Объект и система медицинского уголовного права
А.И. Рарог,
Т.Г. Понятовская
Московский государственный юридический университет им. О.Е. Кутафина (МГЮА), г. Москва, Российская Федерация
Аннотация
Вопросы уголовной ответственности представителей медицинской профессии за физический вред, причиненный пациенту при оказании врачебной помощи, исследовались многими учеными дореволюционного, советского и постсоветского периодов. В текущем столетии эти вопросы переросли в крупную научную проблему, породив огромное количество научных статей, монографий и диссертаций. Назрела и получила определенную научную реализацию идея обособления в рамках российского уголовного права такой его подотрасли, как фармацевтическое уголовное право. Но сегодня эта идея представляется слишком узкой. Обособление фармацевтики от медицины происходило исторически очень долго, было обусловлено прагматическими причинами и носило в значительной мере искусственный характер. Поэтому, ориентируясь на положения ст. 41 Конституции РФ, позволительно ставить вопрос о выделении в рамках отечественного уголовного законодательства автономной группы норм, образующих в своей совокупности подотрасль медицинского (в широком смысле) уголовного права. Объект преступлений, охватываемых этой подотраслью, можно определить как конституционное право граждан на охрану жизни и здоровья и получение квалифицированной медицинской помощи и медицинских услуг. Их объективная сторона характеризуется грубым нарушением установленных законом и иными нормативными правовыми актами предписаний и запретов, которые должны неукоснительно соблюдаться представителями медицинской профессии при выполнении их служебного долга. Основу российского медицинского уголовного права составляют ч. 4 ст. 122, ст. 124 и 238.1, а вспомогательными его элементами являются части вторые ст. 109 и 118, а также ст. 235, 235.1, 238, 230.1 и 230.2 УК РФ. В рамках действующего УК РФ обособление норм, образующих медицинское уголовное право, носит теоретический характер. Но в новой редакции Уголовного кодекса, подготовка которой необходима и неизбежна, эти нормы должны образовать самостоятельную структурную единицу, как это сделано, например, в уголовных кодексах Казахстана, Киргизии и Китайской Народной Республики.
Ключевые слова
Право на охрану жизни и здоровья; медицинская деятельность; фармацевтическая деятельность; медицинская помощь; медицинские услуги; лекарственные средства; медицинские изделия; медицинская техника; подотрасль уголовного права; медицинское уголовное право
THE OBJECT AND SYSTEM OF MEDICAL CRIMINAL LAW
Aleksey I. Rarog, Tatiyana G. Ponyatovskaya
Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Moscow, the Russian Federation
Keywords
Right to the protection of life and health; health activities; pharmaceutical activities; medical help. право уголовный медицинский
The issues of criminal liability of health workers for physically harming a patient during medical treatment were studied by many researchers of the prerevolutionary, Soviet and post-Soviet periods. In the current century these issues turned into a large-scale research problem giving rise to an enormous number of research publications, monographs and dissertations. The idea of making pharmaceutical criminal law a sub-branch of Russian criminal law has gained momentum and become subject of some research. However, this idea seems to be too narrow at present. The separation of pharmacology from medicine has historically taken a long time, it was connected with pragmatic considerations and had, to a great extent, an artificial character. In this connection, it is possible to use clauses of Art. 41 of the RF Constitution to raise the question of singling out an autonomous group of norms within Russian criminal legislation that together would form a sub-branch of medical (in the wide sense) criminal law. The object of crimes included in this sub-branch can medical services; medications; medical products; medical equipment; subbranch of criminal law; medical criminal law be determined as the constitutional right of citizens to the protection of life and health and to qualified medical help and medical services. Their objective side is characterized by a gross violation of norms and prohibitions set in law and other normative legal acts that should be strictly observed by health professionals in the workplace. The basis of Russian medical law is Part 4 of Art. 122, Art. 124 and 238.1, its supplementary elements are Parts 2 of Art. 109 and 118, as well as Art. 235, 235.1, 238, 230.1 and 230.2 of the Criminal Code of the Russian Federation. Within the framework of the current Criminal Code of the Russian Federation the norms that form medical criminal law are singled out only theoretically. However, in the new edition of the Criminal Code, that should and will inevitably be prepared, these norms should form an independent structural unit as it has been done, for example, in the Criminal Codes of Kazakhstan, Kyrgyzstan and the People's Republic of China.
Проблеме юридической ответственности медицинских работников за вред, причиненный пациенту, уделялось серьезное внимание в дореволюционной [1; 2], советской [3-5] и постсоветской правовой литературе. Интерес к этим вопросам резко возрос в текущем столетии в связи с гигантскими успехами медицины, появлением новых ее отраслей и внедрением новейших средств и методов лечения. На фоне огромного количества научных статей выделяются монографии, кандидатские и докторские диссертации, посвященные уголовно-правовым аспектам некачественного медицинского обслуживания населения [6-15].
В зарубежных странах в центре внимания ученых первоначально оказалась одна сторона проблемы - криминальный оборот лекарственных средств. Причем одни исследователи относили это к фармацевтическому уголовному праву [16], другие - к преступлениям в сфере предпринимательской деятельности [17-19], третьи - к здравоохранительному законодательству [20]. В современной отечественной уголовно-правовой науке криминальный оборот лекарственных средств тоже рассматривается как объект регулирования фармацевтического уголовного права [21-24].
Однако проблема выделения в рамках уголовного права такой его подотрасли, как фармацевтическое уголовное право, представляется слишком узкой. Ведь медицина как практика (а впоследствии - и как наука) оказания человеку помощи в борьбе с болезнями сложилась еще в древности без ее деления на терапевтическую и медикаментозную помощь. Первые лекари занимались лечением раненых и больных как с помощью различных снадобий, так и без них. Вряд ли можно ставить вопрос о том, кем (помимо его заслуг в других областях) - медиком или фармацевтом - был великий арабский ученый Авиценна, в "Каноне врачебной науки" которого две книги из пяти были посвящены описанию лекарственного сырья, лекарственных средств, способам их изготовления и употребления. То же можно сказать и о знаменитом швейцарском ученом Парацельсе, которого считают предтечей современной фармакологии, хотя он сам считал себя врачом.
Думается, фармацевтика постепенно обособилась от медицины (как и фармакология от медицинской науки) чисто по прагматическим соображениям в связи с громадными шагами медицины вперед, накоплением колоссального эмпирического материала и все большего проявления особенностей различных подотраслей медицинской науки. Поэтому сегодня с полным основанием можно утверждать, что каждый гражданин вправе претендовать на оказание ему в случае необходимости медицинской (в широком смысле), т.е. медицинской и фармацевтической, помощи. Предпочтительнее для упрощения и краткости использовать термин "медицинская" в широком смысле, тем более что в ст. 41 Конституции Российской Федерации не упоминается фармацевтическая помощь, хотя, конечно, она подразумевается как составная часть медицинской помощи. С учетом изложенных соображений более обоснованным выглядит вопрос о выделении в рамках отечественного уголовного права его автономной подотрасли - медицинского уголовного права.
Закономерность обособления автономных структурных образований в рамках традиционных отраслей права сейчас не оспаривается в юридической науке [25-27]. С полным основанием можно ставить вопрос о выделении медицинского уголовного права, поскольку для этого сложились необходимые предпосылки. Во-первых, имеется солидная нормативная база, определяющая объем права граждан на получение квалифицированной медицинской помощи, порядок ее оказания и принципы ответственности за нарушение медицинских предписаний и запретов. Во-вторых, уголовный закон устанавливает ответственность за деяния в особой сфере общественных отношений, связанных с причинением вреда пациенту при оказании ему медицинской (в широком смысле) помощи. В-третьих, закон определяет специфическую категорию субъектов преступлений, связанных с нарушением медицинских предписаний и запретов. В-четвертых, идея обособления медицинского уголовного права получила определенную поддержку в уголовно-правовой науке.
Нужно признать, что не все ученые, исследовавшие проблему уголовной ответственности медицинских работников за преступления, совершенные при исполнении ими профессиональных обязанностей, поддерживают идею обособления норм о таких преступлениях. Например, Н.В. Павлова высказалась против выделения таких преступлений в самостоятельную главу УК РФ, считая, что это "нарушит единство критерия, поскольку будет указывать не на объект, а на субъект преступления. Объектом же большинства преступлений, совершаемых медицинскими работниками, выступают жизнь и здоровье человека" [10, с. 7].
Такой же позиции придерживается Е.В. Червонных, по мнению которой к преступлениям в сфере здравоохранения относятся не только преступления, совершаемые при оказании помощи в сфере лечебной и эстетической медицины (они составляют лишь 17 % от всех исследуемых преступлений), но и умышленные преступления, при которых специальные знания и опыт служат лишь способом совершения деяния (включая убийство, причинение вреда здоровью и т.д.); преступления с использованием служебных полномочий (включая мошенничество, растрату и др.); иные (в том числе вымогательство, нарушение правил безопасности при обращении с микробиологическими либо другими биологическими агентами или токсинами и др.) [12, с. 8]. При такой классификации к исследуемой группе преступлений можно было бы отнести половину деликтов, предусмотренных российским Уголовным кодексом.
Представляется, что использование термина "в сфере здравоохранения" для определения предмета исследования и объекта исследуемых преступлений является некорректным. В данном контексте он имеет пространственное значение и охватывает некую область социальной действительности. В таком смысле в сфере здравоохранения может иметь место любое преступление, совершенное представителем медицинской профессии, пусть даже с использованием служебного положения (изнасилование фельдшером больной, находящейся в бессознательном состоянии; хищение врачом лекарств, содержащих наркотические средства, и т.д.). Однако эти и подобные преступления не имеют никакого отношения к выполнению медицинским работником его профессионального долга по оказанию медицинской помощи нуждающимся в ней лицам. Необходимо точно определить предмет исследования и очертить круг деяний, охватываемых понятием "преступления, совершаемые при оказании медицинской помощи". В это понятие входят деяния, совершаемые в связи с оказанием гражданам медицинской (в широком смысле, т.е. включая фармацевтическую) помощи и состоящие в грубом нарушении установленных законом предписаний и запретов при оказании этой помощи. При таком понимании преступлений, совершаемых при оказании медицинской помощи, их объект можно обозначить как конституционное право граждан на охрану жизни и здоровья и получение квалифицированной медицинской помощи и медицинских услуг.
Некоторые представители медицинской науки резко выступают против применения термина "медицинские услуги" (вместо термина "медицинская помощь"), во всяком случае - против того, чтобы вкладывать одинаковое содержание в понятие "услуги" применительно к закону "О защите прав потребителей" от 7 февраля 1992 г. № 2300-1 и к Федеральному закону "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ [28].
Действительно, ст. 41 Конституции РФ провозглашает право граждан на получение медицинской помощи, не упоминая при этом медицинские услуги. Но в законе № 323-ФЗ обоснованно используются оба термина. Во- первых, медицинская помощь, по признанию самих медиков, может включать в себя и медицинские услуги. Во-вторых, граждане нередко обращаются за получением медицинских услуг, не связанных с медицинской помощью (например, обследование на предмет допуска к определенным физкультурно-оздоровительным занятиям, косметические услуги).
Исходя из понимания объекта так называемых ятрогенных преступлений как конституционного права граждан на охрану жизни здоровья и получение квалифицированной медицинской помощи и медицинских услуг, следует очертить круг преступлений, посягающих на обозначенный объект.
Совершенно очевидно, что к ним не имеют никакого отношения преступления, которые вполне могут быть совершены представителем медицинской профессии, но без связи с выполнением им функции по оказанию гражданам медицинской помощи или медицинских услуг.
Так, вряд ли можно отнести к числу так называемых ятрогенных умышленные преступления, при совершении которых специальные знания и опыт, а также служебное положение субъекта выступают в качестве способа осуществления деяния, либо служебные преступления (должностной подлог, получение взятки и др.) и т.п. [12, с. 8].
Понятно, что и деяния, направленные против физической неприкосновенности медицинского персонала, тоже не имеют никакого отношения к исследуемой группе преступлений. Например, внесенный в 2016 г. Законодательным собранием Вологодской области и обоснованно отклоненный Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации законопроект об установлении уголовной ответственности за оскорбление медицинского работника (ст. 124.3 УК), применение к нему насилия (ст. 124.2 УК) и посягательство на его жизнь при оказании скорой, в том числе скорой специализированной, медицинской помощи (ст. 124.1 УК) не имеет никакой связи с предметом настоящего исследования.