Обозначения цвета и близкие понятия в донесениях русского представителя в Речи Посполитой В.М. Тяпкина
А.В. Богатырев
г. Тольятти, Россия
Abstract
Arseniy V. Bogatyrev
Togliatti, Russia
COLOR DESIGNATIONS AND SIMILAR CONCEPTS IN REPORTS OF THE RUSSIAN REPRESENTATIVE IN POLISH-LITHUANIAN COMMONWEALTH V. M. TYAPKIN
From the point of view of history of color names in Russian language the records of the first representative of Russia in the Polish-Lithuanian state (V. M. Tyapkin) not published in full are of significant value. The most abundant in respect to the color were the records relating to the events of 1676, which is explained by the mass activities that occurred at this time - such as a magnificent funeral of the Polish kings and the coronation of the new monarch. Analysis of the source showed that belyy, zolotoy, krasny, and chernyy are represented with greater frequency. Most often, color designations were used to convey the appearance of fabrics, banners made of them, clothing; less often - interiors and decorations, the color of animals and the appearance of persons. The study determines that the terms krasny and zolotoy were specified by similar concepts, which are different variations on the theme of these colors: zlatoy, zolotnyy; as well as rumyanets, skarlatnyy, chervonnyy and chervchatyy. However, as it turned out, the language "palette" of the document is somewhat poorer than the expressive means of the Russian language of the 17th century. Nevertheless, the residency materials help to clarify the existence of certain lexemes and reveal their etymology. The author introduces new information about the use in speech of educated representatives of the Moscow Russia vocabulary units barvyanyy, farba, and specifies the history of using the term tsvetnoy. A unique case has been identified: the writing of zlatopisanyy - zolotopisannyy is inherent in the monument under study, and we do not know any other examples of its use during this period. Another variant of the well- known word, zolototsvetnyy, found in the source under study, was discovered in the works of M. V Lomonosov.
Keywords: color name, etymology, 17 century, archival materials, V M. Tyapkin.
С точки зрения прошлого цветообозначений в русском языке значительную ценность имеют так и не опубликованные полностью записи первого представителя России в Польско-Литовском государстве 70-х гг. XVII столетия. Самыми изобильными в цветовом отношении стали заметки, касающиеся событий 1676 г., что объясняется пришедшимися на это время массовыми мероприятиями - пышными похоронами польских королей и коронацией нового монарха. Анализ источника показал, что с большей частотой в нем появляются белый, золотой, красный, черный. Чаще всего цветообозначения использовались для передачи внешнего вида тканей, изготовленных из них стягов, одежды, реже - интерьеров и декораций, масти животных и облика персон. Установлено, что термины золотой и красный уточнялись близкими понятиями, представляющими собой разные вариации на тему данных цветов: златой, золотный; а также румянец, скарлатный, червонный, червчатый. Вместе с тем языковая "палитра" документа несколько беднее выразительных средств русского языка XVII в. Тем не менее материалы резидентуры помогают прояснить вопрос бытования некоторых лексем, раскрыть их этимологию. Получены новые сведения об использовании в речи образованных представителей Московской Руси словарных единиц барвяный, фарба, детализируется история употребления понятия цветной. Выявлен уникальный случай, присущее именно исследуемому памятнику написание лексемы златописанный - золотописанный, иные примеры подобного в означенный период нам не попадались. Другой встречающийся в источнике вариант известного слова, золотоцветный, раньше обнаруживался у М.В. Ломоносова. Ключевые слова: название цвета, этимология, XVII в., архивные материалы, В.М. Тяпкин.
В нашей памяти воздействие времени заставляет события прошлого терять свои цвета, как будто блекнуть и выцветать. Чем дальше во временном отношении эпоха, тем бледнее краски, тем мрачнее предстающее перед нами событийное панно. Но на самом деле, безусловно, прошлое многоцветно, яркое свидетельство чему - дневники, различные записи современников. В них тогдашний мир вновь обретает всю полноту цветового многообразия, что особенно заметно на примере многостраничных донесений побывавших за границей и впечатленных "заморскими" чудесами русских дипломатов.
Остановимся на одном из них - объемном комплексе документов первого русского резидента В.М. Тяпкина (1673-1677), приехавшего в Речь Посполитую на этапе временного перемирия между странами. Составленные им подробнейшие отчеты о различных событиях заставляют предполагать какие-то заимствования и вставки из документов иных лиц, заключают в себе колоссальный исследовательский потенциал. На страницах бумаг Тяпкина встречаем множество колоронимов, под которыми, согласившись с И.В. Калитой, будем понимать обозначения цвета [21, с. 38]. Ценность записок дипломата для исследований по истории языка была нами уже показана (из последнего: [5, с. 61; 6, с. 174-177]), однако далеко не все возможности источника в данной области еще раскрыты. Среди неразработанных проблем - использование посланником цветообозначений.
Начнем с фундаментальных понятий цвет, цветно (РГАДА. Ф. 79. Д. 178. Л. 16), цветной. Нужно сказать, резидент не обходит стороной и саму процедуру придания цвета, окрашивания, применяя для этого прилагательные малеванный, намалеваный, обмалеванный, отмалеванный (РГАДА. Ф. 79. Д. 161 а. Л. 269, 522, 769 об., 770 об. и пр.). С помощью лексемы цветной/ цветный Тяпкин отмечает броскость, яркость, насыщенность: "Рундук высокой четвероуголной. Рундук открыли и обили цветными (здесь и далее курсив наш. - А. Б.) коврами и сукнами..." [28]. В подавляющем большинстве случаев понятие прилагается к различного рода тканям, к чему-то изготовленному из них, вязаному или плетеному. Так, расписывая парад в связи с коронацией польского короля Яна III Собеского в 1676 г., россиянин упомянул: ".потом шла реитария <...>, по французску убраны <.> назади у них выраженны круживами цветными, две роты." [19, с. 314]. "А пред королевским величеством ехали мещаня з знаменами <.> в цветных одеждах" (РГАДА. Ф. 79. Д. 161 а. Л. 771), - уточняет резидент.
В связи с отсутствием подробной этимологической статьи о прилагательном цветной, попытаемся кратко набросать его историю. И здесь возникают сложности с датировками. Например, у В.И. Даля - "цветной, не белый и не черный, какого-либо иного цвета, окрашенный" (кстати, лексема краска находится среди языковых инструментов Тяпкина [19, с. 317]), при этом автор ссылается на пример из песни "Снимай, вдова, платье цветное, надевай, вдова, платье черное!" [14, с. 913], без отсылок к времени происхождения слова. Также без каких-либо конкретных хронологических пояснений наблюдаем цветьныи в книге А.А. Кретова [26, с. 54].
Больше информации дает "Опись платья и всякой казны времени царей Федора Ив., Бориса Годунова, Василья Шуйского", в которой упоминается "фата цветная выбойка турская." [18, с. 582]. Конкретную дату можно назвать благодаря датировке таможенных книг (1636), где значатся "3 косячка сатын (ткань. - А. Б.) цветных." [32, вып. 23, с. 66]. Согласно данным Словаря русского языка Х 1--ХАП вв., сочетание "цветные краски" использовано под 1677 г. [32, вып. 30, с. 93], а вот "верх камчатнои цветной" помечен 1696 г. [32, вып. 24, с. 55]. В большинстве же своем цветной имеет отношение к цветной неделе и цветной триоди [33, с. 158; 32, вып. 30, с. 145, 160], реже связано с трапезными традициями - название одного из блюд на царском столе: "роща красная цветная" [36, с. 30].
Наше внимание привлекла лексема барвы. Продолжая знакомить начальство с польским торжеством по случаю коронации, Тяпкин сообщал: "А потом пехота наступила <...> розных панов, человек по полтораста под всякою хорунгвью, в суконных новых цветных барвах..." "За рейтары шла хоруговь пеших <...> полку г-на Секеринскаго, убраны в цветные барвы..." [19, с. 312, 314], - такими в докладе резидента представали отряды маршировавших польских воинов. Применение дипломатом данной словарной единицы - вполне рядовое явление, со смыслом "цвет, краска" она была известна у нас уже в XVI столетии [32, вып. 1, с. 73]. Вместе с тем из текста следует, что Тяпкин прибегал к лексеме как к синониму одеяние, одежда.
Другой случай представляется более интересным: "Выезд на коронацыю королевскому величеству <...> во множестве народов конных и пеших полков нарядных и барвяных..." (РГАДА. Ф. 79. Д. 178. Л. 49). И далее, расписывая шествие, Тяпкин обмолвился, что "пешеходы" двигались за "реитарией барвяной" (РГАДА. Ф. 79. Д. 178. Л. 71 об.). Поискав, мы нашли термин барвяный в словаре украинского и белорусского языков [35, с. 22; 10, с. 195], в русских же говорах он замечен в материалах начала XX в. как "румяный, здоровый, крепкий" [39, с. 111]. Примерно так толкует слово и современное издание [1, с. 209].
Любопытен для истории русского языка сохраненный переписчиком XIX в. отрывок из описания обстановки королевского замка в Кракове: "Потолки и стены во всех покоях различными фигуры и образы златом и фабрами дивне намалеваны." [19, с. 310]. Фабра, "краска для усов и бороды", обычно относится к более поздним приобретениям, ее употребление фиксируют у И.С. Тургенева [38, с. 181] (хотя единичные вкрапления фабры наблюдаем в 1690-х гг. [29, с. 115], В.И. Даль указывал на использование глагола фабрить Г. Р Державиным [15, с. 642]: "Задать Стокгольму перцу хочешь, Берлину фабришь ты усы." (1789) [16, с. 181, 186]).
И тем не менее нам кажется правильным видеть здесь другое слово, более подходящее к моменту, - фарбами (РГАДА. Ф. 79. Д. 161 а. Л. 522), от польск. farba, фарба, т. е. "краска, цвет". Использовал его знаменитый деятель, проповедовавший на территории Речи Посполитой, И. Вишенский - "Люд християнский прелщает и изводит, и фарбами смачными вместо правды сверху показует." [9, с. 155], было востребовано оно и в окружении Петра Могилы [11, с. 131, 132, 139]. А вот в русской среде оно стало более известно к самому концу XVII в. [22, с. 162], шире же - благодаря описанию паломничества уроженца Киева В. Григоровича-Барского: "Аще цветами обичними, си естъ фарбами." [13, с. 318]. Понятие фарба обнаруживают в "Юности честном зерцале" [20, с. 868].
Перейдем теперь уже непосредственно к цветовой гамме. Одним из основных цветов является, несомненно, черный, который также воспринимается и как отсутствие всякой окрашенности, отсутствие самого света. Так как он зачастую связывается с трауром [4, с. 16], неудивительно обнаружить его в описании шествия на похоронах польских монархов Яна II Казимира и Михаила Вишневецкого (1676): "Панцерная з дидами, с прапорчиками черными тафтяными." (РГАДА. Ф. 79. Д. 178. Л. 67). Продолжая рассказ, Тяпкин обратил внимание на "хоруговь <.> с черными прапорцы его милости господина королевича." (РГАДА. Ф. 79. Д. 178. Л. 68). "Мещане сами шли цехами с пищалми в черном платье..." [19, с. 315], - добавлял дипломат детали к представшей перед ним картине. Отметим примечательный момент: слово черный Тяпкин прилагал не только к различным аксессуарам, но и к внешности польской королевы (цвет ее волос) (РГАДА. Ф. 79. Д. 178. Л. 94), что резидент вообще позволял себе нечасто.
Нам мыслится логичным вслед за черным рассмотреть и противоположность ему - белый. Его в донесениях "московита" вполне предостаточно, тем более что лексема не была диковиной в русской речи [32, вып. 1, с. 137]: "Потом шла хоруговь панцерная з дидами, с прапорцы <...> белыми..."; "На коронной хоругови - орел белый (на нем корона царская), держаще в правой нозе скифетр, в левой яблоко со крестом." [19, с. 312, 321]. Изменение характеристик объекта наблюдения, потеря им обычного цвета, его блеклость Тяпкин передавал словом бледность (РГАДА. Ф. 79. Д. 161 а. Л. 460). По традиции прилагательное белый фигурирует не только как непосредственно колороним, но и в переносном смысле - "царь <.> Белыя России." (РГАДА. Ф. 79. Д. 161 а. Л. 5 - 6 об., 95 об. - 96).
Но с большей регулярностью появляется в отчетах резидента красный цвет (РГАДА. Ф. 79. Д. 161 а. Л. 417, 512 об., 527 и пр.), что кажется закономерным, ведь по физиологическим причинам он быстрее замечается глазом [37, с. 147]. Кроме того, красный - признак королевского достоинства [25, с. 158], доминировавший на придворных мероприятиях. По поводу коронации государя Речи Посполитой у Тяпкина читаем: "Перед болшим олтарем среди того костела устроено было горнее место с перилами и обито красными сукнами, перила, и лесница, и мост." [19, с. 318]; "Хоруговь гусарская <.> с красными <.> прапорцы полку господина Поляновского." (РГАДА. Ф. 79. Д. 178. Л. 68 - 68 об.).
Красный в записках "московита" означал не только цвет, но и говорил о богатстве, красоте чего-либо. Явившийся с визитом в ратушу король "вшедчи прежде в ратушные полаты, иже были зело красны устроены." (РГАДА. Ф. 79. Д. 161 а. Л. 557 об.) [19, с. 325]. Сверка с источником показала, что в скопированном тексте красны заменены на красивы. Здесь отразилось старое понимание термина, который в качестве цветоо- бозначения начал применяться в ХГУ-ХА 1 вв. [32, вып. 8, с. 20; 21, с. 45].
Конечно, красный цвет обладает множеством оттенков, каждый из которых имеет свое название - алый, мясной [23, с. 200] и др., но они нами выявлены в памятнике не были. Из исключений назовем здесь румянец (еще один нечастый пример описания человеческой внешности) и скарлатный (РГАДА. Ф. 79. Д. 161 а. Л. 460) [19, с. 307], от фр. "ярко-красный", довольно обычный для тогдашнего речевого узуса [32, вып. 24, с. 240]. В целом документы резидента отображают общую тенденцию в русском языке XVП-XVШ вв., когда на первое место при обозначении тонов красного цвета выходит собственно понятие красный [7, с. 173].
Тем не менее нередко в бумагах резидента мелькают своеобразные "замены" красного, начинающиеся на черв, например, червчатый: "На том же горнем месте под балдехином червчатым бархатным."; "А сама королевино величество сидела <.> под балдехином червчатым бархатным." [19, с. 318, 319]. Известно, что в XVI- XVII вв. червчатый ("багряный, багровый") вытесняется обозначением красный [3, с. 160; 27, с. 70], однако, как видим, в том числе и на нашем примере, продолжает употребляться и соседствует с "новым" колоронимом. Причем в некоторых частях текстов россиянина червчатый, червчетый явно доминирует над словом красный (РГАДА. Ф. 79. Д. 161а. Л. 512 об., 531, 536 об., 540, 543 об., 556, 756 об., 776 об.; Д. 178. Л. 82 и т д.). Попадается наряду с этим и червонный (РГАДА. Ф. 79. Д. 161 а. Л. 526 об., 527; Д. 178. Л. 68 и др.), а вот популярного некогда червленый [3, с. 160; 7, с. 118; 27, с. 70] у Тяпкина не замечаем.
Интересно, что есть определенные особенности использования хроматонимов: так, червчатый обычен в описаниях тканей, соседствует с церемониальным балдахином, в то время как червонный зачастую прилагается к названию военного отряда (хоругви). Итак, изобилующие в источнике цветообозначения соответствуют триумвирату "белый, черный, красный", являющемуся осевым для многих культур [25, с. 157].
Само собой, вышеперечисленными цветами дело не ограничивается. Следующими после красного по количеству упоминаний выступают разновидности желтого. В написании жолтый он востребован еще с XI-XII вв. [32, вып. 5, с. 85-86], встречается у Тяпкина вместе с термином рудожелтый (РГАДА. Ф. 79. Д. 178. Л. 67 об. и др.). Последнее понятие резидент применил к "хоругвям" князя М.К. Радзивилла, оно означает `красновато-желтый, оранжевый цвет'.