На то, что мы имеем дело с архетипом, возникшим, вероятно, еще в эпоху неолита, указывает его многоликость и переход его в образ-понятие. В бытовавшей у многих групп нанайцев легенде о духе Хадо и трех солнцах есть персонаж Мямелди, выступающий женой духа Хадо, убившего, согласно легенде, лишних два солнца, Мямелди не просто дублирует старуху Мама, она является создательницей мира. Ее образ представлен в шаманской иконографии. В легендах о появлении нанайских родов она также фигурирует в качестве праматери [26. С. 132-134; 27]. Подобное перевоплощение носит социально ориентированный характер, когда покровитель рыбных богатств стоит у основания общества, рода в статусе прародителя. Социальная дифференциация нашла отражение в маркировке водного пространства, что наиболее ярко проявляется в мифологической картине мира. У нанайцев Тэму (Тэмучин) покровительствует водной сфере. Слово «Тэму» переводится как «плот», но в описании носителей нанайских традиций он предстает в качестве силы или многоликой сущности (в образе кита или ластоногого) [28. С. 55-56; 29. С. 263].
Еще одна версия Тэму имеет воплощение «водного медведя» - Муэ Дуэнтэни. В систематизированной картине мира он выступает духом-покровителем водной сферы, являясь братом «таежного медведя» - На Дуэнтэни (управляющего таежным миром). Эта бинарная оппозиция, выражающаяся в противопоставлении таежного и водного медведя / земного и водного миров, является символическим отражением хозяйственного и гендерного разделения в человеческом обществе, поскольку каждый из этих медведей (Дуэнтэни) покровительствует определенным сферам человеческой деятельности. Муэ Дуэнтэни занял нишу, отвечающую за рыбные богатства, женский труд и за лечение женских болезней [30. С. 13-24; 31]. Передача эстафеты контроля над речными рыбными ресурсами от фигур Мама и Мапа к таежному хищнику осуществлялась в период тунгусской экспансии на Амуре. Именно с притоком тунгусского населения в амурскую пойму и произошло наложение образа медведя на прежних покровителей водной стихии. Район Нижнего Приамурья находился под сибирским культурным влиянием с древности вплоть до начала XX в. Сформированные до этого образы-понятия утратили прежний смысл и культурную значимость [29].
Изменения заметны в восприятии и отношении к лососю, являющемуся главным элементом жизнеобеспечения амурских народов. У нанайцев лексика, относящаяся к кете (дава), разнообразна. К примеру, отдельными терминами обозначаются самец (омина) и самка (они- на), при разделке рыбы на юколу каждая часть имеет свое название (1-й слой со шкурой - налама, 2-й слой без шкуры - макори, 3-й слой - огосан, брюшко - хуйкэ, голова и носовой хрящ - кимбо) (ПМА, с. Верхний Нерген, Хабаровский край, инф. О.А. Заксор, запись 10.09.2011). Однако этот компонент амурского бассейна не вошел в разряд почитаемых. Одна из причин может быть связана с этическими воззрениями на природу, типичными для большинства народов, живущих за счет потребления даров леса, рек и морей. В одной нанайской нингма («О боге рыб»), в которой отразилась специфика рыбного промысла, главный герой отправляется к краю моря в логово Старика, владеющего речными и морскими богатствами. Мотивом обращения к нему является человеческая алчность, приведшая к оскудению рыбных запасов в реке. Он обращается с просьбой вернуть богатый улов. Переговоры с водным божеством заканчиваются успешно, что показывает возвращение рыбы в реку Амур [32. С. 419-421]. Длинное путешествие героя олицетворяет путь, который проделывают кета, горбуша из моря в большую реку, но в самой сказке проходная рыба не имеет какого-либо художественного образа.
В отличие от народов Амура, у североамериканских индейцев отдельный вид рыбы - лосось - удостоился внимания и получил сакральный статус. Множество легенд и мифов посвящено людям-лососям, обладающим разумом и эмоциями (The theft of light, The greedy father, Origin of the Gnawing beaver, Wakiash and the first totem pole) [33. P. 169-171, 320-321, 392-395, 423-426]. Почти у всего американского населения тихоокеанского побережья был распространен обряд «Первой пойманной рыбы», «Первых четырех лососей» [34].
У нанайцев все разнообразие местной ихтиофауны (включающей проходную рыбу), играющей столь важную роль в их жизни, не выделялось из окружения и оказалось оттеснено на задний план в картине мира. В нанайском фольклоре мир природы больше представлен таежными животными. Каноническое искусство нанайцев также вместило не все образы окружающей среды, но его идейная основа содержит элементы, типичные для рыболовецких народов. Особенно это выражено в женском декоративно-прикладном творчестве, в орнаментации одежды из рыбьей кожи, где выработались каноны в выборе мотива и построения композиции. В деталях криволинейного орнамента, покрывающего спинку халата из рыбьей кожи амири, прочитывается образ рыбы (рис. 1). Предельная стилизация указывает на архаический стержень мотива и символичность объекта природы, за которыми скрыта мифологическая основа. В устных традициях в течение многих поколений она была утеряна или трансформирована, но фигурки рыб служат напоминанием, что они были составляющими этой мировоззренческой системы. В данном ключе орнаментика содержит зашифрованную информацию, и ее можно интерпретировать как мнемоническое средство, когда каждая деталь узора несет образно-понятийную функцию.
Такую же сложную информационную систему представляет культовая скульптура нанайцев, выполняющая не только мнемоническую, но и магическую роль. В ритуале кормления воды, который обычно проводился накануне большой рыбалки, кетовой путины, использовали деревянные фигурки, схематично изображающие рыб, водоплавающих птиц. В ритуально-обрядовый комплекс попали изображения осетра (калуги), сома и карпа. П.П. Шимкевич приводит сведения, что бурханы (термин Шимкевича) с очертаниями калуги аджи / осетра даджифу (рис. 2) приобретали целенаправленную магическую силу в связке с другими бурханами, имеющими антропоморфный вид. Он упоминает Чалли-ага (изображает безрукого человека) и Калгаму (фигура с длинными нижними конечностями и вытянутой зауженной кверху головой). Эти сэвэны (современный термин, обозначающий культовую скульптуру нанайцев) помогали в рыбном промысле. В случае неудачного улова шаман клал изображение даджифу в сосуд с водой и раскачивал его, приводя в движение фигуру, этим имитируя плавание осетра в реке. Если это прием не помогал, Чалли-ага или Кал- гаму оказывались бездейственными, изготавливали сэвэна Тоома-дуэнтэни (Муэ-дуэнтэни). Его выносили на берег реки и ставили лицевой стороной к воде. После церемонии с подношениями и подготовки ритуальной площадки с воткнутыми палками со стружками на верхних концах рядом с дуэнтэни размещали две фигуры большого сома мукка-хафони (рис. 3). Состав этого комплекта и его размещение были направлены на привлечение рыбы к снастям и обеспечение хорошего улова [35. C. 51-52].
В другом обряде кормления воды, совершаемом два раза в год - весной и осенью, задействовали сэвэнов карпани (возможно, название, производное от русского слова «карп» появилось в позднее время). Их использовали в качестве ритуальной посуды, имеющей форму рыбы с овальным или прямоугольным углублением на одной стороне, куда клали жертвенную пищу (кашу, сухую черемшу). Эти фигурки бросали в воду [30. C. 88-91]. Данная группа сэвэнов лишь условно передает очертания видов рыб, включенных в пантеон сакральных сущностей. Особое место в наборе образных передач амурской ихтиофауны занимает комплект Адо адилтани («рыбьи отходы»), вмещающий конкретные образы речных видов рыб (рис. 4).
Рис. 1. Деталь халата из рыбьей кожи амири с изображением рыб. Музей с. Верхний Нерген, Хабаровский край
Рис. 2. Ритуальная скульптура осетра даджифу. Музей истории и культуры народов Сибири и Дальнего Востока Института археологии и этнографии СО РАН (МИНКС). № 2028
Рис. 3. Ритуальная скульптура сома мукка-хафони. МИНКС. № 2034
Рис. 4. Фигурки комплекта адо адилтани «рыбьи отходы». МИНКС. № 1864, 1867)
Название имеет двоякую интерпретацию: указывает на принадлежность к комплексу Адо сэвэни (объединенная группа «таежного» и «водного медведя»), а также положение в иерархии «водных» сэвэнов. В шаманской картине мира нанайцев «рыбьи отходы» занимают самую низшую ступень в составе подчиненных Муэ-дуэнтэни («водного медведя»). Оттеснение представителей местных водоемов на периферию сакрального мира показывает ценностные установки в восприятии водного пространства рыбаками Амура. Привычная среда и распространенные практики, связанные с повседневными нуждами, оформились в визуальные образы нижнего порядка как легко достижимые [28. C. 29-30; 30. C. 3-4].
В этой связи привлекает внимание другая категория образов, также вошедших в «свиту» Муэ-дуэнтэни. Под ними скрываются морские млекопитающие - обитатели Охотского моря, Тихого океана. Фигуры сэвэнов, олицетворяющих кита калима, морскую косатку наму качактани, морскую акулу наму кумдуни и моржа кэнги, заняли места приближенных «водного медведя» [28. C. 40-41; 36]. В ульчском и нанайском фольклоре они являются отдельными персонажами, иногда принимающими человеческий облик.
Проникновение реалий народов, занимающихся звероморским промыслом, в жизнь обитателей речного пространства служит подтверждением глубокой хозяйственной и культурной интеграции народов побережья амурского района. Так в нивхском и нанайском языках можно провести параллели в обозначении морских животных. У нивхов, проживающих в устьевой части Амура, Амурском Лимане и на Сахалине, представители морской фауны стали частью их повседневной жизни. На добыче лахтака, нерпы, тюленя построен их уклад жизни. Несмотря на существенные культурные и языковые различия двух народов, освоивших берега Амура, некоторые общие термины указывают на соприкосновения их в хозяйственной сфере. Стоит обратить внимание на образы кита и моржа в качестве элементов алгоритма познания мира.
У нивхов они включены в ассоциативный ряд окружающей действительности. У нанайцев эти образы не являются составляющими хозяйственного опыта, они были транслированы в их комплекс представлений из соседского окружения, трансформировавшись в сакральной сфере в образы-понятия. Сравнительный анализ терминов в обозначении этих животных показывает метаморфозу. В нивхском словаре кит называется кен, небольшой по величине кит имеет название $алм, морж - «чугци» [37. С. 108]. В нанайском языке названия реальных животных перекочевали в терминологию устройства мира. Кит получил название калима, морж - кэнги [16. С. 238]. В словообразовании у нивхов можно отметить одну особенность: некоторые слова с разным значением содержат корень кен, что указывает на глубокую смысловую связь между ними. Возможно, созвучные солнце (к'ец) и кит (кец) имеют единый мифологический стержень [37. С. 108, 130]. Нанайское кэнги (морж) также восходит к этой основе. Визуальный образ кэнги, закрепленный в культовой скульптуре, не имеет ничего общего с реальным зверем и выдержан в соответствии с канонами нанайского пластического искусства. Переданный в фигуре образ, сочетающий черты медведя и ластоного, содержит закодированную информацию, предназначенную для сущностей духовного мира (рис. 5).
Рис. 5. Ритуальная скульптура моржа кэнги. МИНКС. № 409
По тем же правилам изготовлена другая часть свиты водного медведя. Выбор определенных признаков, присущих обитателям водной стихии, послужил фундаментом конструкции Вселенной, рассматриваемой в качестве антипода земному существованию. В этом мифическом мироздании легендарная периферия ассоциировалась с водами открытых морей, место которых заняли Охотское море и Тихий океан; соответственно, все их представители также были удостоены сакрального статуса. Аналитический разбор культовой скульптуры и терминологии нанайцев, связанной с водной материей, позволяет разглядеть специфику восприятия рыбаком своего природного и социального окружения.
Как видно, для коренного жителя долины Амура, многими поколениями связанного с водной стихией, она оказалось базовым компонентом в его мироустройстве. В топонимике и промысловой терминологии, фольклоре, предметном мире, социальной дифференциации и самоидентификации отчетливо проступает идея реки или водного пространства. Стоит отметить, что на основе восприятия как внешних, так и внутренних водоемов создан многоплановый образный ряд, с течением времени приобретший понятийный смысл.
На примере изучения культурного наследия нанайцев мы можем увидеть трансформацию серии образов, имеющих отношение к водной сфере, что указывает на изменения в восприятии мира вследствие поступательного социального развития или инокультурного влияния. Так, первичные ощущения и характер трудовой деятельности получили отражение в природной и промысловой лексике, топонимике, где акцентируются детали местности, важные с точки зрения рыбака. Другой корпус образов-понятий представлен в устном народном творчестве, культовой скульптуре, декоративно-прикладном творчестве. Он имеет мировоззренческий аспект, социально ориентированный характер и показывает эволюцию взглядов на водный мир. Он связан с покровителями водной сферы в виде многоликой сущности Тэму (в образе кита или ластоногого) или покровительницей (покровителем) рыбных богатств - с образами старухи (старика). С течением времени, с тунгусским и пришедшим из Восточной Азии культурным влиянием архетипы, совмещавшие функции прародителей рода и владык рыбных ресурсов, оказались замещены образами водного медведя (Муэ-Дуэнтэни), змея (Симун), дракона (Пуймур).
В ряде случаев они стали мифологическими персонажами или произошла стилизация образов. В ритуальной сфере водный медведь (сохраняющий второе название Тэму) мог иметь черты ластоного и свиту, состоящую из представителей морской фауны. В этом комплексе представлений самый важный ресурс для рыболовов Амура - лососевые и речная ихтиофауна - заняли самую низшую ступень. Это демонстрирует сложившуюся иерархию ценностей и позиционирование рыбака в его окружении, что типично для сообществ периферийных природно-культурных зон. Выстроенное рыболовецким сообществом социальное и культурное пространство оказалось разделено относительно течения реки (с выделением верха - «против течения», низа - «по течению», внутри, вне) с включением легендарной окраины в виде Охотского моря и Тихого океана.
Список источников
1. Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М.: Педагогика-пресс, 1999. 608 с.
2. Леви-Строс К. Первобытное мышление. М.: Республика, 1994. 384 с.
3. Леви-Строс К. Тотемизм сегодня. Неприрученная мысль. М.: Академический проект, 2008. 520 с.
4. Эванс-Причард Э.Э. Нуэры: описание способов жизнеобеспечения и политических институтов одного из нилотских народов. М.: Наука, 1985. 236 с.
5. Аврорин В.А. Материалы по нанайском языку и фольклору. Л.: Наука, 1986. 255 с.
6. Киле Н.Б. Образные слова нанайского языка. Л.: Наука, 1973. 189 с.