Скорость номада это показатель обретенной свободы. При первой скорости рвутся привычные узы, усиливается дистанцирование от ближних, при второй номад преодолевает силу инерции зависимости от взаимозабот. Третья дает возможность услышать позывные чистого авантюрного разума и утратить массу покоя, оставить весомость бытия и груз собственной самости.
А. М. Бекарев выделяет в постмодернистском мире XXI века следующие формы номадизма: сетевизм, глобальные корпорации, диаспоры [2, с. 25]. Сети делают человека привлекательно свободным в глобальном пространстве, существенно ослабляя его социальные связи. Сети формируются в основном в экономике и располагаются стратами: финансовыми, торговыми, корпоративными. После того как символический сектор экономики отделился от реального (производство товаров), финансовые сети поработили все остальные, включая и политические. С финансовыми сетями тесно связаны торговые. Война брендов и марок приводит к стратегии слияния и поглощения. Крупные компании превращаются в транснациональные, а затем приобретают характер номадной, ризомной корпорации. Возникает «сетевой империализм» - номадизм [Там же, с. 27], основанный на триаде капитал-власть-слава. Он всегда что-то обобщает: товары, вещи, духовные сущности, что необходимо для реализации важного принципа постсовременности - обладания. А для обладания необходимо совершать постоянные движения, то есть стать кочевником.
Приведенные в статье типологии иллюстрируют сложность соединения в рамках концепта номадизма различных видов движений, стилей поведения с их возможными смыслами и значениями. В свою очередь, автор предлагает в качестве рабочей версии производить возможную классификацию номадных практик по следующим критериям: по полю номадности (материальное - социальное - духовное), материальное (локальные пространства - замкнутые пространства), социальное (поле горизонтальных мобильностей - поле вертикальных мобильностей), духовное (религиозное творчество - научное творчество - художественное творчество). Возможна классификация по агенту номадности с системообразующими признаками рукотворности (материальные предметы - виртуальные объекты) и нерукотворности (человек - животное - растение). Так, материальные агенты могут быть представлены движущимися предметами, предметами, побуждающими к движению, предметами, нуждающимися в движении. Виртуальные объекты номадности могут быть носителями экономической информации (котировки, курсы валют, состояние счета банковской карты), политической (возвеличивание себя, унижение другого), социальной (милосердие, благотворительность), аксиологической (обмен этическими и эстетическими суждениями). Человек может избирать вектор номадизма по принуждению (бомж, бездомный, беженец) и добровольно («вахтовики» по профессии, странник, турист, паломник, трудовой мигрант) [11, с. 50]. Дальнейшие исследования феномена номадизма могут обнаружить иные критерии типологии и новые системообразующие признаки номадности.
Возрастание интереса к проблеме номадизма со стороны различных наук связано с наблюдающимся ростом скоростей и интенсивности социальных изменений. Как видно, номадизму подвержены не только люди, но и вещи и идеи. Неограниченная мобильность, приветствуемая с энтузиазмом рядом авторов, и рассматриваемая ими не как бесцельное скитание, а как духовный поиск человека на пути культурного развития [7, с. 67], вызывает определенный скепсис и настороженность. Так как эта всевозрастающая подвижность включает неустойчивое движение не только материальных объектов, но и нравственных установок, ценностных ориентиров. Поэтому при анализе концептуальных инноваций номадизма необходимо учитывать связь разрывов и преемственности, диалектику подвижности и устойчивости, отношение инноваций и традиций.
номадизм глобальное кочевничество
Список литературы
1. Бауман З. От паломника к туристу // Социологический журнал. 1995. № 4. С. 133-154.
2. Бекарев А. М. Современный номадизм: проблемы организации и дезорганизации // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: Социальные науки. 2009. № 4 (16). С. 25-29.
3. Виноградов А. Д. «Странствующие святыни» и современное русское православие // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2014. № 12 (50): в 3-х ч. Ч. 1. С. 41-47.
4. Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: капитализм и шизофрения / пер. с франц. Я. И. Свирского. М.: Астрель, 2010. 895 с.
5. Кормина Ж. Номадическое православие: о новых формах религиозной жизни в современной России // Ab Imperia. 2012. № 2. С. 195-227.
6. Секацкий А. К. Книга номада // Секацкий А. К. Три шага в сторону. М.: Амфора, 2000. С. 228-276.
7. Семенюк К. А. Номадическая сингулярность и бунт блудного сына: рефлексия о метафорах культуры // Вестник Томского государственного университета. 2010. № 338. С. 64-67.
8. Трубина Е. Г. Мобильность и седентаризм в социально-теоретическом дискурсе // Известия Уральского федерального университета. 2012. Сер. 3. № 2. С. 22-34.
9. Урри Дж. Мобильности. М.: Праксис, 2012. 576 с.
10. Урри Дж. Социология за пределами обществ. Виды мобильности для XXI столетия. М.: Высшая школа экономики, 2012. 336 с.
11. Шляков А. В. Бродяжничество: социокультурный анализ. Тюмень: ТюмГНГУ, 2013. 140 с.