Институт филологии Московский педагогический государственный университет
Несостоявшиися диалог: «Весна в Фиальте» в. Набокова и «Генрих» И. Бунина
Екатерина Валерьевна Волкова Кандидат филологических наук, доцент кафедры русской классической литературы
Зоя Сергеевна Закружная кандидат филологических наук, старший научный сотрудник
Москва, Российская Федерация
Аннотация
Проводится сравнительный анализ рассказов И. Бунина «Генрих » и В. Набокова «Весна в Фиальте», традиционно сопоставлявшихся с точки зрения диалогического взаимодействия: бунинский текст представляет своего рода «ответ» младшему современнику. Гипотеза настоящего исследования в том, что диалогическое взаимодействие не состоялось. При очевидном фабульном сходстве тексты различаются жанрово и концептуально. Эти отличия впервые прослеживаются в пяти взаимосвязанных аспектах: эффект неожиданности, женские образы, образ России, мотив дороги, финал повествования. Сопоставление затрагивает и анализ образа цирка у Набокова в сравнении с образом карнавала у Бунина, а также анализ заглавий двух текстов. Бунинское произведение является новеллой, центром изображения в которой становится описание несостоявшейся любви, внезапно прерванной вмешательством судьбы. Результатом этого вмешательства становится смерть, за которой ничего нет: традиционный для Бунина трагический итог сюжетного развития. Набоковский текст представляет собой модернистский рассказ, основанный на игре с читателем. Центром изображения становится преодоление смерти творчеством. Созданная памятью и воображением новая реальность становится главной ценностью; сделанное, созданное, искусственное заменяет реальную Россию, компенсирует неслучившиеся встречи с любимой женщиной и несостоявшиеся дороги. Фикциональный «жизненный материал» перерабатывается героем-рассказчиком в творческом акте. Новелла утрачивает жанровую идентичность, превращаясь в рассказ. Бунинская «реплика» утрачивает предмет диалога: смысловой акцент здесь остается в традициях русской литературы на трагическом - любви и смерти.
Ключевые слова: Владимир Набоков, Иван Бунин, «Весна в Фиальте», «Генрих», новелла, мотив дороги, модернизм
Abstract
Ekaterina V. Volkova, Cand. Sc. (Philology), Moscow Pedagogical State University (Moscow, Russian Federation)
Zoya S. Zakruzhnaya, Cand. Sc. (Philology), A. M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Sciences (Moscow, Russian Federation).
FAILED DIALOGUE:
NABOKOV'S “SPRING IN FIALTA” AND BUNIN'S “HEINRICH”
The article provides a comparative analysis of two stories, Ivan Bunin's “Heinrich” and Vladimir Nabokov's “Spring in Fialta” (“Vesna v Fial'te”), traditionally considered from the point of view of dialogical interaction, since Bunin's text is a kind of an “answer” to his younger contemporary. The hypothesis of this study is that this dialogical interaction in fact did not take place. Despite the obvious plot similarity, the texts differ in their genres and concepts. These differences are traced for the first time in five interrelated aspects: element of surprise, female characters, the image of Russia, the motif of the road, and the ending of the narrative. The comparison also deals with the analysis of the image of the circus in Nabokov's text in comparison with the image of the carnival in Bunin's story, as well as the analysis of the titles of both texts. Bunin's work is a novella, where the center of the representation is a description of failed love, suddenly interrupted by the intervention of fate. This intervention results in death, after which there is nothing - which is the tragic outcome of the plot development, traditional for Bunin. Nabokov's text is a modernist short story based on a game with its reader. The center of the author's view here is overcoming death through creativity. The new reality created by memory and imagination becomes the main value; something artificial created by a human replaces real Russia, and compensates for failed meetings with the beloved woman and untraveled roads. The fictional “life material” is processed by the storyteller in the act of creation. The novella loses its genre identity, turning into a short story. Bunin's “answer” loses the subject of the dialogue: the semantic emphasis here remains on tragic matters - love and death - which correlates with the traditions of Russian literature.
Keywords: Vladimir Nabokov, Ivan Bunin, “Spring in Fialta”, “Heinrich”, novella, motif of the road, modernism Acknowledgements. The research was financially supported by the Russian Science Foundation (project No 17-18-01410-P “Academic edition of Bunin's works. Source studies, textology, methodology”).
For citation: Volkova, E. V., Zakruzhnaya, Z. S. Failed dialogue: Nabokov's “Spring in Fialta” and Bunin's “Heinrich”. Proceedings of Petrozavodsk State University. 2021;43(3):71-78.
Введение
И. Бунин и В. Набоков стали, пожалуй, самыми известными русскими писателями-эми- грантами -- как в России, так и за рубежом. Об их взаимоотношениях известно много1 [1], [2], [9] [10], неоднократно исследовались творческие взаимосвязи писателей2 [3]. Не раз сопоставлялись и явившиеся предметом настоящей работы рассказы -- «Весна в Фиальте» В. Набокова и «Ген - рих» И. Бунина [4], [9], [10]. Однако принципиально важным представляется то, что во всех предпринятых сравнениях этих рассказов речь идет о «диалоге» -- о «реплике» И. Бунина в диалоге с В. Набоковым.
Первым сопоставил рассказы двух писателей М. Д. Шраер в статье «Иван Бунин и Владимир Набоков: Поэтика соперничества» [9], включенной затем в монографическое исследование, посвященное В. Набокову [10]. Он вводит термин «поэтика соперничества», подразумевая под ним попытку прочтения личных и литературных отношений писателей как диалогического текста. Ученый утверждает, что «слава Набокова мучила Бунина» и что Бунин написал цикл «Темные аллеи» исключительно из желания «вернуть себе пальму первенства». Сравнивая рассказы «Весна в Фиальте» и «Генрих », М. Д. Шраер выявляет ряд параллелей между героями этих произведений и их структурами повествования [9]. Ученый подчеркивает модернистский характер рассказа Набокова, «протестом» против которого оказывается рассказ Бунина, написанный, однако, на ту же тему и тот же сюжет.
В дальнейшем исследователи не раз определяли рассказ «Генрих » как реплику Бунина в диалоге с Набоковым (см., например: [5]). Вслед за М. Д. Шраером предпринимались попытки сопоставительного анализа рассказов, но также через призму их диалогического взаимодействия. Так, Г. Н. Ермоленко выявила текстуальные совпадения в рассказах, которые рассматривала как признаки литературной полемики, диалога «мэтров» [4]. Вторя М. Д. Шраеру, Г. Н. Ермоленко пишет, что «текстуальные совпадения в двух рассказах не случайны, и “Генрих” является своеобразным ответом на “Весну в Фиальте”, так не понравившуюся автору» [4: 170]. При этом «суть разногласий заключается в различной трактовке понятия судьбы - как абсурда у Набокова и как расплаты и возмездия - у Бунина» [4: 166].
В современном литературоведении оба текста традиционно определяются как новеллы, рассказывающие «о легкой любовной связи, которая неожиданно оказывается настоящей, единственной и роковой любовью, что оба героя понимают во время последней встречи, незадолго до гибели своих возлюбленных» [4: 170].
Исследователи неоднократно выявляли сходства в образной системе и сюжете рассказов, определяя оба произведения как новеллы о любви и судьбе, препятствующей воплощению «истинной» любви. Мы бы хотели попытаться не только внести коррективы в определение основных тем рассказов, но и усомниться в том, что рассказ «Генрих» И. Бунина стоит рассматривать только как реплику в диалоге, как полемику с В. Набоковым. Нам представляется, что сюжетные совпадения (надо отметить, что сам сюжет не нов для русской литературы) и переклички в системе персонажей не являются достаточным основанием для того, чтобы говорить о «реплике в диалоге». Дело в том, что рассказы не только созданы в разных эстетических парадигмах (о чем писал М. Д. Шраер), но и различны в содержательном плане. Ведущие темы бунинского текста, действительно, любовь и судьба. А вот у Набокова - память и творчество. На основании этого нам кажется возможным предложить свой вариант сравнения рассказа В. Набокова «Весна в Фиальте» и И. Бунина «Генрих », сделав акцент на различии идейно-тематическом при сюжетной и отчасти структурной схожести.
рассказ диалогический новелла жанровый
Рассказ о памяти и творчестве: «Весна в Фиальте» в. Набокова
Нам представляется, что наиболее ярко тема и идея рассказа раскрываются через взаимосвязь пяти основных структурообразующих элементов произведения, характеризующих разные аспекты его формы: эффект неожиданности (обычно характеризующий традиционный новеллистический point), женский образ, образ России, мотив дороги и финал рассказа.
Наиболее очевидна связь эффекта неожиданности («не совсем обманутых ожиданий», по О. Лекманову [7]) с финалом рассказа. В рассказе эффект неожиданности «срабатывает» только один раз - в самом конце, когда читатель понимает, что вся описанная встреча героя с Ниной в Фиальте - прошлое, лишь воспоминания героя (и это наглядно демонстрирует, что время у Набокова, в отличие от Бунина, спиральное, а не линейное). Воспоминанием в рассказе становится не только последняя описанная встреча с Ниной, но и сообщение о ее смерти. Однако смерть Нины отнюдь не является неожиданностью. К гибели героини автор подготавливает читателя на протяжении всего рассказа, с самого первого упоминания о ней:
«Теперь мы свиделись в туманной и теплой Фиаль- те, и я не мог бы с большим изяществом праздновать это свидание <...> знай я даже, что оно последнее; последнее, говорю; ибо я не в состоянии представить себе никакую потустороннюю организацию, которая согласилась бы устроить мне новую встречу с нею за гробом» (524)3.
Образ Нины связывается с финалом рассказа через два элемента - образ России и мотив дороги. На связь образа Нины с мотивом дороги (в восприятии, сознании главного героя) указывает сам автор словами рассказчика:
«Если бы мне надо было предъявить на конкурс земного бытия образец ее позы, я бы, пожалуй, поставил ее у прилавка в путевой конторе, ноги свиты, одна бьет носком линолеум, локти и сумка на прилавке, за которым служащий <.> раздумывает вместе с ней над планом спального вагона» (526).
Вместе с тем именно в этом эпизоде герой впервые предстает перед читателями творцом, создающим художественный образ. Напрямую о том, что герой - писатель, мы узнаем намного позже.
Важно отметить, что и отношения главного героя с Ниной описываются в основном через мотив дороги (реализующийся в образах вокзалов, поездов, вагонов, путевых контор и т. д.), что подчеркивает случайность встреч - в пути, на вокзалах, в чужих городах. Но через мотив дороги описываются только встречи героев уже за границей. С одной стороны, в этом видится некая эмигрантская неприкаянность. С другой стороны, в рассказе не даются описания дороги, пути как процесса, движения, а есть только «точки» (вокзалы, перроны), разделяющие воспоминания героя, которыми он меряет свою жизнь и отношения с Ниной. Отношения безнадежные: со всех вокзалов герои уезжают в разных направлениях. О безысходности их с Ниной отношений ретроспективно говорит и сам герой-рассказчик:
«Неужели была какая-либо возможность жизни моей с Ниной, жизни едва вообразимой <...>? Глупости, глупости! <...> Так что же мне было делать, Нина, с тобой, куда было сбыть запас грусти, который исподволь уже накопился от повторения наших как будто беспечных, а на самом деле безнадежных встреч!» (535).
Важно, что герой Набокова, в отличие от героя Бунина, не видит и не предполагает никакой возможности совместной жизни с героиней. Но еще более важным оказывается то, что герой в финале рассказа отвечает на свой вопрос и находит, «куда сбыть запас грусти» - в творчество. Исследователи, обращаясь к этому «запасу грусти», часто указывают на связь образа Нины с образом утраченной России4. Как кажется, эта связь передается даже через действия Нины, характерно русские: «быстро меня крестила, когда мы расставались», «трижды поцеловала меня» и т. п. Но наиболее очевидна связь России и Нины в сознании героя. Именно с Россией связаны его воспоминания о первой встрече с Ниной, Россия - их общее прошлое:
«.куда это ты меня ведешь, Васенька? - Собственно говоря, назад в прошлое, что я всякий раз делал при встрече с ней, будто повторяя все накопление действия с начала вплоть до последнего добавления, как в русской сказке подбирается уже сказанное при новом толчке вперед»5 (524).
Прошлое, в которое уводит герой Нину, основывается именно на их первой встрече в России. Это то начало, на которое нанизываются в сознании героя воспоминания обо всех последующих встречах с ней. Показательно и сравнение именно с русской сказкой - воспоминания о Нине связываются именно с «русским», с Россией. Важно, что именно со сказкой - то, чего никогда не было, как и отношения с Ниной, которых в действительности никогда не существовало:
«...у нее осталось общее впечатление чего-то задушевного, воспоминание какой-то дружбы, в действительности никогда между нами не существовавшей. Таким образом весь склад наших отношений был первоначально основан на небывшем, на мнимом благе» (527).
Вместе с тем приведенные эпизоды напрямую соотносятся с темой творчества. Именно в финале предстанет перед читателями сам рассказ: возвращаясь в прошлое, нанизывая воспоминания одно на другое, «вплоть до последнего добавления», герой-художник создает «сказку», историю о «никогда не бывшем». Сходным образом выстроен в рассказе и образ России, тесно связанный с образом главной героини. Обратимся к описанию первой встречи героев:
«Я познакомился с Ниной очень уже давно, в тысяча девятьсот семнадцатом, должно быть, судя по тем местам, где время износилось. Не помню, почему мы все повысыпали из звонкой с колоннами залы <.> сторожа ли позвали поглядеть на многообещающее зарево далекого пожара.» (524).
По словам О. Лекманова, «особо отмеченными заслуживают стать два набоковских эпитета - “многообещающее” и “далекого”» [7]. Они соотносятся и с грядущим революционным пожаром октября 1917 года, и с обещанием не только эмиграции героев, но и их эмигрантских встреч. Важной деталью представляются скользкие шаги героев при первой встрече и при первом зареве пожара 1917 года: «.передо мной в трех скользких шагах шло маленькое склоненное очертание.» (524). Здесь прослеживается связь между первой и последней встречей героев. Место последней встречи - Фиальта. Однако, по сравнению с детальным, подробным ее описанием, описание России - стертое, фрагментарное. Фиальта оказывается несуществующим городом, «городом-фантомом» [7], созданным творческим воображением ге- роя-рассказчика, как и фантомные воспоминания о уже несуществующей прошлой России. И она, и Нина в описаниях героя оказываются тенью - тенью прошлого, тенью несуществующего: «передо мной в трех скользких шагах шло маленькое склоненное очертание», «следя за ней в лабиринте жестов и теней жестов», « припоминая его (облик Нины. - Е. В., З. З.), вы ничего не удерживали». Здесь мы во многом опираемся на Е. И. Конюшенко6, считавшего, что для Набокова главной становится не «реальность», а ее преломление в сознании художника, в слове. Не вещь, а отражение/воссоздание вещи в языке и художественном слове становится единственной достоверной реальностью для Набокова. Это наиболее очевидно воплощается в финале рассказа. Нина умирает. Ее гибель - несчастный случай, к которому, однако, читателя готовят на протяжении всего рассказа. Нина умирает, а муж ее, которому она пыталась подражать, «отделался лишь местным и временным повреждением чешуи» (539). При этом о муже мы знаем, что он писатель, но произведения его пусты. Вероятно, именно поэтому он остается живым, а героиня погибает. В финальных строчках рассказа удивительным образом «смертность» подчеркивает то, что героиня была «живой». Смерть Нины становится ее бессмертием - ее жизнью в памяти главного героя, в его воображении и творчестве: