Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока
Дальневосточное отделение Российской академии наук
Неформальные экономические практики на Дальнем Востоке в период активного формирования бюрократического рынка 1950-1960 гг.
Коваленко С.Г., к.и.н., научный сотрудник
сектора социально-политической истории
Аннотация
В статье проанализированы неформальные экономические практики на Дальнем Востоке в ХХ в. Показано, что неформальные практики выживания пронизывали советскую экономическую систему на разных уровнях от предприятия до отдельного человека. Сделан вывод о невозможности функционирования экономической системы без неформальных практик в условиях бюрократического рынка
Ключевые слова: экономика, Дальний восток, неформальные экономические практики, эксполярная экономика, бюрократический рынок.
Kovalenko S.G. Informal economic practicians in the middle during active formation of the bureaucratic market 1950-1960's years
Annotation: The paper analyzes the informal economic practices in the Far East during the very busy period overbearing changes of the twentieth century. Shows that informal survival techniques permeated the Soviet economic system at different levels of the enterprise to the individual. The conclusion of the impossibility of the economic system without informal practices in a bureaucratic market.
Key words: economy, the Far East, and informal economic practices ekspolyarnaya economy, bureaucratic market, second economy.
В ХХ в. и в особенности в последние двадцать лет прошедших с момента распада СССР не утихают идеологические споры об эффективности двух экономических систем капиталистической и социалистической. В связи с нарастанием международного экономического кризиса эти споры приобрели второе дыхание. Но на практике «…реальные политико-экономические системы постоянно оказывались на территории между ними, а маятник реальных экономических реформ находился в постоянном движении» [1]. Иными словами реальная экономическая жизнь всегда была сложнее, чем идеологические клише на западе или в СССР.
В связи с этим возникла необходимость осознания данного явления на научном уровне. Термин «неформальная экономика» был введен в обращение западными исследователями в 70-80 гг. ХХ в. Подробный анализ историографии не входит в цели авторов данной работы. Тем не менее, нельзя не назвать несколько имен. Начало изучения неформальной экономики связано с именем английского социолога К. Харта, «открывшего» в конце 1960-х гг. неформальную занятость в городских трущобах Ганы - одной из самых отсталых стран Африки. Дж. Бойк, К. Гиртц, Д.Мид, К Моррисон - вот далеко не полный перечень исследователей внесших вклад в изучение данной проблемы. [2]
Но довольно скоро обнаружилось, что неформальная занятость существует отнюдь не только в слаборазвитых государствах. В 1977 г. американский советолог Г. Гроссман опубликовал статью о так называемой «второй экономике» (second economy) в СССР. Она положила начало обширному потоку советологических исследований о самостоятельной хозяйственной жизнедеятельности в командной экономике. В 1980-е гг. советологи вообще стали приходить к мнению, что за ширмой тотальной планомерности и зарегулированности фактически скрывается экономическая система смешанного типа, где неформальное, неконтролируемое производство играет во многих отношениях не меньшую роль, чем производство официальное. Г. Гроссман, Ф. Фелдборг, И. Габор, Т. Чавдарова - внесли свой немалый вклад в разработку проблемы.
Неформальные экономические структуры стали обнаруживать в 1970-х гг. и в высокоразвитых странах Запада. В 1979 г. вышла статья американского экономиста Э. Файга, в которой он указал, что «нерегулярная экономика» (irregular economy) США охватывает не много, не мало, как треть официального ВНП, т. е. примерно столько же, сколько неформальная экономика в странах «третьего мира» [3].
В отечественных исследованиях внимание уделялось в основном крайним проявлениям неформальных экономических отношений - хозяйственным преступлениям, (которые во многом провоцировались существующей экономической системой), в том числе хищениям социалистической собственности (А.П. Аллабергенов, Андреева Л.А., Г.С. Андрияш, М.М. Бабаев, Г.А. Григер, Н.А. Беляев, В. Братковская, В.А. Владимиров, Ю.И. Ляпунов и др.) [4]. Исследовательский спектр весьма широк: определение понятия «хозяйственные преступления» и «хищения социалистической собственности», виды наказания, борьба с нетрудовыми доходами и т.д.
Дальневосточная историография представлена ограниченным числом работ, в которых экономическая преступность рассматривается фрагментарно - статья А.С. Ващук [5] и монография В.Ж. Дорохова «Милиция Хабаровского края 1953-1968 гг.» [6].
Хотя анализ непосредственно экономической преступности не является целью автора, тем не менее, следует отметить, что грань между неформальными экономическими практиками и прямой преступной деятельностью часто очень прозрачна.
Поэтому необходимо указать, что большинство исследователей понимают под неформальной экономикой: «…это явление, при котором экономические принципы не просто не соответствуют государственным нормам, но и намеренно дистанцируются от них. Она объединяет разнородные виды деятельности, полностью или частично не подчиненные формальным институтам хозяйствования». Как уже отмечалось ранее, такой тип экономики присутствовал не только в социалистической системе. Все страны не свободны от этого явления. На личностном уровне неформальная экономика превращается в эксполярную. Когда «люди, участвующие в экономической жизни страны находятся вне шкалы государства и Большого Бизнеса. Они, "эксполярны", то есть находятся вне полюсов». Таким образом, эксполярная экономика - это бесконечная борьба за существование на уровне индивидов. На протяжении своей истории в России формировались собственные черты неформальной экономики. Не станем затрагивать специфику ее функционирования, но отметим, что ее наивысшие точки всегда совпадали с кризисными явлениями государственной жизни. Например, в период экономического кризиса 1915-1917 гг., и этот факт был тесно связан с введением фиксированных цен на продукты питания и их нормированной выдачей. Явление способствовало зарождению феномена «черного рынка», т.е. все дефицитные товары можно было приобрести, но по высоким ценам [7]. Расцвет таких рынков приходится на военный и послевоенный периоды и конец 1980-х гг.
Эксполярные техники выживания затрагивают не только отдельных людей, но и любого индивида хозяйственной деятельности начиная от производственной бригады и заканчивая министерствами. Как правило, государство на многое закрывало глаза, так как без такого рода деятельности ни гражданам, ни предприятиям было попросту не выжить в условиях плановой экономики. Только наиболее одиозные проступки участников экономических отношений классифицировались как экономические преступления и наказывались государством [8]. Таким образом, схема: неформальная экономика - эксполярные техники выживания - экономические преступления на различных уровнях составляла значительную часть советской экономической жизни. Но вплоть до того момента пока не началась либерализация общества, она не составляла ядра советской экономической системы. Ситуация начинает меняться с приходом новой советской элиты.
В середине 1950-х гг. к власти пришло правительство во главе с Н.С. Хрущевым. Это время начала экономических реформ, направленных, в том числе и на улучшение материального положения дальневосточного населения, либерализацию общественной жизни.
Динамика эксполярных экономических действий, была обусловлена появлением первых признаков неспособности советской плановой экономики функционировать в заданных ей правовых рамках. В газете «Известия» (5 августа 1959 г.) статья «Премия? Нет взятка» сообщала факты незаконного получения премий работниками «Дальзавода» непосредственно с заказчиков, минуя бухгалтерию. Созданная комиссия совнархоза с участием работников органов народного контроля подтвердила правильность всех фактов. Совнархоз отстранил директора А.В. Лаврова от занимаемой должности, так как «он знал и не принимал мер - на заводе продолжали антигосударственную практику» [9]. Умалчивалось только о том, что подобные случаи были распространены повсеместно. В такой ситуации каждый получал то, на что рассчитывал. Заказчикам не нужно было стоять годами в очереди, ожидая выполнения заказа. Рабочие имели стабильный дополнительный доход, директор не хотел рушить эту систему и терять заказчиков. По мнению авторов, если бы «не сигнал» в соответствующие инстанции все бы осталось так, как прежде. Парадоксальным образом такая ситуация не вредила ни производству, ни рабочим ни советской экономической системе в той части где дело касалось только экономических отношений. Но она и подобные ей случаи размывали социалистическую идеологию.
Подобные прецеденты возникают все чаще. Для обеспечения нужных экономических показателей стали использоваться на всех уровнях такие методы как блат (получение нужных товаров и услуг благодаря личным связям) и очковтирательство (заведомый обман), «несуны» (практически всеобщее мелкое воровство) и спекуляция, появилась нужда в так называемых толкачах (практика абсолютно легальная) - специалистах по заключению выгодных договоров и «выбиванию» дефицитных товаров, сырья и оборудования, стали обычными такие явления как дефицит [10].
Один из самых важных и традиционно плохо решаемых в советской экономической системе вопросов - снабжение - возлагался на Госплан. Но в новых условиях, при практически не прекращающихся реформах Н.С. Хрущева, после ликвидации системы министерств, которая ранее курировала и решала данные вопросы, он не мог справиться с поставленной задачей. Не помогла и проведённая в 1958 г. реорганизация: вместо 17 отраслевых управлений по сбыту продукции было образованно 10 главных управлений по межреспубликанским поставкам отдельных видов продукции.
Система обеспечения неоднократно критиковалась региональными управленцами как не обеспечивавшая потребности промышленного производства. Так председатель Приморского совнархоза М.В. Лариошин в своих выступлениях на заседаниях Президиума неоднократно подчеркивал, что «вопросы снабжения централизованно не решаются, поэтому на местах надо находить какой-то правильный путь к решению этого вопроса» [11].
Неэффективность порождала неформальные практики, которые с одной стороны не нарушали закон, а с другой способствовали разбазариванию государственных средств. Практически каждый совнархоз не только на Дальнем Востоке, но и в других регионах страны так и поступал, предпринимал меры для улучшения снабжения. В Хабаровском СНХ начало работать управление рабочего снабжения [12] на базе двух УРСов, подчинённых отраслевым управлениям. Амурский СНХ с первых дней своей работы создал объединённое Управление рабочего снабжения на базе УРСов комбината «Дальвостуголь», Амурской конторы Минцвета, облурса Минлеспрома, подчинённое непосредственно совнархозу, но на самостоятельном балансе [13]. Приморский совнархоз, имея базу управления материально-технического снабжения, добился открытия во Владивостоке конторы сбыта Главстанкоинструмента и контор складов Главцветметсбыта, Главэлектросбыта, Главстройсбыта с представителями в Москве. На эту реорганизацию краю потребовалось 12 млн. руб. капиталовложений [14]. А Магаданский СНХ трест по снабжению предприятий совнархоза организовал в Москве [15].
Проверка Амурским СНХ в декабре 1957 г. вопросов поставки продукции в другие регионы установила, что «предприятия недопоставили другим совнархозам, министерствам и ведомствам значительное количество оборудования, запчастей и другой продукции… Управление “Лесдревпром”, завод “Амурский металлист”, Бурейский механический завод не выполняют своих обязательств». Указывалось, что «нельзя резервировать мощности, так как именно за счёт этого и не были выполнены сверплановые обязательства по поставке продукции Дарасунскому и Тахтамышскому заводам, что привело к срыву плана» [16]. Ситуация объяснялась просто: предприятия охотно брали повышенные обязательства, так как это позволяло увеличить выделяемые СНХ ресурсы, зарплаты и премии работающим. А поскольку все расчёты производились в начале года, то к моменту проверки финансовые и технические ресурсы были использованы. Многочисленные нарушения являлись типичными как для крупных предприятий Дальнего Востока, так и для мелких и средних. Более того, без них нормальная работа не представлялась возможной. Поэтому руководящие органы ограничивалось письменными взысканиями без серьёзных штрафов, выговоров и сокращений по зарплате предприятиям при условии выполнения плановых заданий.
На распространение неформальных экономических отношений повлияла косыгинская реформа 1965 г., целью которой было добиться эффективной и прибыльной работы промышленности. Перевод предприятий на новую систему работы в Приморье начался в 1968 г. Основной проблемой был низкий уровень большинства экономических субъектов. Реформа требовала качественного улучшения всех показателей. Но этого можно было избежать, формально отчитавшись о проведении реформирования.
Несмотря на успехи отдельных предприятий, типичные для социалистической системы неформальные явления в промышленности создали трудности в реализации реформы. Дальдизель, Энергомаш, Дальсельхозмаш, леспромхозы и другие предприятия Хабаровского края большую часть продукции выпускали, как правило, в третьей декаде месяца, что приводило к снижению качества, преждевременному износу механизмов, увеличению производственного травматизма. По-прежнему ориентируясь на «вал», заводы не выполняли план в номенклатуре, срывали кооперированные поставки (завод им. Горького, Амурлитмаш и др.) [17].
Двойственная ситуация сложилась в Приморье, на Камчатке и Сахалине, где рыбная промышленность занимала ведущее положение среди отраслей специализации: с одной стороны, благодаря государственным вложениям в эту отрасль она стала рентабельной с начала 60-х гг. ХХ в., но, с другой - сама система работы предприятий во многом осталась прежней.
Мероприятия управленческой элиты не выходили за рамки бюрократического рынка. Анализ стенограммы совещания руководителей рыбной промышленности в Приморье (5 октября 1966 г.) под председательством секретаря крайкома А.Н. Гульченко дал реальную картину подготовки отрасли к реформе: «У нас в рыбной промышленности сложилось очень плохое положение с выполнением плана добычи рыбы. Планы провалены за полугодие и за семь и девять месяцев. Дело не только в том, что кто-то сегодня или вчера стал работать плохо. Многие вопросы в рыбной промышленности не решаются: кардинальные вопросы улучшения системы руководства, текущие вопросы, количественные и качественные показатели работы промышленности».
Косыгинская реформа предполагала повышение производительности труда одним из условий успешной работы в промышленности. В записке «О причинах опережающего роста средней заработной платы над ростом производительности труда» на имя начальника главного управления «Дальрыба» Стриженова, подписанной начальником Находкинского порта Н. Ковбаса, секретарём парткома Ю. Подгорных, председателем портового комитета В. Верченко, прозвучала просьба о ходатайстве перед Советом Министров СССР, Министерством рыбного хозяйства СССР о внесении Находкинского морского рыбного порта в число предприятий, на которые распространялось Постановление Совета министров (30 сентября 1968 г.) об опережающем росте заработной платы над производительностью труда. Представленный анализ работы порта за 10 лет (1960-1969 гг.) показал, что производительность труда одного работающего выросла на 25,2%, а средняя заработная плата - на 47%. С 1960 по 1964 г. рост заработной платы опережал рост производительности труда в 1,5 раза, а с 1965 по 1969 г. - в 4 раза. неформальной хозяйственный бюрократический дальний восток