Об общем древнем лексическом пласте, существующем в современных бурятском и туркменском языках (междисциплинарный подход)
Соегов Мурадгелди
доктор филологических наук, профессор,
действительный член (академик) Академии наук Туркменистана,
Национальный институт рукописей АН Туркменистана
В статье на междисциплинарном уровне ставятся вопросы, связанные с этимологией лексических единиц в предполагаемо родственных языках, и на этой основе выдвигается предположение о едином происхождении их носителей, а именно бурятского (шире -- монгольских) и туркменского (шире -- тюркских) народов. Выявляются общие языковые средства, использованные в хуннском периоде, предпринимаются попытки по установлению таких языковых единиц, которые характерны для более древних и древнейших периодов общей истории. При этом наряду с языковыми и историческими данными к сравнительному анализу подвергаются также сведения фольклорных источников. Тем не менее, в статье преобладает принцип лингвистического центризма. В качестве основного фактического материала для исследования привлекались статьи из словарей сравниваемых языков, а также их грамматические факты. Обращено внимание также к произведениям искусства.
Ключевые слова: бурятский и туркменские языки; общий пласт; хуннский период; древнейший «алтайский» (туранский) период.
ON JOINT ANCIENT LEXICAL LAYER IN MODERN BURYAT AND TURKMEN LANGUAGES (interdisciplinary approach)
Muradgeldi Soyegov
Dr. Sci. (Phil.), Prof., member (academician) of Academy of Sciences of Turkmenistan National Institute of Manuscripts, the Academy of Sciences Turkmenistan 13а Pushkina St., Ashgabat, 744000, Turkmenistan
The article reviews at interdisciplinary level the questions of etymology of lexical units in presumably related languages, and on this basis the author makes the assumption of a single origin of the Buryat (more generally Mongolian) and the Turkmen (more generally Turkic) people. The author reveals the language means used in Hunn's period, and attempts to define the language units used in ancient periods of joint history. Along with the language and historical data, folklore sources are also subject to comparative analysis. Nevertheless, the principle of linguistic centrism prevails in the article. The articles from dictionaries of compared languages and grammatical facts were used as the basic material for research. The author also paid attention to works of art.
Keywords: Buryat and Turkmen languages; joint layer; Hunn's period; ancient "Altay" (Turan) period.
Перед тем, как приступить к изложению разработанных нами вопросов, укажем на основные по данной теме работы В. И. Рассадина -- виднейшего специалиста в области сравнительного изучения монгольских и тюркских языков (1939-2017). Накопленный добротный фактический материал в трудах исследователей, начиная с работы российского монголоведа первого поколения Б. Я. Владимирцова «Турецкие элементы в монгольском языке» (СПб., 1911. 30 с.), получил свое достойное продолжение в книге В. И. Рассадина «Монголобурятские заимствования в сибирских тюркских языках» (М., 1980. 116 с.) и его многочисленных статьях и сообщениях: «Тюркские лексические элементы в калмыцком языке» (1983), «О тюркском влиянии на развитие монгольских языков (2007), «Бурятизмы в якутском языке» (1972), «О монгольских заимствованиях в тюркских языках Южной Сибири» (2008), «О монгольском влиянии на казахский язык» (2009) и других [16]. Порою используемые анти-алтаистами для укрепления своей «позиции», именно эти работы открывают перед исследовате- лями-алтаистами новые горизонты и дают возможность для проведения дальнейших разработок по установлению древних лексических пластов, общих для родственных языков.
В этой связи будет уместно привести следующие слова В. И. Рассадина из статьи, опубликованной в 2012 г. в Хельсинки, хотя они хронологически и отодвигают монгольско-тюркскую языковую общность на незримо далекие времена, делая ее почти невозможной: «В западном и центральном ареале Центральной Азии монгольские племена тесно взаимодействовали с тюркскими, зачастую в силу разных причин происходило отюречивание по языку монгольских племен и родов и омонголивание тюркских. Происходило это и в каменном веке, и в эпоху бронзы и железа, продолжает происходить в отдельных регионах и в наши дни” [5, с. 319]. Жаль, что ученый не постарается установить единого языка, существовавшего в древности у предков современных тюркских и монгольских народов. Поэтому эти в целом правильные утверждения В. И. Рассадина нуждаются в существенном дополнении для доказательства того, что смешивавшие друг с другом древние племена и роды разговаривали на диалектах и говорах одного единого тюрко-монгольского языка. Процитированное нами утверждение никак не может исключить возможность выявления генеалогически единых лексических разрядов в современных языках, в частности, бурятском и туркменском. лексическая единица грамматический словарь
В этом вопросе для нас особо ценным и значимым является то, что В. И. Рассадин, отодвигая на второй план этимологии, предложенные Д. Банза- ровым, Г. О. Авляевым и Ш.-Н. Р. Цыденжаповым, выступает, как и Г. Д. Санже- ев и Ц. Б. Цындендамбаев, в поддержку Г. И. Рамстедта в вопросе о едином происхождении монгольского ойрад (ойрот) и тюркского огуз [5, с. 320; 7]. Вместе с тем, неубедительным выглядит его утверждение о тюркском заимствовании ойрад (<огур / огуз) в монгольских языках. По нашему мнению, как этноним огуз обозначает предков не только современных туркмен, но и турок, азербайджанцев, гагаузов, хорезмских узбеков, некоторой части крымских татар, не говоря уже об этнониме огур (угур, угры). Так и этноним ойрад (по-бурятски вврд), наряду с западными монгольскими народами (калмыки и др.), использовался в старину для обозначения всех монгольских народов (буряты и др.). Огуры (огузы) / ойра- ды (ойроты) -- это этноним, обозначающий общих, но очень древних предков современных тюркских и монгольских народов. К этому концептуальному вопросу мы еще вернемся.
Приступая непосредственно к составлению общего бурятско-туркменского лексикона, состоящего из исконных для обоих языков слов, отметим, что современные алфавиты трех языков монгольской группы, а именно калмыцкого, собственно монгольского и бурятского (бурят-монгольского) языков в свое время были составлены на основе кириллицы и порядок расположения в них букв почти идентичен алфавиту русского языка. Констатацией данного факта мы хотим указать на то, что в наших ранее опубликованных статьях приводились словари, составленные на материалах калмыцкого и туркменского языков (на буквы Аа и Бб) [9, с. 85-90; 10, с. 5-11], собственно монгольского и туркменского (на буквы Гг, Дд, Ее, Ёё. Жж, Зз, Ии) [10, с. 60-77], а также их научное обоснование. В настоящей статье изложим наше видение в вопросе по составлению краткого бурятско-туркменского словаря общих для них исконных слов на оставшиеся буквы алфавита. Но начнем не со слов, а с частиц.
Модальная частица ла в бурятско-русском словаре 1951 г. с пометкой см. лэ характеризуется как устаревшая и разговорная, которая употребляется изредка с повелительными и желательными наклонениями глагола для выражения просьбы и подкрепляется следующими примерами: ерэгты ла! `подойдите-ка!'; наадая ла `давай-ка поиграем'; тэндэ ошоод ерэ ла! `сходи-ка туда!' [1, с. 301]. Приведем нашу трактовку частицы -ла/-ле в грамматическом очерке, приложенном к учебному туркменско-русскому словарю 1988 г.: частица -ла/-ле придает оттенок смягчения приказа, повеления, оттенок возмущения, решительности: Ёлдан ай- рыл-ла! `Сойди-ка с дороги!', Бу китабы окайын-ла `Прочту-ка я эту книгу', Эзиз хенизем гелмэндир-ле! `Эзиз до сих пор не пришёл!' [4, с. 441]. Теперь можем добавить, что в первом и втором примерах она использована именно в сочетании с глаголами повелительного наклонения, что составляет некую аналогию с бурятским языком.
Составитель «Бурят-монгольско-русского словаря» К. М. Черемисов в конце словарной статьи, посященной частице ла, указывает еще на частицу даа [1, c. 301]. На странице 194 находится словарная статья, которую процитируем в сокращении: даа -- модальная частица, выражающая 1) утверждение или уверенность тинмэ даа! конечно, так!; тэрэш мунвв ерэхэ байха даа он сегодня должен обязательно приехать; 2) усиление наиболее важного в смысловом отношении слова амаржа унтаг даа! Пусть уж он отдохнёт; ябыш даа угы! ну, ступай же! [1, c. 194]. В туркменском языке частица -да/-де (-да/-дэ} имеет два варианта: с кратким [-да/-де] и долгим [-даа/-дээ] гласным. Вариант с долгим конечным гласным придает оттенок уверенности, предположения, удивления, сожаления и т. п. При помощи варианта с кратким конечным гласным подчеркивается лексическое значение слов и придается оттенок уступительности, обособленности: Саца щац эден мен-дэ `Звонил тебе я', Гу.лшен бизиц гиденимизи би- лер-дэ `Гульшен догадается, что мы ушли', Оца зат диймек бир хили-дэ `Ему как-то неудобно сказать об этом', Мен он икэ ченли ниреде болсам-да гелерин `Где бы я ни был (ни находился), обязательно приду к двенадцати часам' [4, с. 441].
Обратим вниманин на бурятское модальное слово маа, которое в туркменском языке имеет соответствие в виде ме. В обоих языках она занимает промежуточное положение между модальными словами и междометиями, находясь ближе первому, чем второму. Сравним соответствующие толкования из переводных словарей бурятского (1) и туркменского (2) языков: 1. маа! на!; ма! ма! на, на!; маа аба! на, возьми!; маагты! нате! [1, с. 305]. 2. ме на, возьми, бери; ме, саца хат `на, тебе письмо' [14, с. 446].
Рассмотренные выше частицы и модальное слово подвергались толкованию составителями словарей независимо друг от друга, и они не входят в разряд позднейших заимствований в сравниваемых языках и хронологически представляют собой, по меньшей мере, продуктами начала хуннского периода в истории развития туркменского и бурятского языков. Одним из подтверждений подобного подхода является то, что В. И. Рассадин зафиксировал частицу ла, лэ, л в соседнем сойотском (тюркском) языке, как «модальную утвердительноусилительную частицу» [6, с. 79], а модальное слово ма (маа `на! возьми!') -- как междометие [6, с. 80]. Общеизвестно, что первый переводчик китайских анналов на русский язык Н. Я. Бичурин (архимандрит Иакинф, 1777-1853) считает древних хуннов предками современных монгольских народов, в то же время он же идентифицировал грозного хуннского правителя Мао-Дуна (Мэтэ-хана) с Огуз-ханом, легендарным прародителем современных туркмен (а также других тюркских народов). Данное предположение находит почти полную поддержку у современных исследователей.
Можем указать еще на десятки лексем из обоих языков, характерных для них со времен хуннов -- общих предков бурят и туркмен. Начнем со слова мал, которое в бурятском (б.) и туркменском (т.) не только имеет семантику `скот', но и образует в них схожие сочетания: б. мал хараха `пасти скот (досл. смотреть за скотом)' [1, с. 308] / т. мал бакмак `в том же значении, в том числе дословном'. К этому разряду следует отнести следующие слова на букву М из обоих языков:
б.маалай, магнай [1, с. 306], манлай [1, с. 309] `лоб'/ т. мацлай `лоб'; б. магтаал `хвала, ода'[1,с.306] /т.магталмак`быть хваленным';б. мэнгэ [1,с.328]
`родинка' / т. мец `родинка'; б. мэргэ(н) `меткий стрелок' / т. мерген `в том же значении'. Если в бурятском языке год обезьяны называется как мэшэн жэл [1,
с.330], то в туркменском для этого используется словосочетание бищин йыл(ы), которое имеет один и тот же компонент мэшэн / бищин [орфоэп.: биищин] со значением `обезьяна'. Неоспорима также общность их второго компонента: жил / йыл.
Рассмотрим общие бурятско-туркменские слова хуннского периода на некоторые другие буквы: б. орилхо `плакать', `рыдать' / т. орламак `громко плакать', `реветь' [14, с. 492]; орлохо `замещать', `заступать на чьё-л. место' [1, с. 374] /
т.орнашмак `помещаться', `размещаться', `занимать место' [14, с. 492]; б. орлогшо `заместитель ' [1, с. 374] / т. орунбасар `заместитель' [14, с. 493]; б. хухэ `синий', `голубой'[1, с. 620] / т. гвк [орфоэп.: геек] `в том же значении'; б. эжы `мать' [2, с. 51] / т. эще `мать'; б. эм `лекарство' [2, с. 51] / т. эм `лекарство', `излечение'. Можно с большой долей вероятности утверждать, что бурятское слово хун `человек' и туркменское слово гун `люди', `народ', сохранившееся в указанном значении в составе патриотической пословицы Илим-гYHYм болмаса, Айым-ГYHYм догмасын `Если не станет моего народа (досл. `моего народа гун- нов-хуннов'), то пусть не восходят и Луна, и Солнце', имеют единую этимологию.
Наряду с этим мы не сомневается в том, что возвратное местоимение еер, которое употребляется в бурятском с предлогами [1, с. 381], и его туркменское соответствие ез [орфоэп.: еез], употребляющееся с прибавлением к нему окончаний категории принадлежности, исторически восходят к так называемому общему «алтайскому» (вернее: туранскому) периоду в древнейшей истории родственных языков. Мы уверены также в том, что еще в «алтайский» период гласные разделились между собой на соответствующие краткие (обычные, нормальные) и долгие пары, которые в отношении друг к другу носили смыслоразличительную функцию, т.е. краткость и долгота гласных еще тогда были этимологически маркированными. Тем не менее, к современным туркменским словам с долгим гласным ой [оой] `мысль', ойланмак [орфоэп.: оойлонмок] `думать', `подумать' могут этимологически соответствовать слова бурятского языка с кратким гласным [о] типа: ойлгосо `понятие', `понимание', ойлгохо `понимать', `разбираться в чём-л.', `уяснить себе что-л.', ойгYй `безумный' [1, с. 364].
Завершим разговор о звуках одним интересным фактом из истории, относящимся к древнему консонантизму тюркских и монгольских языков. Неизвестный для нас автор в своей статье «Туркмены иомудского племени», изданной в «Военном сборнике» за 1872 год, об особенностях туркменского языка пишет следующее: «Туркмены говорят по-татарски (т. е. по-тюркски. -- М. С.) джагатай- ским наречием; в произношении есть особенности, и, между прочим, часто слышен звук буквы “ц”, совершенно чуждый другим татарским наречиям. Это тоже, кажется, показывает, что еще не изгладились звуки монгольского языка» [15]. Если не учитывать старую терминологию, то в данной цитате рациональным является утверждение об одном звуке, общем для туркменского и монгольского языков, и, скорее всего, неизвестный автор ведет речь о туркменском апикальном согласном звуке [с], который был утрачен в бурятском и присутствует в монгольском в несколько измененном виде (передается при написании исконно монгольских слов буквой Цц современного монгольского алфавита на кириллице).
За прошедшие века и тысячелетия некогда общие слова в каждом языке подвергались соответствующим изменениям как по формальным (звуковым) признакам, так и по содержанию (значению). При этом эти лексемы сохранили свои обще-семантические признаки: б. шубуун [2, с. 49] `птица' / т. чыбын (орфо- эп.: чыывын) `комар' (лит.), `муха' (диал.) в значении `те живые существа, которые умеют летать'. Некоторые слова в одном из этих языков перешли в пассивный лексический запас: б. сэсэг `цветок' [1, с. 417] / т. чечек `цветок' (сравн.: турецкое gigek `в том же значении'). В современной туркменской речи более активным стало персидское заимствование гYл `цветок', хотя, по-нашему предположнию, оно могла попасть в иранские языки из древнейших тюркских (туранских) языков, будучи именной парой глагола гYл(мек) `смеяться' (т. е. `лицом становиься как цветок', `расцветать').