«Воронцова. Я слышала, как вы кривлялись... Вы радовались тому, что какой-то подлец посылает затравленному пасквиль... Вы сами сделали это! И если бы я не боялась нанести ему еще один удар, я бы выдала вас ему! Вас надо убить, как собаку! Надеюсь, что вы погибнете на эшафоте! Вон из моего дома! Вон!» [1, т.3, с. 637 - 638].
Своеобразной персонификацией того темного начала, которое является причиной гибели Поэта, становится в пьесе образ филера Степана Ильича Биткова. Роль соглядатая его поначалу вполне устраивает. Тем более, что подопечный пишет удивительные стихи: «Буря мглою небо кроет...». Запомнив «криминальные» строки, исполнительный доносчик торопливо и без всякого выражения выкладывает их в «уютном застенке» генерала Дубельта.
Оставшись один, отечественный Иуда, не ведающий красоты стиха, но интуитивно чувствующий его цену, начинает неожиданно для себя мурлыкать и напевать «привязавшиеся строки». В финале пьесы пушкинские стихи производят последний «отбор в грудах человеческого шлака» (А. Блок): начинается исповедь Биткова.
Филер появляется в избе станционного смотрителя в шубенке на рыбьем меху, в длинном шарфе висельника на шее, а поверх ушей повязанный еще каким-то бабьим платком. Выпив водки, чуть обогревшись, Битков погружается в разматывание какой-то сосущей его мысли, начинает до чего-то докапываться и перед кем-то невидимым оправдываться:
«Битков. О нас горевать не будут, а ему теперь не холодно. <…> Ах, сколько я стихов переучил, будь они неладны. <…> Да, стихи сочинял. И из-за тех стихов никому покоя... ни ему, ни начальству, ни мне, рабу божьему Степану Ильичу... <…> Только я на него зла не питал, вот крест. <…> Одна беда - эти стихи... <…> Что это меня мозжит?.. Налей-ка мне еще... Что это меня сосет?.. Да, трудно помирал. Ох, мучился. Пулю-то он ему в живот засадил... <…> (Пауза.) Только, истинный бог, я тут ни при чем. Я человек подневольный, погруженный в ничтожество...» [1, т.3, с. 665 - 666].
Быстро теряя полицейскую важность, Битков становится жалким и тоскливым. В запретном упоении, на сдержанном всхлипе Битков начинает читать строки убитого поэта: «Ой, буря!.. Самые лучшие стихи написал: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя...». Слышишь, верно, как дитя?.. <…> «То по кровле обветшалой вдруг соломой зашумит, то, как путник запоздалый, к нам в окошко…» [1, т.3, с. 666]. К сожалению, «бессмертие произведений <…> исключает бессмертие произведших их индивидуальностей» (Вл. Соловьев [5, с. 32]). Филер почти рыдает от того, что «причастился» к чему-то несказанно высокому, и, озаренный страшной догадкой, тихо вопрошает сам себя: «зароем мы его, а будет ли толк?... Опять, может, спокойствия не настанет?..» [1, т.3, с. 665]. Тема пушкинского гения в пьесе «Последние дни (Пушкин)» решается зеркально - через восприятие маленького, ничтожного человека: так солнце, заполняя мир, отражается и в грязной маленькой лужице.
Зерно пьесы - трагедия Пушкина и то, какую роль сыграл в ней каждый из персонажей. Финальная сцена на глухой почтовой станции как бы подводит итоги, воздавая каждому по делам его. Нечто трагическое есть в том, что после уютной пушкинской квартиры, великолепного дворца, богатого салтыковского дома действие переносится на глухую почтовую станцию в убогую закопченную крестьянскую избу, где горят сальные свечи... холодище... какие-то жандармы... Вся сцена живет тем, «кого везут». Казалось бы, власть одержала победу, нет больше мятежного поэта. Но заключительные строки - «буря мглою небо кроет» - свидетельствуют о всепобеждающей силе искусства.
трагический пушкин булгаков внесценический
Литература
1. Булгаков М.А. Избр. соч.: В 3 т. - М. - СПб.: Литература-Кристалл, 1997.
2. Ермолинский С.А. Из записок разных лет: Михаил Булгаков, Николай Заболоцкий. - М., 1990. - 256 с.
3. Забровский А.П. Пушкинская традиция в творчестве М.А. Булгакова: Дис. … канд. филол. наук. - М., 1994. - 181 с.
4. Мережковский Д. Вечные спутники: Пушкин. 3-е изд. - СПб.: Изд. М.В. Пирожкова, 1906. - 90 с.
5. Соловьев В. Смысл любви. - Киев: Лыбидь - АСКИ, 1991. - 64 с.
6. Соловьев В.С. Стихотворения. Эстетика. Литературная критика. - М.: Книга, 1990. - 576 с.