«Несуществующий рыцарь» Итало Кальвино и послевоенный европейский гуманизм
Александр Александрович Зайцев
Аннотация
Статья посвящена исследованию истории европейской интеллектуальной культуры второй половины ХХ века. В центре внимания находится творческое наследие итальянского писателя и публициста Итало Кальвино (1923-1985), которое рассматривается как источник истории идей, доминировавших в европейской культуре после завершения Второй мировой войны. Предмет статьи - комплекс представлений, нашедших отражение в романе Кальвино «Несуществующий рыцарь» (1959). Автор реконструирует идейный контекст создания этой философской сказки, рассматривает контекст философской мысли, полемику вокруг экзистенциализма и его роли в послевоенной интеллектуальной культуре. Результатом исследования является анализ характера влияния марксистской и экзистенциалистской мысли, а также раскрытие комплекса философских, гуманистических и антифашистских идей, заложенных в романе. Уточняется характер гуманизма, свойственного Кальвино как представителю «военного поколения».
Ключевые слова: история интеллектуальной культуры, Италия, Итало Кальвино, литература, гуманизм, марксизм, экзистенциализм, фашизм, медиевализм
Abstract
“The Nonexistent Knight” by Italo Calvino and the Postwar European Humanism
Alexander A. Zaitsev
The article is devoted to the history of European intellectual culture of the second half of the XX century. At the core is the creative legacy of the Italian writer and publicist Italo Calvino (1923-1985), which is considered as a source of the history of ideas that prevailed in European culture after the end of World War II. The subject of the article is a set of ideas reflected in Calvino's novel “The Nonexistent Knight” (1959). The author reconstructs the ideological context for the creation of this philosophical tale, examines the context of philosophical thought, the controversy around existentialism and its role in postwar intellectual culture. As a result, the author reveals the nature of the influence of Marxist and existentialist thought, and also shows the complex of philosophical, humanistic and anti-fascist ideas embedded in the novel. The features of the humanism inherent in Calvino as a representative of the “war-born generation” are clarified.
Keywords: history of intellectual culture, Italy, Italo Calvino, literature, humanism, Marxism, existentialism, fascism, medievalism
Художественная литература является, пожалуй, одним из наиболее интересных предметов в исследовании интеллектуальной культуры. Литература явно или подспудно отражает «доминирующие идеи, ведущие тенденции в развитии культуры» (Репина, 2008: 10), поэтому её изучение позволяет раскрыть качественное своеобразие «исторической эпохи» (Репина, 2008: 11). Можно утверждать, что для европейской культуры после завершения Второй мировой войны в целом характерна актуализация вопросов, связанных с гуманистической проблематикой. В рамках послевоенного гуманизма заново ставятся вопросы о природе человека и его роли в обществе. Особо остро эти темы звучат в литературе, созданной поколением, сформировавшимся во время войны.
Одним из знаковых литераторов «военного поколения», безусловно, является Итало Кальвино (1923-1985) - итальянский писатель, творчество которого охватывает целую эпоху и неизбежно «отражает время» (Хлодовский, 1984: 5). Тексты Кальвино являются содержательным источником не только для исследования собственно литературного процесса, но и интеллектуальной культуры своего времени.
В крайне разнообразном наследии Кальвино - рассказах, повестях, романах, очерках и эссе, письмах - находит отражение сложный путь творческой эволюции писателя. Кальвино начинает писать в духе реализма, воспроизводя впечатления и опыт военной поры, и история из жизни антифашистского партизанского отряда - роман «Тропа паучьих гнёзд» (1947) - становится его первым значимым литературным опытом. Как отмечает советский исследователь Р.И. Хлодовский, «писатели-неореалисты бесстрашно поэтизировали “прозу жизни” именно потому, что верили в возможность эстетического преодоления быта и выхода к стоящей за ним глубоко человечной жизненной правде» (Хлодовский, 1984: 6). Однако Кальвино зачастую рассматривается именно как классик постмодернизма, и особое внимание уделяется его эволюции от реализма через сказку к литературной игре. Например, уже следующее этапное произведение Кальвино - трилогию «Наши предки» (1960) - Б. Вайс характеризует, в первую очередь, как отклонение от реализма в сказочную область в духе Ариосто (Weiss, 1993: 39). Т.А. Быстрова отмечает, что литература 1960-х гг., которую создаёт Кальвино, выступает как игрушечный мир, который существует только в самом себе (Быстрова, 2017: 277). О.Ю. Панова в статье о постмодернистской литературе упоминает Кальвино в одном ряду с Ф. Соллерсом и М. Павичем, называя их «писателями для критиков» (Панова, 2004: 138). Вообще, если предельно упростить картину эволюции стиля и метода Кальвино, то получится следующее: 1940-е гг. - реализм, 1950-е гг. - сказка, 1960-е гг. и далее - постмодернизм.
Между тем Хлодовский даёт достаточно тонкий анализ творчества Кальвино в контексте времени, утверждая, между прочим, что как таковая «сказочность <...> отнюдь не противоречила поэтике неореализма» (Хлодовский, 1984: 9). Важно при этом учесть, что И. Сикари, исследуя особенности восприятия творчества Кальвино в советской традиции, рассуждает об особенностях «приручения» (domestication) Кальвино советской марксистской критикой. Так, Кальвино в его неореалистический и сказочный период изображается советской критикой «антифашистским и прогрессивным писателем, который боролся за демократию в защиту коммунистических идеалов» (Sicari, 2016: 47). При этом семиотическая и структуралистская основа поздних работ Кальвино советской критикой игнорировались (Sicari, 2016: 56). И если со вторым положением можно согласиться, то так ли ошибалась критика, говоря о Кальвино как о писателе-антифашисте? кальвино экзистенциализм рыцарь гуманистический
В данном исследовании рассматриваются некоторые идейные аспекты знакового романа Кальвино «Несуществующий рыцарь» (1959), чтобы дополнить существующие в историографии оценки содержания и значения данного произведения и творчества Кальвино в целом, а вместе с тем актуализировать проблему взаимосвязи литературного процесса и идеологических перипетий послевоенной эпохи. Роман рассматривается не с литературоведческой или чисто философской стороны, а как факт интеллектуальной истории.
«Несуществующий рыцарь» закрывает собой ряд текстов в жанре философской сказки, создававшихся Кальвино на протяжении 1950-х гг. и образующих трилогию «Наши предки», изданную как сборник (1960). В произведениях трилогии находят отражение важнейшие темы интеллектуальной жизни своего времени, поиск «корней» при этом приобретает ироничный, весёлый, жизнеутверждающий тон. Медиевализм - актуализация средневекового наследия - вполне естественно становится для Кальвино в этот период оптимальной формой литературного творчества и философского размышления. Роман «Несуществующий рыцарь» выполнен в форме пародии на рыцарский роман и несёт явные признаки литературной игры. В центре повествования находятся несколько персонажей, и в особенности - Агилульф, рыцарь без тела: «Агилульф <...> поднял забрало. Шлем был пуст. Внутри светлых лат с переливающимся султаном никого не было» (Кальвино, 1984: 133). Агилульф - это, буквально, чистая воля и разум, заключённые в доспехи. Вокруг особенностей персонажа строится значительная часть фабулы произведения. То же касается и других действующих лиц - Рамбальда, Турризмунда, Брадаманты и других, но особенно - Гурдулу, человека, практически лишённого ясной воли и самосознания. Кальвино рассуждает о человеке, используя для этого абстракции в виде двух крайностей - Агилульфа (разум без тела) и Гурдулу (тело без разума). Остальные персонажи находятся как бы посередине.
В литературе существуют различные интерпретации идейной составляющей романа. Например, Д. Скарпа осуществляет «персоналистическую» интерпретацию текста, утверждая, что персонажи романа - это ничто иное, как множество частичек самого автора, их приключения - приключения многих Итало Кальвино, которые непрестанно ищут себя, а все женские персонажи - по сути, различные аспекты женщины как таковой, женщины, к которой Кальвино стремится (Scarpa, 1999: 79). Такая интерпретация, несомненно, интересна, однако явно недостаточна.
Кальвино философствует в экзистенциалистском ключе, поэтому при рассмотрении идейной составляющей романа важным оказывается не только понятие «гуманизм», необходимо поместить текст Кальвино в контекст развития экзистенциалистской мысли его времени.
Марксист А. Грамши в «Тюремных тетрадях», ссылаясь на Б. Кроче, говорит о том, что большинство людей, по сути, являются философами, поскольку они совершают некие практические дела, «а в этих их практических делах (в направляющих линиях их поведения) уже заключено определенное мировоззрение, определенная философия» (Грамши, 1959: 35). Таким практическим делом для Кальвино является литература, а важной составляющей его мировоззрения - экзистенциализм, в силу различных причин невероятно влиятельный в тот период. Полемика вокруг философии экзистенциализма представляет особый интерес в контексте темы.
Ж.-П. Сартр в статье «Экзистенциализм - это гуманизм» (1946) старается отбить нападки критиков «слева» на экзистенциализм как на философию упадка, отчаяния и негатива. Он постулирует деятельную, реалистическую, оптимистическую концепцию человека, утверждая даже, что его сторонников упрекают, по существу, не за пессимизм, а за упрямый оптимизм (Сартр, 1990: 334). Но аргументы Сартра не убеждают Г. Лукача, который в своей статье, посвящённой критике экзистенциализма (1948), констатирует, что последний «наводнил целиком сферу западной культуры» (Лукач, 2005(a): 23). Особенно Лукач ополчается против философии самого Сартра, одного из наиболее влиятельных мыслителей данного направления. В статье «Кризис буржуазной философии» (1951) Лукач отмечает, что «нет», которое говорит фашизму сартров- ский экзистенциализм, совершенно абстрактно, и что «подавляющее большинство антифашистских мыслителей исходит в своём мировоззрении и методе из той же позиции, из которой исходил и противник (т. е. фашизм - АЗ.)» (Лукач, 2005(b): 188). Проблема, по Лукачу, заключается не только в том, что экзистенциализм являет собой разновидность идеализма, но и в том, что философы «так или иначе исключают из анализа все общественные элементы, тем самым противопоставляя изолированное индивидуальное сознание мнимому хаосу вещей (и людей)» (Лукач, 2005(a): 29). Экзистенциализм, в частности сартровский, в интерпретации Лукача - это всё ещё философия отчаяния, смерти и абстрактной свободы.
Ещё более жёсткую отповедь экзистенциализму даёт Б.Э. Быховский: распространение этой философии и до, и после войны подобно эпидемии, это философия потрясённого, выбитого из колеи, смятённого обывателя, которая ведёт борьбу против научного миропонимания как такового (Быховский, 1957: 33). Быховский критикует в первую очередь Сартра.
Здесь вполне уместно провести параллель с концепцией их современника, итальянского философа Н. Аббаньяно, сторонника так называемого «позитивного экзистенциализма». В статье «Экзистенциализм в Италии» (1958) Аббаньяно также утверждает, что экзистенциализму свойственно делать упор на негативные аспекты человеческого опыта (Аббаньяно, 1998: 59). Однако программа позитивного экзистенциализма в целом направлена на преодоление этого свойства.
Теперь необходимо соотнести идейное наполнение романа «Несуществующий рыцарь» с обозначенными выше моментами философской полемики, выделив наиболее существенные вопросы. Как уже было сказано выше, текст Кальвино наполнен иронией и, кроме того, гротеском и юмором. Поэтому поднимаемые автором актуальные проблемы зачастую приобретают откровенно комическую форму.
Фигура главного героя - Агилульфа - являет собой иллюстрацию философии воли, волюнтаризма, который подразумевает примат воли (человеческой и божественной) в развитии природы и общества: на удивлённый вопрос Карла Великого о том, как же ему удаётся служить, Агилульф отвечает, что служит «силой воли и верой в святость нашего дела» (Кальвино, 1984: 133).
Затем Кальвино ставит вопрос о значении телесного в человеке. Что есть человек без тела? Агилульфу, не имеющему тела, не нужно спать и есть. Однако другие люди обладают телами: «...заснувший лагерь был царством тел, лежбищем плоти ветхого Адама, источавшей запах выпитого вина и пролитого за день пота. <...> Агилульф проходил мимо, внимательный, напряженный, надменный; тела - у тех, кто имел их, - вот что вызывало у него неприятное чувство, похожее на зависть, и вместе с тем заставляло сердце сжиматься от гордости и пренебрежительного превосходства» (Кальвино, 1984: 135).
В критике Быховского для экзистенциалистов к внешнему миру относятся и другие люди, и даже собственное тело, как ограничение, сопротивление существованию, поэтому, как считает Быховский, экзистенциализм есть полная противоположность антропологизму (Быховский, 1957: 37).
Но, согласно Кальвино, бестелесный - значит несуществующий. Отталкиваясь от этой крайности, Кальвино изображает остальных персонажей, - например, Рамбальда - людьми из плоти и крови, мыслящими и чувствующими.
Затем, по Быховскому, различие между экзистенциалистом и бароном Мюнхгаузеном, который сам себя вытаскивает из воды за волосы, в том, что у экзистенциалиста нет даже волос, за которые он может себя вытащить (Быховский, 1957: 37). Кальвино описывает крайность - человека не только без волос, но и без тела вообще, и далее развивает мысль в духе позитивного экзистенциализма. Кальвино реабилитирует телесность.
При описании Агилульфа Кальвино отталкивается от своего понимания современного человека, человека искусственного: тот не существует, поскольку ни с чем не соприкасается и не вступает в отношения (и в борьбу, а через борьбу в гармонию) с тем (природой или историей), что его окружает; он лишь абстрактно функционирует (Кальвино, 2000: 453-454). Кальвино здесь практически цитирует Аббаньяно, который говорит о реакции экзистенциализма на романтизм, то есть, по сути, на идеализм Б. Кроче и Дж. Джентиле: признавая конечную реальность человека, эта реакция рассматривала человека как подчинённого перипетиям природы и истории (Аббаньяно, 1998: 64).