На рисунке 6 представлены распределения респондентов, проживающих в российских регионах, и респондентов, проживающих в Москве, по паре альтернативных позиций “СССР - Европа”. Среднее арифметическое для распределения в российских регионах составило 0,24, в Москве - 1,33, медиана в российских регионах равна 0, в Москве - 1.
Рис. 6. Распределения респондентов по паре “СССР - Европа”
Данный график имеет сходства с показателями предыдущего, но с еще большей очевидностью демонстрирует значимые различия распределений респондентов проживающих в российских регионах, и респондентов, проживающих в Москве. В Москве лидирует позиция “западников”, в регионах, напротив, хотя и незначительное, но все же преимущество “антизападников”. Так что, помимо рисков, вызванных разнонаправленными предпочтениями молодежи в развитии экономического курса страны, существует вероятность социальной нарпряженности в отношении политических (внешнеполитических) реалий. Понятно, что экономика и политика тесно взаимосвязаны между собой, поэтому рисунки 5 и 6 находятся в отношении соответствия, но в зависимости от того, какой именно из двух феноменов общественной жизни станет решающим фактором социокультурного развития страны, зависит острота и длительность социальных проблем.
Вместе с тем существуют и значимые различия распределений респондентов регионов, имеющих промышленную доминанту, и регионов, традиционно ориентированных на аграрное хозяйство, по паре “СССР - Европа” (рисунок 7).
Рис. 7. Распределения респондентов промышленных и аграрных регионов по паре “СССР - Европа”
Особенности данных распределений свидетельствуют о том, что в аграрных регионах наблюдается повышенный уровень привлекательности советской модели государственности, а в промышленных - европейской. Это может быть связано как с более возрастным общим составом населения сельскохозяйственных регионов, знавшим более благополучные времена в системе занятости и оплаты труда сельскохозяйственных советских тружеников, так и с отсутствием для большей части населения этих территорий (в том числе для респондентов) реальных социальных перспектив, а значит и привлекательности “прозападного” курса постсоветской России.
Что касается Москвы, то здесь образованная молодежь, получила возможности, которых не было у их образованных родителей в СССР, особенно в плане доходов и возможности путешествовать по миру. Респонденты из Москвы, как правило, включены в систему социальных гарантий постсоветского периода и не испытывают серьезных опасений относительно своих жизненных перспектив. Кроме того, имея значительно более высокие жизненные притязания и возможности, чем у сверстников из аграрных провинций, московская молодежь более ориентирована на качество жизни и социальные достижения западного общества.
Вместе с тем, учитывая отсутствие значимых отличий между респондентами регионов, имеющих промышленную доминанту, и регионов, традиционно ориентированных на аграрное хозяйство, по паре “Административное - Рынок”, можно сделать вывод, что имеют место скорее выраженные различия в социальном статусе российских территорий, (которые трансформируются в идеологические установки массового сознания конкретных регионов), чем осознанные и последовательные воззрения респондентов на модели экономического развития страны. Неслучайно, молодые люди из аграрных районов, которые никогда не жили в СССР, часто оценивают советское государство не как экономическую систему, а как защищенное социальное пространство, которого им так не хватает в условиях современной жизни.
Считаем важным отметить, что в процессе исследования, выявлены значимые различия распределений респондентов, проживающих в российских регионах, мужского и женского пола как по паре “СССР - Европа” (рисунок 8), так и по паре “Административное - Рынок” (рисунок 9).
Рис. 8. Распределения респондентов мужского и женского пола, проживающих в российских регионах, по паре “СССР - Европа”
Рис. 9. Распределения респондентов мужского и женского пола, проживающих в российских регионах, по паре “Административное - Рынок”
Особенностью данных распределений является то, что для респондентов мужского пола характерны более радикальные позиции. Они чаще, чем женщины, при выборе оценки предпочитают крайние значения (-10 или 10). Женщины же, как правило, проявляют себя более сдержанно и ориентированы на срединные оценки.
Данные, которые показали гендерные зависимости, были получены как “побочный” результат опроса, но, как нам представляется, очень интересны и полезны. Во-первых, они хорошо отражают известную истину о женщине, как менее рациональном и более склонном к компромиссу человеческом естестве, в отличие от мужчины, который делает свой выбор основываясь на рационализации истины и не приемлет “полумер”. Во-вторых, мы теперь точно знаем, где искать фактор “стабилизации” общества в критических обстоятельствах. И, наконец, в-третьих, мы получили индикатор радикализации социума: если уж женщины станут ориентироваться на крайние значения, то социальных потрясений не избежать.
В отличие от российских регионов, не существует значимых различий распределений респондентов, проживающих в Москве, мужского и женского пола по паре “Административное - Рынок”. Данный факт свидетельствует о стирании гендерных особенностей у молодежи во взгляде на предпочтительную экономическую модель для своей жизни в условиях постиндустриальной структуры экономики. При этом по паре “СССР - Европа” значимые различиясохранились (рисунок 10). Как и в регионах, особенностью данных распределений является более частое предпочтение мужчинами при выборе оценки крайних позиций (-10 или 10). Однако, в Москве женщины более склонны предпочитать европейскую модель государственности советской, чем мужчины.
Рис. 10. Распределения респондентов мужского и женского пола, проживающих в Москве, по паре “СССР - Европа”
В заключение остановимся на наиболее значимых результатах нашего исследования. В процессе исследования были проверены заявленные гипотезы. Первая гипотеза, предполагавшая что “у студентов российских вузов сформированы достаточно устойчивые и рационально осмысленные воззрения относительно социокультурного облика России” подтвердилась лишь частично. Этот вывод можно сделать на основании того, что при обработке данных была выявлена группа “противоречивых ответов”, что может говорить как о “размытости” ценностно-смысловых основ самосознания у некоторой части вузовской молодежи, так и о социокультурной неопределенности общественного состояния страны в целом. Определение факторов, влияющих на появления таких ответов, в рамках настоящего исследования и характеристик выборки не представляется возможным. Что касается второй гипотезы - “социокультурные предпочтения российской студенческой молодежи ориентированы на рыночные отношения и демократию”, то здесь можно говорить о том, что гипотеза подтвердилась. При этом, важно отметить, что в отдельных регионах были и отклонения от доминирующих значений, хотя они и не изменили статистику в целом по стране. Перевес в сторону доминирующей позиции оказался не настолько значительным, чтобы можно было говорить о его тотальном и решительном преимуществе. Что указывает на имеющийся в молодежной вузовской среде серьезный “противовес” позиции “рыночников-демократов” и высокую степень социально-политических рисков при проведении в стране рыночной и демократической модернизации [9, с. 159-160].
Вместе с тем, опыт нашего исследования показал, что описанный и примененный в работе метод SN-опроса может быть успешно использован для массовых электронных опросов участников групп различной тематики в социальных сетях как в отдельно взятом регионе, так и на территории всего государства, а с учетом транснациональности социальных сетей, то и по всему миру. Это открывает новые возможности в развитии технологий изучения общественного мнения как в социологической науке, так и других областях знания. Данный метод благодаря широкому охвату респондентов позволяет получить значительно более надежные и убедительные результаты. Необходимо отметить, что технология SN-опроса позволяет изучить предпочтения “лидеров мнений” в тематических группах (2,5-3% участников группы), которые при своей относительной малочисленности оказывают существенное социальное влияние на поведение остальных участников группы и могут породить информационный каскад как разновидность стадного поведения и превратить его из локального (затрагивает непосредственное окружение инициатора) в глобальный (ограничивается только размером группы в социальной сети) [13]. Затрудняет применение метода нестабильность размещения анкеты на стене группы, которая зависит от предпочтений модератора группы и ее информационной политики. Однако, как показала статистика применения метода, анкета размещается модераторами в 10 % случаев, если она не противоречит политике группы. Важным достоинством метода является его экономичность в использовании, благодаря чему он открывает возможность небольшим исследовательским коллективам в любой, даже сильно удаленной точке земного шара, проводить глобальные исследования.
Наше исследование показало, что пока, несмотря на присутствие негативных факторов, доминирующая часть вузовской молодежи предпочитает движение общества в сторону демократической модернизации государства и общества. Однако, представительна и позиция авторитарной модернизации России. Это противостояние не может не вызывать обеспокоенности. Снижению напряженности может способствовать лишь повышение уровня патриотизма [19], образованности [20] и гражданской ответственности [21], что позволит разнополярным молодым силам гражданского общества придти к консенсусу без разрушения российской государственности.
Автор выражают глубокую признательность кандидату философских наук, доценту Ольге Александровне Семеновой за постоянное внимание к работе и ценные советы.
Библиография
1. Лисовский В. Т. Духовный мир и ценностные ориентации молодежи России. -- СПб.: СПбГУП, 2000. 519 с.
2. Красильщиков В. А. В ловушке среднего уровня доходов: опыт социологической интерпретации экономических проблем (на примере Бразилии) // Социологические исследования. 2016. № 11. С. 124-133.
3. Тишков В. А., Бараш Р. Э., Степанов В. В. Идентичность и жизненные стратегии студенчества в России // Социологические исследования. 2017. № 8. С. 81-87.
4. Осипова Н. Г., Епишев С. О., Прончев Г. В., и др. Особенности процесса формирования ценностных ориентаций современной российской молодежи и осуществления молодежной политики в Российской Федерации (результаты социологического исследования): монография. М.: МАКС Пресс, 2016. 280 с.
5. Осипова Л. Б., Энвери Л. А. Жизненные стратегии молодежи: опыт социологического исследования // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. 2016. № 4. С. 108-129.
6. Ростовская Т. К., Калиев Т. Б. Мир ценностей молодого поколения россиян и казахстанцев // Ценности и смыслы. 2018. № 1 (53). С.78-89.
7. Лебон Г. Психология народов и масс. СПб: Макет, 1995. 311 с.
8. Вилков А. А., Богданов А. В. Традиционализм и модернизм в политической культуре студенческой молодежи в современной России // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Социология. Политология. 2011. Т. 11. Выпуск 4. 68-74.
9. Красильщиков В. А. Модернизация: Зарубежный опыт и уроки для России // Модернизация России: условия, предпосылки, шансы. Сборник статей и материалов. М.: Центр исследований постиндустриального общества, 2009. Вып. 1. С. 83-160.
10. Бродовская Е. В., Домбровская А. Ю., Карзубов Д. Н. и др. Развитие методологии и методики интеллектуального поиска цифровых маркеров политических процессов в социальных медиа // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2017. № 5. С. 79-104.
11. Устинкина К. Г. Виртуальные социальные сети как объект изучения // Социология науки и технологий. 2016. Т. 7. № 1. С. 194-200.
12. Красильщиков В. В., Осетров М. А. Анализ активности студентов в социальной сети // Высшее образование в России. 2017. № 2. С. 52-62.
13. Красильщиков В. В., Осетров П. А., Кудряков Р. И. Анализ дружественных связей потребителей в социальной сети // Маркетинг в России и за рубежом. 2017. № 5 (121). С. 18-29.
14. Newman M. Networks: An Introduction. Oxford: Oxford University Press, 2010. 720 p.
15. Gladwell M. The Tipping Point: How Little Things Can Make a Big Difference. New York, Boston: Little, Brown & Company, 2000. 288 p.
16. Белотелов Н. В., Бродский Ю. И., Павловский Ю. Н. Сложность. Математическое моделирование. Гуманитарный анализ: Исследование исторических, военных, социально-экономических и политических процессов. М.: Книжный дом “ЛИБРОКОМ”, 2009. 320 с.
17. Ритцер Д. Современные социологические теории. СПб.: Питер, 2002. 688 с.
18. Вишневский Ю. Р., Нархов Д. Ю. Какое общество является справедливым: мнение свердловских студентов // Социологические исследования. 2017. № 5. С. 35-46.
19. Саганенко Г. И., Гегер А. Э. Сравнение ценностных ориентаций студентов на интервале в 10 лет: вопросы методологии и результаты // Высшее образование в России. 2016. № 12 (207). С. 22-33.
20. Красильщиков В. В. Исследование сформированности мыслительных операций у студентов вузов // Психологическая наука и образование. 2012. № 3. С. 34-44.