошо изученная и подробно описанная тема, исследователи постоянно отмечают наличие отступлений от языковых канонов, что ведет к изменениям норм языка [10, с. 162]. В.В. Соколова отмечает, что «новое в речевом опыте, не вписывающееся в рамки системы языка, но работающее, функционально целесообразное, ведет к перестройке в нем, а каждое очередное состояние языковой системы служит основанием для сравнения при последующей переработке речевого опыта. Таким образом, язык в процессе речевого функционирования развивается, изменяется, и на каждом этапе этого развития языковая система с неизбежностью содержит в себе элементы, которые не завершили процесс изменения. Поэтому различные колебания и варианты в языке неизбежны» [14, с. 47].
Важно отметить, что отклонения от нормы фиксируются в речи, однако они не всегда являются нарушением собственно языковых норм. Речевые нормы предполагают соблюдение определенной стилевой или жанровой принадлежности, что непосредственно связано с использованием различных стилистических приемов. Ю.В. Крылов для обозначения понятия «стилистический прием» использует термин «риторический прием» и ставит его в один ряд с такими понятиями и терминами, как троп и фигура речи, а также предлагает рассматривать его как наиболее общее (родовое) понятие. Такое осмысление этого понятия предполагает самую широкую трактовку нормы, которая может быть мотивирована условиями речевого общения.
Проблема отклонения от речевых норм в языке описана в диссертации В.И. Болотова, который считает, что «отношения “нормативный язык / ненормативное содержание” возможны при нарушении социальных (статусных, ролевых, поведенческих, моральных, этических, религиозных и т. д.) норм» [2, с. 41]. Это позволяет нам говорить о том, что коммуникация ориентируется не только на собственно языковые, но и внеязыковые нормы.
Проводя анализ ситуаций нарушения норм, необходимо учитывать некоторые аспекты нормативности. В статье, посвященной анализу намеренного и ненамеренного нарушения нормы языка, Ю.В. Крылов говорит о трех таких аспектах. Во-первых, необходимо разделять языковые и речевые нормы, допускающие некоторое отклонение от строгой языковой системы с целью создания риторического приема, соблюдения стилистической целостности или для учета факторов языковой ситуации. Во-вторых, следует учитывать, что нарушение норм языка может носить намеренный характер. В-третьих, помимо собственно языковых норм, выделяются различные социальные, этические, ролевые и прочие правила речевого поведения, нарушение которых также может быть намеренным и выполнять определенную коммуникативную функцию [10, с. 163]. Рассмотрим аспект намеренных нарушений языковой нормы как стилистический прием более подробно. Для этого обратимся к работам лингвистов, объектом исследования которых выступают художественные тексты.
Е.Н. Шабалина предлагает подробное и последовательное описание структуры художественного текста. В статье, посвященной проблеме отклонения от языковой нормы в аспекте художественной коммуникации, автор описывает текст как «сложный, многогранный феномен» и подчеркивает, насколько актуальным в настоящее время является его рассмотрение в качестве «динамического объекта». Автор отмечает, что текст «представляет собой центральное звено, сложнейшую специфическую форму речевой коммуникации, обусловленную двусторонней деятельностью автора и читателя». Таким образом, исследователь утверждает, что любое произведение реализуется посредством индивидуального восприятия читателя, которое создается автором, конструирующим текст.
Далее Е.Н. Шабалина говорит о том, что «художественное произведение выступает как средство выражения мировоззренческой позиции автора, как способ моделирования мироздания». Следовательно, в тексте всегда можно обнаружить авторскую установку, которая «скрепляет все элементы его структурной организации». Однако для того, чтобы передать воспринятую реальность, «писатель должен материально воплотить свои жизненные впечатления, закодировать их языковыми средствами». В соответствии с этим язык художественного текста является многоплановым, многоуровневым и экспрессивным [17. С. 162-164]. На основании вышесказанного можно сделать вывод о том, что нарушение нормы определяет авторский выбор языковых средств для создания «языковой ткани» художественного произведения. В подобной трактовке любое нарушение нормы может пониматься как «деформация - нарушение традиционной структуры текста и взаимосвязи составляющих ее элементов» [9, с. 11-12].
Ю.В. Фоменко пишет о том, что важнейшим качеством образцовой речи является своеобразие. Своеобразная речь - та, что «несет на себе печать личности автора». Ученый подчеркивает, что «своеобразие речи проявляется в индивидуальном отборе и сочетании элементов языка»: чем необычнее словарный запас человека и создаваемые им комбинации слов, тем своеобразнее его речь. Таким образом, Ю.В. Фоменко справедливо указывает, что у каждого человека должна быть своя уникальная манера выражаться - «свой индивидуальный стиль». Однако подобные эксперименты могут привести к отступлениям от языковой нормы, которые порождают следующие ошибки: произносительные, лексические, фразеологические, морфологические, синтаксические, орфографические, пунктуационные и стилистические [16, с. 20-21].
Как известно, наибольший простор для стилистической вариативности предлагает лексический уровень. Именно этот уровень представляет автору возможность выбора разнообразных лексических единиц для наиболее точного и яркого выражения мыслей. Нарушения лексической нормы могут приводить к бедности и невыразительности речи, к искажению смысла целого высказывания. С другой стороны, они могут выполнять функцию эффективного стилистического приема. В современном медийном пространстве, а также в художественной литературе нередко можно встретить яркие примеры сознательного отступления от лексической нормы. Рассмотрим, какие функции может выполнять такой стилистический прием.
Ю.В. Фоменко предлагает следующее определение нарушения лексической нормы: «Лексические ошибки - это нарушения правил лексики, прежде всего - употребление слов в несвойственных
им значениях, а также искажение морфемной структуры слов и нарушения правил смыслового согласования» [16. С. 25].
К наиболее распространенным лексическим ошибкам исследователь относит «нарушение правил смыслового согласования слов» или нарушение лексической сочетаемости.
И.Б. Голуб в пособии по стилистике русского языка лексической сочетаемостью слов называет их способность соединяться друг с другом. Она отмечает, что «для правильного употребления слов в речи недостаточно знать их точное значение, необходимо еще учитывать особенности лексической сочетаемости слов».
Многие лингвисты придерживаются мнения о том, что между лексической сочетаемостью слова и его смыслом существует неразрывная связь. Некоторые исследователи приходят к выводу о том, что в языке не существует абсолютно свободных сочетаний слов, есть только различные по возможностям сочетаемости группы слов.
Здесь следует уделить особое внимание разного рода ограничениям, которые появляются при соединении слов в словосочетания. И. Б. Голуб выделяет три основных момента. Слова могут не сочетаться: 1) из-за их смысловой несовместимости; 2) в силу их грамматической природы; 3) вследствие их лексических особенностей (случаи, когда слова, обозначающие, на первый взгляд, соединимые понятия, не сочетаются).
В зависимости от вышеперечисленных ограничений, которые регулируют соединение слов, выделяют три типа сочетаемости: семантическую, грамматическую (синтаксическую) и лексическую [3]. Рассмотрим подробнее каждое из этих понятий.
Словарь-справочник терминов и понятий лингвистики определяет семантическую сочетаемость как «способность слова вступать в сочетания с целыми классами слов, объединяемых общностью смысла» [6, с. 96]. Другими словами, семантическая сочетаемость предполагает естественное непротиворечивое соединение смыслов, значений соединяемых слов.
Грамматической (синтаксической) сочетаемостью Ю.В. Фоменко называет такую подчинительную связь, при которой слово уподобляется подчиняющему слову в формах рода, числа, падежа и лица [16, с. 28]. Такой тип сочетаемости предполагает соблюдение современных грамматических норм.
Лексическую сочетаемость лингвист называет «смысловым согласованием», которое определяет следующим образом: «смысловое согласование слов - это их взаимное приспособление по линии лексических (вещественных) значений». Здесь Ю.В. Фоменко считает немаловажным подчеркнуть, что допустимость / недопустимость смысловой сочетаемости слов обычно определяется сочетаемостью / несочетаемостью обозначаемых ими предметов и явлений [16, с. 28-29].
При анализе типов нарушений лексической сочетаемости следует учесть тот факт, что зачастую отступления от традиционно принятой сочетаемости могут быть сознательными и использоваться как стилистический прием. Неожиданное сочетание традиционно несоединяемых слов - один из ярких приемов экспрессии, если такое соединение влечет за собой новый оттенок смысла, образность и действенность [12].
И.Б. Голуб в работах по стилистике русского языка говорит о том, что в отношении экспрессивной речи применяются «особые законы “притяжения” слов друг к другу». Так, в художественных и публицистических текстах границы лексической сочетаемости могут быть значительно расширены. Например, исследователи отмечают, что ограничения семантической сочетаемости не распространяются на переносное словоупотребление, т. е. возможны словосочетания, которые кажутся бессмысленными, если составляющие их слова понимать в буквальном значении. Однако такая семантическая несочетаемость слов позволяет создавать уникальные художественные образы. Именно нарушение привычных связей слов, которое придает им новые оттенки значения, лежит в основе многих классических образов, ставших хрестоматийными примерами эпитетов, метафор, метонимий.
По мнению И.Б. Голуб, «нарушение лексической сочетаемости может стать действенным средством создания комического звучания речи в юмористическом контексте». Нарушение лексической сочетаемости как яркий стилистический прием создания комического эффекта лежит в основе различных шуток, афоризмов, которые обычно публикуются на юмористических страницах журналов и газет.
Следует отметить, что нарушение лексической сочетаемости также является одним из приемов создания броского заголовка, который привлекает внимание читателей. Нередко поэты нарушают лексическую сочетаемость, чтобы поразить художественной силой своего произведения [3].