Независимость стран Балтии и «русский вопрос»
Мусаев Вадим Ибрагимович,
доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник, Санкт-Петербургский институт истории РАН (Санкт-Петербург, Россия)
Аннотация
В статье рассматриваются история формирования русской диаспоры в Прибалтике в имперский и советской периоды, положение русского и русскоязычного населения в странах Балтии после восстановления их государственной независимости, политика России по защите прав русского меньшинства в этих странах и влияние «русского вопроса» в Прибалтике на состояние российско-прибалтийских взаимоотношений. После распада Советского Союза в 1991 г. в независимых государствах Прибалтики, особенно в Латвии и эстонии, этнические русские оказались в неравноправном положении, были ущемлены в своих гражданских правах. Процесс адаптации русского населения стран Балтии к новым условиям осложнен рядом объективных и субъективных трудностей. К ним следует отнести, в частности, ценз оседлости, высокие требования к уровню знания государственного языка, распространение антирусских настроений среди коренного населения, наступление властей на школьное образование на русском языке и в целом их стремление вытеснить русский язык из публичной сферы. Отсутствие удовлетворительного решения «русского вопроса» в странах Балтии препятствует, в числе других факторов, нормализации отношений этих стран с Российской Федерацией. Несмотря на все проблемы, отток русского населения из Прибалтики не приобрел массового характера. Большая часть русского населения связывает свое будущее с этим странами и прилагает усилия для улучшения своего положения.
Ключевые слова: постсоветское пространство, Прибалтика, этнические меньшинства, права человека, российско-балтийские отношения.
Abstract
The article deals with the history of formation of the Russian ethnic group in the Baltic in the imperial and Soviet times, position of the Russian and Russian-speaking population in the Baltic countries in the last decades after restoration of their statehood, Russian policy aimed at protection of the rights of the Russian minority in these countries and influence of the “Russian question” in the Baltic upon the state of the Russian-Baltic relations. After disintegration of the Soviet Union in 1991 in the independent Baltic States, especially in Latvia and Estonia, the ethnic Russians found themselves in unequal position, their civil rights were infringed. The process of adaptation of the Russian population of the Baltic countries to the new conditions is complicated by a number of objective and subjective difficulties. Among them one can mention the residency requirement, strict demands concerning the level of knowledge of the state language, the spread of anti-Russian sentiments among the indigenous population, pressure of the authorities upon school education in Russian and in general their aspiration to drive the Russian language out of the public sphere. The absence of a satisfactory solution to the “Russian question” in the Baltic countries prevents, among other factors, the normalization of relations between these countries and the Russian Federation. Despite all the problems, the outflow of the Russian population of the Baltic States has not acquired a mass character. Most of the Russian residents see their future in these countries and make efforts aimed at improving their position.
Keywords: post-Soviet space, the Baltic region, ethnic minorities, human rights, Russian-Baltic relations.
После распада Советского государства в 1991 г. несколько десятков миллионов людей, относившихся к «нетитульным» национальностям бывших союзных республик, ставших независимыми государствами, оказались на положении диаспор. Самой большой такой новой диаспорой стали этнические русские, проживавшие за пределами Российской Федерации. Процесс адаптации к новым условиям на положении этнического меньшинства для русских во всех бывших «братских» республиках проходил сложно, особенно с учетом того, что ни в одном из постсоветских государств, за исключением Белоруссии, русский язык не получил статуса государственного.
Особой остротой «русский вопрос» отличался в странах Балтии. Специфика ситуации в этом регионе заключалась в том, что здесь конфликты возникали не только на бытовом уровне (в других бывших союзных республиках, например в некоторых среднеазиатских, они принимали и более острые формы). Здесь также имело место ущемление гражданских прав местных русских в законодательном порядке. Дискриминация русскоязычного меньшинства в Прибалтийских государствах, особенно в Латвии и Эстонии, стала одним из основных препятствий на пути нормализации отношений Российской Федерации с этими государствами.
Националистическая пропаганда в странах Балтии оправдывает дискриминацию русских как «некоренных» жителей, «оккупантов», «понаехавших» в Прибалтику после 1940 г., т.е. в советский период, создавая имидж своих стран в первый период независимости (1918-1940 гг.) как якобы моноэтничных. Между тем этнически однородным население стран Балтии не было никогда. В бывших владениях Ливонского ордена (в Эстонии и большей части Латвии) имелся значительный слой немецкого населения, в городах до середины XIX в. немцы были доминирующим элементом, в Эстонии проживали также несколько тысяч шведов. В Литве во времена Речи Посполитой обосновалось большое число поляков и евреев, в Виленском крае польский язык и культура играли доминирующую роль в духовной жизни.
Что касается русской диаспоры в Прибалтике, история ее формирования восходит к XVIII в., когда эта территория вошла в состав Российской империи: Эстляндия (Северная Эстония) и Лифляндия (Южная Эстония и Северная Латвия, или Видземе) по Ништадтскому миру 1721 г. между Россией и Швецией, а Литва и остальная часть Латвии (Курземе, Земгале и Латгале) -- в результате третьего раздела Речи Посполитой в 1795 г. На протяжении XIX -- начала ХХ в. численность русского населения в Прибалтийских губерниях, особенно в крупных городах, медленно, но неуклонно росла. Экономический бум начала ХХ в., когда в Риге и Ревеле (Таллинне) был построен ряд крупных предприятий, способствовал притоку в Прибалтику квалифицированных рабочих и специалистов из внутренних российских губерний. Кроме того, русские в это же время существенно опережали другие этнические группы по удельному весу среди работников администрации, суда и полиции. В 1897 г. среди населения Риги удельный вес русских был равен 16,9 %, а к 1913 г. русское население уже составляло 21,2 % жителей города, обойдя по численности немцев. Всего же в Латвии на тот момент проживало до 300 тыс. русских2.
В ставших независимыми в 1918-1919 гг. Прибалтийских государствах численность русского населения еще несколько увеличилась. В соответствии с условиями Тартуского мирного договора между Эстонией и Советской Россией от 2 февраля 1920 г. к Эстонии отошли небольшие части Петроградской (правый берег р. Наровы) и Псковской (район Печоры -- Изборск) губерний с преобладающим русским населением. По данным эстонской переписи населения 1922 г., на территориях, уступленных Советской Россией Эстонии, проживали около 52,5 тыс. русских3. Кроме того, в Эстонии и Латвии осело некоторое число беженцев и эмигрантов из Советской России. Всего в 1920-х -- 1930-х гг. в странах Прибалтики проживало около 350 тыс. русских, из них около 200 тыс. в Латвии, около 91 тыс. (из них около 18 тыс. эмигрантов) в Эстонии и около 55 тыс. в Литве4. В Эстонии русские, помимо территорий, отошедших от России по Тартускому миру, проживали главным образом в Нарве (около трети населения) и Таллинне (около 7,5 тыс. чел.). В Латвии русское население концентрировалось преимущественно в Риге (в 1935 г. -- около 28,3 тыс. чел.) и в области Латгале (около 154 тыс. чел., составляя соответственно 20 и 18 % среди населения городов Резекне и Даугавпилс)5. К середине 1930-х гг. подавляющее большинство русских в Латвии имели латвийское гражданство: по данным переписи населения 1935 г., среди более чем 200-тысячного русского населения числились 3953 обладателя «нансеновских» паспортов и 2532 гражданина других государств6.
Наиболее значительным рост русского и вообще пришлого населения в Прибалтике был в советский период. В основном это были рабочие и инженерно-технический персонал, трудившиеся на крупных предприятиях, строительных объектах и в добывающей промышленности. Доля русских была велика и среди руководящих партийных, советских и хозяйственных кадров. Среди членов Компартии Латвии русские к концу советского периода (43 %) даже преобладали над латышами (40 %). Соотношение эстонцев и русских в Компартии Эстонии выглядело как 50 % и 39 %, литовцев и русских в Компартии Литвы -- 71 % и 17 %7. Наиболее активно рабочая сила и специалисты извне привлекались в прибалтийские республики в первые послевоенные годы -- 1945-1953 (в этот период в Латвию переселились более 400 тыс. чел., в Эстонию -- более 200 тыс. чел.)8. В дальнейшем интенсивность иммиграции заметно снизилась. Некоторые из переселенцев возвращались в Россию или в другие республики, из которых они происходили. Однако на протяжении всего советского периода число прибывавших в Прибалтику неизменно превосходило число убывавших. К середине 1960-х гг. численность этнических русских в прибалтийских республиках перевалила за миллион и в дальнейшем продолжала расти9.
Динамика изменения этнического состава населения была различной в Эстонии и Латвии, с одной стороны, и в Литве -- с другой. В двух первых республиках общее число и удельный вес русского и в целом славянского (русскоговорящего) населения в послевоенный период постоянно увеличивались, к концу 1980-х намного превысив показатели довоенного времени. Если в середине 1930-х гг. эстонцы в Эстонии составляли 88 % населения, а русские -- 8,2 % (вместе с другим меньшинствами -- около 12 %), то в 1959 г. эти цифры были равны соответственно 74,6 и 20,1 %, в 1989 г. -- 61,5 и 30,3 %, т. е. население республики почти на треть состояло из лиц «нетитульной» нации. Такая же тенденция наблюдалась и в Латвии. В середине 1930-х гг. доля латышей и русских в населении республики составляла соответственно 76 и 10,6 % (вместе с другими меньшинствами -- около 24 %), в 1959 г. -- 62,0 и 26,6 %, а в 1989 г. в республике было 52 % латышей и 34 % русских10. Более высоким среди «неславянских» союзных республик удельный вес русского населения был только в Казахстане.
В Литве, напротив, за этот период выросли численность и удельный вес литовцев: в 1920-е гг. соотношение литовцев и национальных меньшинств в республике выглядело как 69,2 на 31,8 %, а в конце 1980-х гг. -- как 79,6 на 20,4 %11. Связано это с тем, что в Литву, где промышленность была не так высоко развита, как в двух других республиках, и крупных предприятий насчитывалось значительно меньше, приток рабочей силы извне шел гораздо менее интенсивно. Вместе с тем естественный прирост среди литовцев, в силу конфессиональной принадлежности к католической церкви более приверженных традиционным семейным ценностям, был выше, чем среди латышей и эстонцев, преимущественно лютеран. Кроме того, в довоенной Литве была велика численность еврейского населения -- к 1939 г. она составляла около 200 тыс. чел. В период немецкой оккупации Прибалтики литовские евреи подверглись почти поголовному истреблению -- до 170 тыс. чел. были убиты или погибли в гетто и концлагерях12. Одна из крупнейших миноритарных групп населения республики почти полностью исчезла, что способствовало увеличению доли титульного населения. Выселена из Литвы была и часть польского населения, хотя здесь выселение поляков не имело такого массового характера, как в Западной Белоруссии и Украине. К концу 1980-х гг. численность польского населения Литвы была равна примерно 258 тыс. чел., что составляло около 7 % всех жителей республики13.
Большинство русского и русскоязычного населения республик Прибалтики были городскими жителями. В Эстонии в 1989 г. горожане составляли 87 % русского населения, в Латвии -- 73 %, в Литве -- 77 %. При этом особенно велика была концентрация русских в столицах. Среди жителей Таллинна в 1989 г. было 41 % русских и 49 % русскоязычных, среди жителей Риги -- соответственно 47 % и 58 %, Вильнюса -- 20 % и 28 %14. В Риге, таким образом, русскоязычные численно преобладали над латышами. Славянское население также составляло более половины жителей Даугавпилса -- второго по величине города Латвии. В Эстонии русские преобладали в городах на северо-востоке республики: Нарве (где доля русских доходила до 90 %), Кохтла-Ярве и Силламяэ -- в районе разработок сланца и фосфоритов, где русские составляли подавляющее большинство рабочей силы. В Литве единственным населенным пунктом, в котором преобладало русское население, был город Снечкус (в 1992 г. городу возвращено его прежнее название -- Висагинас): поблизости от него находилась Игналинская АЭС, обслуживающий персонал которой был почти исключительно русский. Всего же в балтийских республиках, согласно данным последней Всесоюзной переписи населения 1989 г., насчитывалось 1 млн 724 тыс. русских, что составляло 21,8 % всего населения. Из них в Эстонии проживали 475 тыс. русских (30,3 % всего населения республики, всего меньшинств -- 38,5 %), в Латвии -- 906 тыс. (34 % населения, вместе с другими русскоговорящими -- 1 млн 122 тыс. -- 48 %), в Литве -- 344 тыс. (9,4 % населения)15.
При официальном двуязычии в национальных республиках уровень владения русских жителей Прибалтики «титульными» языками был относительно низок. По данным переписи населения 1989 г., в Эстонии только 14,9 % русского населения республики свободно владели эстонским языком. В Латвии на латышском языке свободно говорили 22,2 % местных русских, в Литве на литовском -- 37,5 %. Столь низкий уровень владения эстонским языком среди русских в Эстонии объяснялся тем, что здесь значительная часть русских жителей концентрировалась на определенной территории (северо-восток), где они преобладали среди населения и потому не видели большой необходимости изучать язык основного населения республики. В Литве, напротив, русские были расселены дисперсно, поддерживали более тесные отношения с литовцами и, таким образом, им приходилось активнее усваивать литовский язык. Уровень владения русским языком среди «титульного» населения был в целом выше: свободно по-русски говорили 34,5 % эстонцев, 68,3 % латышей и 38 % литовцев16.
Отношения между русскими и представителями «титульного» населения Прибалтики складывались неоднозначно. Расширение использования русского языка, низкий уровень владения местными языками среди «некоренного населения», особенно в Эстонии и Латвии, порождали среди «титульных групп» тревогу за судьбу родного языка. По мнению британского исследователя Н. Мелвина, именно защита родного языка и культуры стала «центральным аргументом по оправданию политической активности в странах Балтии во время перестройки»17. Элемент взаимного отчуждения между «коренными» и «некоренными» жителями, безусловно, присутствовал, возникали иногда и столкновения на этнической почве. В частности, выступления латышских студентов с антирусскими лозунгами и столкновения между латышской и русской молодежью отмечались в Риге в мае 1985 г. Схожие столкновения прошли в Тарту в сентябре того же года и в Риге в мае 1987 г.18 Однако, с другой стороны, просматривалась и тенденция к сближению, о чем говорят явления межнациональных браков (пусть и не слишком многочисленные), следствием чего стала постепенная ассимиляция части русских. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что при переписи некоторые жители Прибалтики, идентифицировавшие себя как русские, в качестве родного указали один из балтийских языков (литовский -- около 14 тыс. чел., латышский -- около 10 тыс., эстонский -- около 6 тыс.)19.
В период движения за независимость в республиках Прибалтики в 19881991 г. представители русского населения занимали различные позиции. Часть русских (а также этнических поляков в Литве) выступала против выхода из состава Советского Союза. Сторонники сохранения единства с СССР основали собственные организации: объединение «Единство» (лит. Vienibe, пол. Jednocs) в Литве, Интернациональный фронт трудящихся (Интерфронт) в Латвии, Интердвижение в Эстонии20. Эти организации создавались на базах крупных промышленных предприятий, некоторую поддержку им оказывали партийная номенклатура, структуры Прибалтийского военного округа, ветеранские организации. Поиск неких форм самоорганизации был необходим для прибалтийских русских также в целях защиты своих прав и противостояния антирусским тенденциям, становившимся все более очевидными в национальных движениях.