Образы-понятия в восприятии водного пространства нанайского рыбака
Ольга Владимировна Мальцева, Институт археологии и этнографии СО РАН
Аннотация
Работа посвящена семантической наполняемости пространства носителя промысловой культуры. На примере восприятия и познания нанайским рыбаком своего окружения выводится целый ряд «образов- понятий», ставших культурными кодами нижнеамурских народов. Компонент водного пространства присутствует в природной, промысловой лексике, топонимике, представлениях о мире, системе ценностей; он стал основой формирования ярких фольклорных и сакральных образов (в качестве покровителей рыбных ресурсов и водной сферы).
Ключевые слова: нанайцы, рыболовство, образ-понятие, водное пространство
Abstract
Images-concepts in the perception of the Nanay fisherman's water space
Olga V. Maltseva, Institute of archeology and ethnography SB RAS
The paper is purposed to reveal semantics of water space among the Lower Amur fishing people. The article considers a fisherman's figurative range through his perception of natural environment. In the article, a wide range of information sources were drawn upon, including Nanay lexical (fishery and nature, names of places), folklore and physical (sacred objects related to water sphere) materials. Use of different forms of Nanay people cultural heritage allows to derive information, cultural codes of their social and cultural space. They have appeared as a result of the fisherman's object-sensory perception of his habitat, and through economic and cultural borrowing from neighbors.
The cornerstone of the fisherman's primary experience was his associative series based on comprehension of the earthly realities, for the most part presented by the local reservoirs, that was reflected in his vocabulary and names of places. The idea of "water", "fishing" has laid in a whole group of terms, and becomes central to the development of conceptual-figurative series of view of the world, combining a series of the visual images with mnemonic function. They have been fixed in the oral folk art and ritual complex. Some of the images-concepts contain an autochthonous cultural core. They are associated with mythical characters in the form of an old man, an old woman, a multifaceted nature Temu, acting as patrons of fish wealth, assistants in navigation and creators of the world. Over time, the composition of the aqueous patrons was supplemented by images of the water bear (Mue-Duenteni), entities of marine life, snake (Simun), dragon (Puimur).
They were imported from Siberia, Okhotsk sea coast, South-East Asia. The complexity of ritual-ceremonial complex among the Amur fishermen demonstrates that their values have changed and social and cultural space have extended from the river to the sea basin. In the water pantheon of images-concepts, placing the river ichthyofauna and salmon fish at the bottom of the hierarchy, and the open sea inhabitants at the top shows that the Okhotsk sea and the Pacific became a legendary outskirts, which is typical for communities of peripheral natural and cultural zones.
Keywords: the Nanay people, fishing, image-concept, water space
В настоящее время изучение семантической наполняемости пространства промысловых сообществ, в частности с рыболовецким укладом, позволяет постичь скрытые механизмы формирования их идентичности, восприятия мира и линии поведения, что может служить одной из отправных точек для современного человечества в изменении его планетарного сознания и налаживании конструктивного диалога с естественной средой. В обществе охотников, рыболовов и собирателей природное окружение обладает высшей ценностью и разумом, а также выступает устроителем человеческого миропорядка. Экологическая составляющая, пронизывающая всю ткань их общества, представленная в многообразии практик освоения природных ландшафтов, дала начало различным информационным кодам и мировоззренческим установкам, определившим формы их культурного наследия.
В данной работе речь идет о коренных народах Нижнего Приамурья, для которых амурская гидросистема, являющаяся частью тихоокеанского бассейна, стала олицетворением водного пространства, наполненного различными образами. Ассоциативный ряд потомственного амурского рыбака сложился в результате предметно-чувственного восприятия им своего природного окружения, а также стал производной эмпирической реальности, созданной многими поколениями. У коренного населения долины Амура на основе первичных ощущений и представлений выстроились корпус знаний о местных водоемах, навыки навигации и приемы рыбной ловли. Они и послужили опорой мировоззренческого каркаса жителей большой реки. Его наполнение, как отмечали многие ученые-антропологи, в какой-то мере обусловлено и стереотипными подходами, применяемыми человеком традиционной культуры в постижении его земных реалий. К. Леви-Стросс, Л. Леви-Брюль, Э. Эванс-Причард в изучении ментальности народов тропического, экваториального поясов подчеркивали, что их мир сконструирован с привлечением некоторых сил «сверхъестественного» порядка, которые выступают в качестве помощников и судей в повседневной жизни, оценивая человеческие мотивации и поступки. «Сверхъестественное» начало присутствует и в их восприятии окружающей реальности, системе оценок, характере поведения, что не соответствуют когнитивным стандартам представителя технократического общества [1-4]. Эта взаимосвязь земного, тактильно-осязаемого мира и находящегося вне человеческой природы у представителя традиционной культуры проецируется во всех сферах человеческого бытия и находит воплощение в знаково-символьной форме.
В.А. Аврорин, Н.Б. Киле, Е.П. Лебедева, А.А. Попов, В.Я. Пропп, исследователи фольклора дальневосточных и сибирских народов, в их смысловом пространстве выделили категорию «образ-понятие», которая как раз применима в отношении народов с бесписьменными традициями [5-9]. Согласно мировосприятию общностей с устными традициями, созданные фантазией образы материальны и могут воздействовать на людей. Такую особенность мышления А.А. Попов подметил у долган и нганасан, он назвал ее «вторым видением».
У них существовала практика во время обряда камлания завязывать глаза шаману, этим якобы активизируя его способность видеть невидимое «вторым зрением». В процессе экстаза возникавшие в его голове образы- понятия воспринимались как зрительные образы [10. С. 89-90]. Подобный обычай был распространен у многих народов Севера, и яркой иллюстрацией образного мышления, как считал В.Я. Пропп, являются волшебные сказки [9]. Возникший в среде нанайцев повествовательный жанр нингма включает произведения, появившиеся при помощи «второго видения». В эту группу входят легенды о небесных героях мэргэнах («небесных богатырях») и пудин («небесных невестах»), о создании мира, сказания о животных. Само слово «нингма» в языках тунгусо-маньчжурских народов означает «закрывать, зажмуривать глаза» [5. С. 14-15; 11].
Всех персонажей этого устного творчества можно соотнести с образами-понятиями, обладающими магическими функциями. Отсюда и берет начало искусство сказительства. А. Чаадаева, общаясь с хранителями нанайского фольклора, отмечала, что рассказчик не просто повествует о событиях, старается выстроить сюжетную линию, он мысленно представляет героев, которые говорят своими голосами. При описании картины он использует различные выразительные средства - звукоподражание, пантомиму [12. С. 129-141].
Подобная манера устного изложения указывает на изначальную магическую связь между образом и словом. К. Леви-Строс, длительное время занимаясь лингвистическим анализом терминов народов тропического пояса, пришел к заключению, что за их образованием стоят когнитивные процессы, типичные для всех первобытных народов. Параметры постижения окружающей реальности соответствуют миру ребенка, когда он еще не может количественно сопоставить характеристики. На раннем этапе становления человека окружающие его предметы и объекты не представлены в упорядоченной взаимосвязи [2. С. 113-327; 3. С. 143-485]. Швейцарский психолог, философ Ж. Пиаже этот вид познания относил к «дооперациональным представлениям» и связывал с началом открытия мира. На этой стадии человек видит последствия своих действий, посредством сенсорно-моторных действий он укрепляет связь с внешним окружением. У него формируется комплекс представлений, или символический ряд, когда один символ может выражаться в разных сущностях [13].
К. Леви-Строс появление символов видел в контексте мифологического мышления и помещал их между конкретно-чувственными образами и абстрактными понятиями [2, 3]. Э. Гуссерль внес свои коррективы в теорию познания. Согласно его феноменологическому подходу, первичный опыт трактуется не как эмпирический предмет изучения психологии, а как «трансцендентальное» или «чистое смыслообразование». Этот подход позволяет трактовать восприятие пространства представителем промысловой культуры как «переживание пространства» [14]. То есть рыбак, охотник или собиратель в ходе освоения территории выделяет в природном окружении участки, отвечающие его практическим задачам, и вписывает их в свой комплекс представлений о мире, распределяет их по своей шкале ценностей. В изначальной маркировке заметна градация (или противопоставление) значимых, жизненно важных мест и представляющих опасность. Отношения к ним запечатлеваются в долговременной памяти в форме легенд, преданий, воспроизводимых на протяжении многих поколений. Природная составляющая в них обретает образную форму. Согласно концепциям российских этнологов и этнографов, появление образов-понятий вписывается в коллективную модель познания и коррелирует в соответствии с наработками предшествующих поколений [15. С. 75-76].
У нижнеамурских народов знания, аккумулировавшиеся в коллективном опыте, получили выражение в лексических формах. В их языке выделяется целый корпус терминов, которые можно отнести к производным от понятий «вода», «рыболовство», образованных вследствие визуальных, аудиальных представлений и тактильных ощущений, и в первую очередь они связаны с витальными потребностями как отдельного человека, так и группы людей. На примере лексики нанайцев можно увидеть, что критериями их реальности стали емкость водоемов и наличие рыбных ресурсов. Вокруг познания водной среды выстроилась их трудовая деятельность. Анализ промысловой терминологии и обозначений природного ландшафта показывает детализацию именно водного пространства и, в свою очередь выделение, значимых для рыбака мест. В языке нанайцев амурская гидросистема подразделяется на реки (мангбо), речки (мангбокан), ручьи (биран), проливы (дяор), озера (нярон), болота (суку) [16].
Но, помимо этой общепринятой классификации водоемов, учитывались характер местности, состояние водосборника (во время наводнения, засухи), направление течения. Все эти оттенки, подчеркивающие изменение, природный фон, рельеф, местонахождение относительно какого-то объекта (локативные отношения), закрепились в лексике. Так, отдельными терминами обозначаются исток реки - дэрэн, устье реки - да, старое русло реки, покрытое наносной землей, песком - холгосо, горная река - они, порог, перекат на горной реке - угбэн, разливаться часто (о реке при наводнении) - далачи, тогда как просто наводнение выражается словом далан и т.д. В названиях населенных пунктов нанайцев также отразились особенности их рыболовецкой деятельности, в них запечатлена актуализация пространства с учетом повседневной практики. Это заметно в расшифровке наименований селений Нижние Халбы (халбо - «место, где притоняют» или «место, где скапливается рыба»), Синда («выход из проруби», «неширокая протока»), Даерга (Даирга) («большая тонь»), Найхин («человек и река»), Тэйсин («место обработки рыбы») [7. Л. 52-54; 17; 18. С. 77].
Буквально «речная» идея заложена в маркировке и зонировании пространства рыбака. Ориентирование на местности, разделение своего сообщества на группы, восприятие соседей выстроены относительно течения реки, видов водоемов. Ряд исследователей Нижнего Приамурья отмечали в среде нанайцев эту особенность социальной дифференциации и познания пространства, закрепленную в терминах. Так, восприятие верха и низа оформилось в образах-понятиях «против течения» и «по течению». Жители селений непосредственно долины Амура соседское окружение разделяли на проживающих вниз и верх по течению с применением к ним понятий гольды, солонай («живущие выше») и хэдзэни, хэдиэнкэн - («живущие ниже») [19. С. 50]. Очень своеобразное употребление термина акани у разных групп нанайцев. Жители селений, расположенных в низовьях (в районе Комсомольска, Хунгари, Экони), этим названием обозначали поселенцев, проживающих выше по течению, в селах Найхин, Муха, Сикачи-Алян, тогда как жители Сикачи-Аляна данный этноним применяли к нанайцам р. Тунгуска. Проживающие в долине Тунгуски словом акани называли жителей р. Сунгари [Там же]. В ареале нанайцев социальное пространство в основном маркировалось относительно большой реки и ее притоков. Население непосредственно долины Амура в обозначении обитателей Тунгуски и Сунгари использовало не только термин акани, но и бирани ( «речные»), этим обособляя себя от окружения, рассредоточенного по малым рекам и в предгорьях Баджальского, Буреинского и Сихотэ-Алинского хребтов [Там же. С. 50, 51].
В.А. Аврорин и О.П. Суник, занимавшиеся нанайской диалектологией, попытались выявить основные принципы разделения нанайского языка на диалекты. Они классифицировали речевые особенности, беря во внимание самоназвания жителей [20-22]. В их этимологии также заложены локативные отношения относительно реки, показывающие позицию, - выше, ниже, внутри, вне. Кур-урмийская группа нанайцев, освоившая берега р. Тунгуски и ее притооков Кур и Урми, причисляла себя к биранкан («речным людям», «людям реки», «жителям реки»), тогда как своих соплеменников на Амуре она назвала манмункан («амурцы», «народ нижнего течения реки»). Другое устоявшееся название по отношению к жителям Амура - солби гуру («народ верхнего течения реки»). В их родовых этнонимах, являвшихся прежде территориальными названиями, а в начале XX в. перешедших в категорию фамилий, также получило отражение речное пространство. Члены рода Донкан позиционировали себя как «жители среднего, внутреннего пространства, местности, течения реки». Представители старшего поколения рода Удинкан в название своей группы вкладывали смысл «жители верхнего, наружного пространства, местности, течения реки» [22. С. 13-14].
Хозяйственная специализация нанайцев, сложившаяся из практики освоения амурского водного пространства, получила отражение не только в топонимических названиях, гидронимах, промысловых терминах, взаимоназваниях и самоназваниях, - ассоциативный ряд рыбака воплотился в поэтической образности. Разбор лексического, фольклорного материала и ритуально-обрядового комплекса нанайцев указывает, что их образный мир и понятийный аппарат являются далеко не эндогенными образованиями. Понятия-образы, связанные с амурской водной системой, содержат черты, характерные для сибирского региона и Восточной Азии. Культурный синкретизм выстраивался на основе привнесения культурных стереотипов из других при- родно-климатических зон. Растиражированные пришлыми группами населения, они стали исполнять роль фасада, за которым скрывается автохтонный культурный стержень. К примеру, олицетворение реки Амур и ее притоков с драконом Пуймуром имеет южные корни. Также представления о покровителях озер в виде старика или змея Симун (Симин) можно отнести к привнесенному из Юго-Восточной Азии пласту (ПМА, с. Джуен, Хабаровский край, инф. И.В. Гаер, запись 23.06.2016) [23]. В средней части Нижнего Приамурья, на участке между современными нанайскими селами Найхин и Сикачи-Алян, есть природно-культурные памятники, связанные с образами старика и старухи (Мапа и Мама) как покровителями рыбных богатств и помощниками в навигации на Амуре [24. С. 79-85; 25].