О латинском источнике происхождения европейских рифмованных строф: за и против
Семёнов Вадим Борисович, кандидат филологических наук, доцент, кафедра теории литературы, Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
Аннотация
Объектом исследования является одна из гипотез, связанных с установлением источника происхождения европейских рифмованных строф, а именно та, согласно которой провансальские трубадуры получили этот тип строф в наследство от латинской поэзии Темных веков и раннего средневековья. Автор рассматривает основные вехи бытования данной гипотезы в истории литературы, а также различные вариации гипотезы в творчестве ведущих западноевропейских медиевистов XIX-XX вв.
Установлены различия между применявшимися в защиту гипотезы различными методами внелитературной и собственно литературной аргументации. В качестве предшествующих концевым рифмам связующих элементов в латинской поэзии рассматриваются внутристиховые леонинские рифмы и концевой гомеотелевтон. В исследовании применяется сравнительно-исторический подход к описанию рифмованных строф как текстового явления, а также освещаются важные события той части истории литературоведения, что связана с изучением старопровансальской поэзии.
Новизна исследования заключается в том, что впервые рассмотренная история бытования т. н. "латинского тезиса" представлена обладающей внутренней логикой развития, в то же время аргументы как против латинского происхождения европейских рифмованных строф, так и за него подвергаются оценке. В итоге причина нераспространения указанной гипотезы представлена связанной с малочисленностью примеров, призванных ее подтвердить, и с качественным отличием латинских рифм от рифм поэзии трубадуров.
Ключевые слова: рифмованные строфы, поэзия трубадуров, гомеотелевтон, латинская гипотеза, Гильом IX Аквитанский, леонинский стих, Шэрон Тёрнер, литургическая гипотеза, Отфрид Вайссенбургский, строфическая форма
Abstract
The object of the research is one of the hypotheses about derivation of European rhyming stanzas, in particular, the one saying that Provencal trobadouresques got that type of stanzas as a heritage from the Dark Ages and Early Medieval poetry. in his research Semenov analyzes the milestones of that hypothesis development in the history of literature as well as variants of that hypothesis in reserches by the leding experts in Western European Medieval studies of the 19th - 20th centuries.
The author defines differences between different methods of proving that hypothesis, in particular, the non-literature method and literature argumentation method. As the connecting elements of the Latin poetry that existed prior to end-stanzas, the author anayzes leonine rhymes and end homaioteleuton. In his reserch Semenov has used the comparative historical approach to describing rhyming stanzas as a text phenomenon as well as has covered the most important events in that period of literary history that related to old Provencial poetry.
The scientific novelty of the research is caused by the fact that for the first time in the academic literature the history of existence of so-called 'Latin thesis' is represented as the process that had its internal development logic. The author also analyzes pros and contras of the Latin derivation of European rhyming stanzas. In conclusion, the author states that the aforesaid hypothesis never became popular because there are too few examples proving it, besides, there is a fundamental difference between Latin rhymes and trobadouresque poetry.
Keywords: Otfrid of Weissenburg, liturgical thesis, Sharon Turner, leonine verse, William IX of Aquitaine, latin thesis, homaioteleuton, trobadouresque poetry, rhyming stanzas, strophic form
В ушедшем ХХ в. стиховедение как частная научная дисциплина сделало качественный скачок вперёд, в сторону точных наук, и прежде всего - благодаря статистическим исследованиям метра и ритма, двух своих основных объектов. Развитие стиховедения также позволило ответить на два вполне детских вопроса, касающихся двух других важных объектов исследования. Это вопросы о том, что такое рифма и что такое строфа . Впрочем, в области изучения рифм и строфики остается один общий, также вполне детский, вопрос, связанный с историей данных явлений: «Откуда они взялись в известной нам европейской поэзии?»
Вопрос этот далеко не бессмысленный: если ритм и метр изначально существуют, так сказать, вне творческой воли (т.е. мы не можем полностью устранить «случайные метры» не только из художественной прозаической речи, но даже из речи бытовой, более того, не в наших силах раз и навсегда лишить звучащую речь какой бы то ни было ритмизации), то рифмы и строфы, являющиеся факультативными элементами для упорядочивания стихотворной речи (точнее сказать, делающие её упорядоченность более явной), легко могут быть удалены из поэтических произведений, чему свидетельство - существование таких явлений, как белый стих и стих астрофический .
Стало быть, важно, как, почему и когда рифмы и строфы однажды прочно закрепились в инструментарии европейских стихотворцев. А к объяснению этого мог бы привести ответ на указанный вопрос о том, откуда они взялись.
В течение многих веков, с момента появления известных нам сегодня строфических форм, схем рифмовки и типов рифм, в европейской науке возникали самые разнообразные ответы на этот вопрос, чем ближе к настоящему времени, тем интенсивнее велись дискуссии. При этом, поскольку в целом рифмы и строфы не есть обязательно взаимосвязанные явления, исследователи ставили перед собой данный вопрос, формулируя его по-иному. Если европейская строфика начала развиваться ещё в античные времена, в поэзии Алкея, Сапфо и других греческих стихотворцев, то европейские рифмы в том виде, в котором они нам известны и для нас привычны, появились в поэзии на «неантичных» языках со времени творчества первого из известных нам средневековых поэтов-рыцарей - аквитанского герцога Гильома IX Трубадура (1071-1126). Поэтому исследователи искали ответ не на вопрос о происхождении содержащих рифмы строф, а на вопрос о происхождении собственно европейских рифм.
Самая первая, наивная версия, как в истории науки о литературе не раз бывало, постулировала их самозарождение: если знакомые нам рифмы впервые появились в поэзии трубадуров, то, стало быть, трубадуры и были их изобретателями. Эта версия, возникшая ещё в эпоху итальянских наследников трубадуров, в эпоху Данте, дожила до Пушкина (в следующей далее цитате поэт путает тогда ещё самостоятельный Прованс с покорившей его Францией): «Поэзия проснулась под небом полуденной Франции - рифма отозвалась в романском языке… <…> Сие новое украшение стиха <…> имело важное влияние на словесность новейших народов. <…> Трубадуры играли рифмою, изобретали для нее всевозможные изменения стихов…»[1, c. 34].
Другими гипотезами о единственном источнике провансальской рифмованной поэзии оказались латинская и арабская[2]. Они также имеют давнее происхождение, причем «латинская» гипотеза была изначально широко распространена. В целом она сводится к тому, что трубадуры как представители светской литературы на романских языках заимствовали рифму из религиозных текстов на породившей эти языки учёной латыни. Вариации этой гипотезы, если их рассматривать всё ближе к нашему времени, всё больше удревняли появление рифм в латинских текстах, следовательно, придавали традиции латинских рифм всё больший вес, а это, в свою очередь, оказывалось раз от разу всё более весомым аргументом в пользу того, что трубадуры далеко за рифмой не ходили, а взяли её поблизости.
Внелитературная аргументация, подкрепляющая данную гипотезу, базируется прежде всего на здравом смысле. Действительно, католические монастыри с соответствующей литературой были в средневековых романоязычных государствах повсеместно, да и избежать знакомства со священниками было невозможно. Хотел или не хотел того любой из трубадуров, латынь окружала его: он посещал, по крайней мере, по важным для всех католиков праздникам, службы в церквях или соборах, где слушал литургическое пение, а по семейным праздникам для проведения служб нередко приглашал в родовое гнездо местных священников, кроме того, беднейшие из трубадуров, как известно, часто зимовали в монастырях, пользуясь местными скрипториями и читая разнообразные книги на латыни.
А в остальное время трубадуры нередко сталкивались как со странствующими монахами, представлявшими разные ордена (прежде всего с цистерцианцами, сыгравшими ужасную роль в захвате и разгроме французами Прованса), так и с целыми посольствами, возглавляемыми папскими легатами. Религиозно-политические контакты знатнейшей части трубадуров с духовенством такого ранга сопровождались посещением службы, служба нередко сопровождалась музыкой, музыка нередко сопровождалась пением, значит, и рифмами… Безусловно, в такого рода рассуждениях есть логика, и её не может поколебать вероятный тезис о том, что многие трубадуры Прованса в XIII в. были связаны с религиозным движением катаров, которых Римская церковь воспринимала как еретиков, следовательно тексты католиков были текстами врагов и едва ли могли быть приняты за поэтический образец. Даже если было бы так, следует помнить, что катаров начали притеснять достаточно поздно, когда уже несколько поколений трубадуров пользовались в своих стихах рифмами, а также о том, что мы часто исторически неоправданно ставим знак равенства между поэзией трубадуров и поэзией провансальской.
Во-первых, старопровансальский язык - это язык, общий только для Южного Прованса и Каталонии, а рядом находились другие области, где жили трубадуры, - Гасконь со своим языком (он вовсе не считался диалектом), Аквитания (с юга подходившая к бретонским и нормандским землям), мелкие государства Северной Италии. И, во-вторых, место обитания катаров - это только Южный Прованс и его граница с Каталонией в районе Пиренеев, но не другие упомянутые земли. Итак, вышеприведенные логические аргументы в защиту церковного латинского влияния на светскую поэзию выглядят вполне убедительно, однако они не способны пролить свет на то, почему всё-таки рифма появилась в нелатинской европейской поэзии именно в период жизни Гильома IX, а не раньше.
Литературная аргументация складывалась из хронологически сменявшихся вариантов «латинской» гипотезы. Её начальный вариант в плане композиции сближал разнообразные кансо трубадуров с литургическими секвенциями . Вероятно, поэтому в своём начальном виде данная гипотеза называется также «литургической ». Далее с определенного момента общим местом стало упоминание особой формы латинской поэзии - так называемого «леонинова стиха» (предполагавшего зарифмомывание концов обоих полустиший каждой строки). Стих был назван по имени переписавшего таким стихом Старый Завет каноника парижского аббатства Сен-Виктор, которого звали Леонин (Leoninus) или Леоний (Leonius).
Впрочем, тут была допущена оплошность: деятельность Леонина-писателя приходится на вторую половину века, а Гильом IX, который, как предполагали, мог бы у него научиться, умер по истечении первой четверти века. Однако оплошность была занятным образом «исправлена»: в ряде научных источников оказался «изобретён» некий монах Леоний, живший в IX в., и с ним стали отождествлять Леонина. Потом и этого не потребовалось, когда выяснилось, что то, что называют «леониновой рифмой», возникло, по крайней мере, не позднее Х в. в написанной на староанглийском языке «Рифмованной поэме» («The Riming Poem»).
Едва ли трубадуры читали по-староанглийски, но обнаруженный факт вёл, в свою очередь, к предположению, что то, что называли «леониновым стихом», могло быть, напротив, известно англичанам именно потому, что существовало до Х в. в каких-то иных, не сохранившихся латинских сочинениях. Тем более, пропала необходимость ссылаться на Леонина, когда в «Науке любви» («Ars Amatoria») Овидия были обнаружены примеры спорадического использования подобных рифм. Для Гильома IX, которого мы, за неимением других кандидатур, считаем создателем концепции «куртуазной любви», возможно, текст Овидия был значим уже по причине его тематической направленности.
Но, по крайней мере, Гильому должны были быть известны какие-нибудь современные латинские гекзаметры с «леониновыми рифмами», например небольшая (364 стиха) дидактическая поэма «Салернские правила Здравия» («Regimen Sanitatis Salernitanum»). Создание поэмы традиция связывает с широко знаменитой в период cредневековья Медицинской школой Салерно, а адресатом традиция называет Роберта Нормандского, старшего сына Вильгельма Завоевателя, впрочем, поэма начинается с обращения к «Anglorum regi», т.е. правителю Англии. А это означает, что адресатом был либо сам Вильгельм, либо всё-таки его сын Роберт.
Последний, согласно завещанию отца, стал герцогом Нормандии, однако, будучи старшим сыном, впоследствии неоднократно пытался оспорить права на английский престол, но всякий раз неудачно. В любом случае, была ли адресована поэма Вильгельму, или же его сыну, Гильом IX Аквитанский должен был скорее знать, чем не знать поэму, обращенную к своему знаменитому северному соседу (их обширные герцогства разделяло небольшое Анжуйское графство) прославленными медиками Италии. А ведь в этом произведении, как и в других латинских источниках, упомянутых выше, встречаются вполне точные современные рифмы, пусть не во всех, но в большом числе строк. Например, начальная часть (I. Praefatio) завершается следующими строками:
Si tibi deficiant medici, medici tibi fiant
Haec tria, mens laeta, requies, moderata diaeta .
В другой части (VII. De Cena) обнаруживаем:
Ex magna cena stomacho fit maxima poena .
Ut sis nocte levis, sit tibi cena brevis .
Только фактами присутствия гомеотелевтона (т.е. совпадения грамматических форм у слов одной и той же части речи, ведущего к их звуковому уподоблению) такие рифмы объяснить нельзя. Примеры говорят о том, что литературные источники, подобные этой дидактической поэме, являлись потенциальными образцами для создания новой, рифмованной поэзии на романских языках.
Далее «латинская» гипотеза дополнялась новыми фактами. Во-первых, ссылками на образцы рифмованной прозы, также имевшей хождение в предшествующие трубадурам века. Во-вторых, что важнее, ссылками на куда более ранние образцы рифмованных латинских стихов. Здесь многие интересные находки принадлежали английскому книжному антиквару и историку начала XIX в. Шэрону Тёрнеру. В предшествующие века считали, что открытие рифмы принадлежало арабам или итальянским латинистам VIII в., а он начал поиски примеров рифм, относящихся к тому же времени, но написанных на латыни в других частях Европы, а также европейских рифм более раннего времени. И он обнаружил, в частности, что рифмами пользовались: англосаксонский миссионер Бонифаций, отправившийся цивилизовать германцев в первой половине VIII в., до него - англосаксонский епископ Альдхельм во второй половине VII в. (например, в длинном стихотворном послании к Герейнту, королю Корнуолла, - «Epistola ad Geruntium»), в первой половине VII в. - испанский епископ Эугений, одновременно с ним - Депраний Флор, а ещё раньше, в конце VI в. - Колумбан Ирландец (носивший то же имя, что было у его старшего современника, популярного ирландского святого) и Венанций Фортунат, бывший епископом Пуатье[3, c. 654-657].