В языке закрепляются именно те образные выражения, «которые ассоциируются с культурно-национальными эталонами, стереотипами, мифологемами и т.п. и которые при употреблении в речи воспроизводят характерный для той или иной лингвокультурной общности менталитет» [В.Н.Телия, 1996, 224]. Посредником, соотносящим эти две семиотические системы, является культурно коннотируемый образ. «Если единицы языка обладают культурно-национальной спецификой, то последняя должна иметь свои способы её отображения и средства соотнесения с ней, т.е. служить своего рода «звеном», соединяющим в единую цепь «тело знака» с одной стороны, а с другой - концепты, стереотипы, эталоны, символы, мифологемы и знаки национальной и шире - общечеловеческой культуры, освоенной народом - носителем языка. [В.Н.Телия,1996,215].
Из данного утверждения следует, что образ, лежащий внутри фразеологической единицы, изначально стереотипизирован и отражает исторический, духовный опыт языкового коллектива. «Система образов, лежащих во фразеологических единицах, является своеобразным источником для накопления материальной, духовной, социальной информации о культуре данного языкового общества» [В.Н.Телия,1996, 214-237]. Другими словами, образное основание является средством воплощения культурно-национальной специфики фразеологизмов. Для того чтобы её выявить, надо вскрыть культурно-национальную коннотацию (которая, как уже отмечалось выше, являет собой то промежуточное звено, которое связывает язык и культуру), т.е. провести лингвокультурологический анализ. Под лингвокультурологическим анализом понимается вычленение взаимодействия языка и культуры как двух семиотических систем.
Все существующие фразеологизмы можно подвести к следующему разделению:
) Единицы, образное основание которых лежит как бы на поверхности, т.е. в их значении большую роль играет денотативный аспект. В качестве примера возьмём выражение «в чем мать родила». В словарях приводится два толкования данного оборота:
нагишом, без всякой одежды.- Ну, добежали (собаки) и в одну минуту спустили с меня всё моё рваньё. Остался в чем мать родила. (Шолохов. Судьба человека). А помнишь, как ты купался в чем мать родила, а мы, глупые мальчишки, твою одежду спрятали и ждали, что будет? (реч.);
без денег, состояния, имущества и т.п. И с той самой ночи пошла про Каюк дурная молва. Недаром пошла она: то прохожего задушат, обберут до нитки…пустят в чем мать родила. (Д.Фурманов. Мятеж). Они были мастера обыгрывать в карты новичков, не подозревавших, что карты - меченые. Оставляли бедолаг в чем мать родила (реч).
В первом случае, употребление в контекстах оборота «в чем мать родила» нужно для того, чтобы не называть слова «нагишом», вероятнее всего это делается для украшения речи, поэтому использован приём перифразы. Другое использование такого оборота содержит в себе метафору, т.е. происходит уподобление состояния «быть без денег» состоянию «быть без одежды».
) Фразеологизмы, образное основание которых как бы скрыто, в настоящей работе представляют для нас больший интерес. Буквальное их прочтение не даст нужного результата, потому как исторический период существования данной единицы образ мог трансформироваться, в связи с чем, связь с прототипом становится неочевидной.
3. Образ женщины в культуре: обзор подходов
Оппозиция «мужской» - «женский» - фундаментальная для человеческой культуры. Такая оппозиция встречается во многих культурах. В мифологии любого народа, в большом количестве философских трудов идёт речь о женственности и мужественности как о двух метафизических категориях. В каждой мифологической картине мира присутствует ряд бинарных оппозиций: верх - низ, свет - тьма, правая - левая. В философских же системах это выражено в противопоставлении активности - пассивности, рациональности - иррациональности, духа - матери. Причем левый член каждой оппозиции относится к мужественности, а правый к женственности.
Важно отметить, что каждой паре приписывается набор соответствующих качеств, которые играют важную роль в обществе. [Мифы народов мира, 1980]. Пифагор считал, что существует положительный принцип, который создал порядок, свет и мужчину, и отрицательный, который создал хаос, сумерки и женщину.
В антропоморфной модели Вселенной женщина приравнивалась к Бездне, которая, по представлениям язычников, тем не менее считалась первоисточником всего живого в Мироздании. Женщина - олицетворение судьбы, и в языках сохранилось это представление - древнерусское «кобъ» - судьба (ср. польское kobieta - женщина). С другой стороны, женщина - символ нижнего мира, греховности, зла, всего земного, тленного. [Маслова, 2001, 121-128].
В архаических обществах, где условия труда были предельно сложными, особых гендерных различий не фиксируют. Позднее, когда женщины доверили мужчинам пасти скот, те превратились в кормильцев. Именно мужская деятельность покорила природу и женщину. Женщина была признана мужчиной хотя и половиной, но второй, как бы дополнительной, его «другим Я». Следовательно, гендерное неравенство вошло в культуру вместе с социальным прогрессом.
Проблема женского начала активно обсуждалась и в философии XX века. Так, например, известный философ В.В.Розанов отмечал особенность женской психики: «Она не жестка, не тверда, не отчерчена резко и ясно, а напротив ширится как туман, захватывает собой неопределённо далекое; и, собственно не знаешь где её границы» [цит. по: Е.Миронова, 2002, 13]. Другое определение женщине даёт О.Вейнингер в книге «Пол и характер»: «У женщины нет отношения к идее, она не утверждает и не отрицает её; она ни моральна, ни антиморальна, у неё - говоря математически - нет знака, нет направления, она ни добра, ни зла, ни ангел, ни дьявол, даже не эгоистична (поэтому её и не могли считать альтруистичной), она также аморальна, как и алогична [цит. по Т.А.Мелешко, 1987, 36].
Такое гендерное неравенство стало причиной возникновения феминистского движения, которое, в свою очередь, распространилось на многие науки. В частности, в середине двадцатого века возник особый радел лингвистики - феминистская лингвистика. Её идеи основываются на трудах Гумбольдта (работа о «Народном духе языке») и Сепира и Уорфа («Теория лингвистической относительности»). Концепцию Гумбольдта можно коротко подвести к следующим положениям:
. Материальная и духовная культура воплощается в языке.
. Всякая культура национальна, её национальный характер выражен в языке посредством особого видения мира.
. Каждому языка присуща специфическая внутренняя форма. Внутренняя форма языка - это выражение «народного духа», его культуры.
. Язык есть звено между человеком и окружающим его миром. Язык - это «мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека». [Гумбольдт, 2001, 363-368]. Развивая эту концепцию, Сепир и Уорф разработали теорию лингвистической относительности, которая сводится к следующему: люди видят мир сквозь призму родного языка. Язык влияет на мышление и поведение людей. Способ познания реального мира зависит от того, на каких языках мыслят познающие субъекты [Сепир, Уорф, 1999, 58-92].
Опираясь на эти труды, ученые сделали выводы о том, что в русской культуре зафиксирована патриархальная установка и множество языковых данных тому подтверждение. В языке прочно закрепились стереотипы, согласно которым женщине присущи многие пороки, поэтому сравнение с ней мужчины всегда несет негативную окраску: болтлив, кокетлив, капризен, истеричен как женщина, женская логика; женщину же сравнение с мужчиной только украшает: мужской ум, мужская хватка, мужской характер. Женщине приписывается неумение дружить и хранить тайны, глупость, алогичность. Даже само слово женщина имеет негативное происхождение: все слова, кончающиеся на - щина в русском языке имеют негативную коннотацию (презрение или пренебрежение) - деревенщина, казенщина, чертовщина. [Маслова, 121-128, 2001].
Похожее отношение к женщине просматривается и в других европейских языках. У целого ряда народов само понятие «человек» ассоциируется только с мужчиной, немецкое das Mas, английское a man, французское - un home - мужчина и человек.
В русской культуре мужчине и женщине присущи разные стереотипы поведения. Женщина играет подчинённую роль при мужчине: она должна быть хорошей хозяйкой, способной выполнять практически любую работу, должна быть доброй, терпеливой, послушной, нежной, верной, красивой, всегда желанной. Отсутствие мужа в этой модели рассматривается как отход от нормы, а уход от мужа - как бунт. Норма же - семья с мужчиной во главе и с разделением ролей.
Обобщив сказанное, можно сделать следующий вывод: отношение к мужчине и женщине в нашей культуре различно. Наши представления фиксируются языком, поскольку язык обладает кумулятивной функцией и является «транслятором» культуры.
4. Анализ фразеологизмов, отражающих представление о женщине
Мы подошли к непосредственному анализу фразеологизмов, отражающих представление женщины в ипостасях «жены» и «матери». Конечно, список таких фразеологических единиц гораздо шире, но мы взяли лишь самые значимые. Анализируя данные единицы, мы придерживались следующего алгоритма:
. привести толкование из словаря;
. вычленить образ;
. интерпретировать образ;
. найти метафору;
. определить культурную функцию, которую играет образ в культуре (выделяется две функции, которые выполняет образ в культуре: эталонная и символьная. «Эталон - «мера», «мерило», в соответствии с которой оцениваются те или иные феномены» (В.В.Красных, 2002, 109); главной функцией символа является замещение идеи).
Представление о матери выражают следующие фразеологизмы (всасывать с молоком матери, молоко материно на губах не обсохло, маменькин сынок, маменькина дочка). Представляется правомерным полагать, что само слово «мать», входящее в их состав, уже соотносит названные единицы со значимым для данной лингвокультурной общности мировидением. Для того чтобы отобразить представление о «жене» мы выбрали следующие фразеологические обороты: «находиться под каблуком», «как за каменной стеной».
.1 Образ женщины в ипостаси матери
Поскольку во всех найденных нами фразеологизмах вычленяется образ матери, то второй пункт разбора опускается. Толкование и некоторые примеры приводятся из словаря образных выражений под редакцией В.Н. Телия и фразеологического словаря русского языка сост. А.А. Войнов, В.П. Жуков, А.И. Молотков.
Всасывать (впитывать) с молоком матери. «Усвоить с самых ранних лет. Обычно имеются в виду нормы мировоззрения, воспринятые с детства». Приведённые в словарях примеры иллюстрируют, что всасывать с молоком матери можно:
«духовные ценности»: Левин жил (не осознавая этого) теми духовными истинами, которые он всосал с молоком, а думал не только не признавая этих истин, но старательно обходя их. (Л.Толстой. Анна Каренина);
«интеллектуальные ценности»: Он с молоком матери всосал убеждение, что чужой земли на свете не бывает. (Куприн. Болото);
«нравственные ценности»: Русский человек - гордый человек; с детства он с молоком матери всасывает любовь ко всему русскому. (Н.Тихонов. Великая гордость). Она сама была возмущена своим «кощунственным» по отношению к сцене поступком, так не вязавшимся с тем уважением к сцене, которое ей внушили с детства и которое она впитала с молоком матери. (Мичурина-Самойлова. Шестьдесят лет в искусстве).
«представление о своём месте в мире»: И это навязывание языком культурно-национального самосознания впитывается вместе с молоком матери. (В.Н.Телия. Русская фразеология).
В основе данной фразеологической единицы лежит представление о вскармливании матерью ребёнка. Приведенные выше примеры показывают, что мать несет только положительные коннотации. Мы не найдем ни одного примера, где бы от матери ребёнок приобретал что-либо возмутительное, недостойное, т.е. «плохое». Поэтому, как пишет В.Н.Телия, такие положительные атрибуты женщины, как добрая, ласковая, нежная скорее относятся к женщине в ипостаси матери [В.Н.Телия, 1996, 226].
Метафора в данном фразеологизме проявляется в уподоблении духовных и интеллектуальных ценностей женскому молоку. То, что ребёнок получает от матери в период его вскармливания, станет впоследствии основой его взрослой жизни. Таким образом, мать является началом не только «физической» жизни, но и духовной. В данной связи надо также подчеркнуть, что все духовные, нравственные и интеллектуальные установки передаются именно от мамы, но не от отца, поэтому отсутствие в языке подобных фразеологических единиц, в состав которых входил бы компонент «отец» или «папа» является значимым. В заключение следует отметить, что в данном обороте «мать» выполняет символьную функцию духовного и нравственного начала.
Маменькин сынок
«Избалованный, привыкший к уходу, опеке, к излишней заботе о себе, мальчик или мужчина»:
Одетый безукоризненно, ... в белоснежных воротничках и цветном галстуке - он казался благовоспитанным маменькиным сынком, закормленным сладостями, скромным, милым мальчиком (Скиталец. Огарки).
Уже появились в рядах немцев старики из запасных гарнизонов и макрогубые мальчишки - маменькины сынки, набранные на скорую руку. (Н.Тихонов. Единый боевой лагерь).
Не настоящая это Школа, - жаловался Алёшка.- не туда я попал… Это для лодырей школа, для маменькиных сынков. В юности я был маменькиным сынком, но жизнь научила меня мужеству и самостоятельности.
Перечисленные примеры показывают, что «маменькиным сынком» называют мужчину, обладающего качествами и чертами, которыми не подобает обладать мужчине (несамостоятельность, неспособность самому принять какое-либо решение и за себя постоять). В связи с этим перед нами появляется совершенно противоположное представление о мужчине как эталоне силы и мужества.
Конечно же, данный фразеологизм в большей мере характеризует мужскую половину, но здесь также можно вычленить и представление о материнской опеке, которое в свою очередь, несет положительную коннотацию. Метафора в данном обороте проявляется в уподоблении взрослого человека ребёнку, находящемуся постоянно под опекой матери, которая здесь выполняет функцию эталона любви и заботы.
Маменькина дочка
«Избалованная, изнеженная девочка, девушка.». - Подумаешь расстояние - семь километров! Что я, кисейная барышня, маменькина дочка какая-нибудь? (Б.Полевой. Зайчик.)
Как показал пилотажный опрос и данные Интернета, оборот «маменькина дочка» в современном дискурсе употребляется гораздо реже оборота «маменькин сынок» (в первом случае - 55174 тыс., во втором - 5552 тыс.)
На фоне единицы «маменькин сынок» оборот «маменькина дочка» менее отрицательно коннотирован, потому поведение капризной, избалованной и изнеженной девочки не столь значительно отходит от норм поведения женщины вообще. Об интерпретации образа, метафоре и культурной функции написано выше.
Молоко (материно) на губах не обсохло
«Кто-либо ещё не совсем молод и неопытен.
А вообще он чувствовал себя немного смущенно. И даже немного виноватым он чувствовал себя перед этим совсем молодым парнем, у которого ещё молоко на губах не обсохло. Хотя и владеет нарезным оружием. (А.Рекемчук. Молодо-зелено).
Молод ещё - материно молоко на губах не обсохло. (Мельников-Печерский. Бабушкины рассказы).
Ты ещё совсем молодой, молоко на губах не обсохло, а уже жениться собираешься. Рано еще (реч.).
Из приведенных примеров понятно, что, говоря о человеке, что у него «молоко на губах не обсохло», подчеркивают, что он младше и неопытнее говорящего, при этом его уподобляют маленькому ребёнку, которому ещё следовало бы находится рядом с мамой. В основе образа лежит стереотипное представление о скармливании малыша мамой.