Статья: Опорные базы морского порубежья России: экономическая динамика в условиях геополитической турбулентности

Учитывая реалии российского морского порубежья и ориентируясь на национальную исследовательскую традицию (идею В.П. Семёнова-Тян-Шанского о «культурно-экономической колонизационной базе» как «территориальной форме русского могущественного владения» [23], а также представления Н.Н. Колосовского, Ю.Г. Саушкина, И.М. Маергойза, Б.Б. Родомана, М.Д. Шарыгина, А.И. Чистобаева, П.Я. Бакланова, А.Н. Пилясова и других ведущих российских экономико-географов об «очагах», «узловых структурах» и «фокусах» пространственно организованной человеческой деятельности), полагаю уместной постановку вопроса об «опорных базах морского порубежья», подразумевая в этом качестве не только локалитеты, концентрирующие важнейшие (в том числе пропульсивные) сферы и звенья морской экономики, но и центры аква-территориального системообразования, узловые компоненты единого общероссийского «мореориентированного» социально-экономического (и военно-стратегического) пространства. Подобное понимание «опорных баз», кстати, не только основывается на российской методологии пространственного анализа экономики, но и концептуально хорошо сочетается с зарубежной исследовательской традицией (прежде всего с активно разрабатываемым в последние десятилетия концептом «морского кластера» («maritimecluster») [24--28]).

При выявлении ведущих опорных баз морского порубежья России учитывалась совокупность значимых параметров: военно-стратегических (показатели базирования ВМФ РФ), геоэкономических (положение относительно основных трансграничных транспортно-логистических коридоров), инновационно-производственных (локализация и потенциал судостроительных предприятий, конструкторских бюро, а также научно-образовательных центров морского профиля), морехозяйственных (удельный вес в общероссийских и региональных значениях грузооборота морских Боевые корабли и подводные лодки Российской Федерации -- 2020. URL: http://russianships. info/today/ (дата обращения: 18.03.2020). портов, рыбной отрасли, добычи нефти и газа на шельфе, приморской рекреации), а также демографо-селитебных (концентрация «приморского» населения, наличие сложившихся городских агломераций). Соответствующий анализ позволил идентифицировать 14 важнейших для страны опорных баз, включая две формирующиеся (табл. 3).

Таблица 3 Важнейшие опорные базы морского порубежья России

Примечание: * -- специализации общефедерального значения; ** -- формирующиеся базы

Будучи инкорпорированной в акватерриториальный социально-экономический (и геополитический) контекст морского порубежья, любая опорная база фактически представляет собой кластер (с элементами комплексообразования) конкретного «набора» отраслей морского хозяйства, дополняемый (в различной степени) военно-силовой компонентой. «Ядерные» элементы (портовая инфраструктура, логистика, приуроченная к ним промышленность и др.) типичной опорной базы, как правило (за исключением формирующейся Ямальской), локализованы в пределах крупного приморского города и образуемой им групповой системы расселения (из 12 сложившихся опорных баз 10 связаны с городами с людностью более чем 250 тыс., 13 -- с приморскими городскими агломерациями), выступающей важнейшей (либо значимой) составляющей экономической и селитебной структуры соответствующего региона (субъекта федерации). Концентрируя узловые элементы приморской зоны страны и всего ее морского порубежья, опорные базы играют исключительную роль в морской активности России: на их долю в сумме приходится до 92% грузооборота морских портов страны, 85% уловов морских биоресурсов, 91% морской нефтедобычи и 99% -- газодобычи, а также 96% от общего числа корабельного состава ВМФ. Экономическое положение этих фокусов «морской мощи», их динамика (в том числе и в связи с современной геополитической конъюнктурой) существенны для Российской Федерации, корреспондируют с ее геостратегическими возможностями и перспективой.

Современная геополитическая турбулентность как фактор экономической динамики опорных баз морского порубежья России

Складывающийся ныне геоэкономический и геополитический контекст все чаще характеризуют словом «турбулентность» [29; 30 и др.], что логично (и симптоматично), поскольку фокусирует внимание на перманентной (слабо прогнозируемой и лишь отчасти регулируемой) череде изменений как глобального политического миропорядка, так и положения в нем конкретной страны и ее отдельных пространственных составляющих (изменений -- фиксируемых, существенных для социума и его структур, отражаемых в общественном сознании, воплощенных в научном дискурсе). Эффекты турбулентности -- непосредственное порождение и один из индикаторов многополюсного мира с присущей ему разнонаправленностью, внешней хаотичностью, непредсказуемостью процессов, следствие конкуренции (в том числе латентной) между «центрами силы». Турбулентность проявляется в конфронтационном характере тех или иных аспектов международных (межстрановых, межблоковых) отношений и может охватывать не только собственно геополитику, но и геоэкономическую сферу, а также различные аспекты экополитики, проецироваться как на материализованные объекты, процессы, так и на ментальность (включая и столь значимую для геополитики территориальную идентичность).

Вступление постсоветской России в полосу интенсивной геополитической турбулентности связано прежде всего с ее ныне явным и весьма острым конфликтом с коллективным Западом, хронологически соотносимым [31] с крымским референдумом и началом вооруженного противостояния в Донбассе, т.е. с 2014 годом, ознаменованным также негативным для нашей страны изменением конъюнктуры на глобальном рынке энергоносителей (вновь резко усугубившейся в марте 2020 года на фоне пандемии COVID-19). Турбулентность актуализировала проблематику границ и пограничных пространств [32], четче высветила специфику и значимость российского порубежья (включая и морское) и, как свидетельствует аналитика, придала импульс как в целом морской активности Российской Федерации (на фоне общего ее перераспределения в пользу черноморских, дальневосточных и арктических приморских зон [33]), так и соответствующим опорным базам. Характерно, что при прохождении экономикой страны стадии кризисного спада (2015 -- 2016) и последующего выхода из него морехозяйственный потенциал опорных баз возрос (табл. 4), а численный состав -- увеличился.

Таблица 4. Динамика основных компонент морехозяйственной активности России за 2013--2017 годы, соотношение показателя 2017 года к аналогичному показателю 2013 года, %

Источник: составлено автором по данным Росстата и Ассоциации морских портов России⁷.

* Полномасштабное производство СПГ на Ямале «стартовало» в 2019 году

Обретение новых (в том числе геополитических) импульсов к освоению Арктики (включая развитие Северного морского пути, чью перспективу не без оснований связывают [34] со становлением «Большой Евразии») сопряжено, в частности, с формированием Ямальской (в будущем, вероятно, двухполюсной Ямало-Таймырской) опорной базы, являющейся сегодня основной точкой роста приморско-морской газодобычи.

Одновременно существенно повысилось геостратегическое значение Архангельска (с Северодвинском) и, особенно, Мурманска (с Североморском и другими пунктами ВМС).

В существенной мере геополитическими интересами страны мотивировано и создание Махачкалинско-Каспийской опорной базы (дополняющей и отчасти дублирующей морской потенциал Астрахани, где, в свою очередь четче проявилась нефтегазовая специализация). С 2014 года выраженную динамику (интегрируясь в политическое и экономическое пространство России) получила Севастопольско-Крымская база.

Нарастила свое рыбопромышленное значение Камчатка (уловы морепродуктов с 2014 года здесь возросли практически в 1,5 раза, что эквивалентно 65% всего прироста уловов по РФ за рассматриваемый период).

В качестве общероссийского центра судостроения, морской техники, подготовки кадров, а также научно-технологических инноваций усилил свое позиционирование Санкт-Петербург (концентрирующий, в частности, более 40% всех занятых в российском судостроении [3]).

Фиксируемое в условиях геополитической турбулентности развитие опорных баз морского порубежья России в целом хорошо коррелирует с экономическим положением соответствующих регионов (табл. 5). Регионы России. Социально-экономические показатели. 2013. М. : Росстат, 2014; Регионы России. Социально-экономические показатели. 2019. М. : Росстат, 2020 (https://www.gks.ru/ 0эЫег/210^оситеп1/13204); Грузооборот морских портов по бассейнам за 2013 и 2018 годы // Статистика Ассоциации морских портов России. URL: https://www.morport.com (дата обра-щения: 18.03.2020).

Таблица 5Изменение экономического положения приморских регионов России, включающих опорные базы ее морского порубежья, за 2013--2018 годы, раз

Источник: составлено по данным Росстата⁸.

Примечание: * -- данные за 2014 год.

В 11 из 13 субъектов РФ, вмещающих «старые» (сложившиеся еще в предшествующие столетия) опорные базы, в 2013 -- 2018 годах имел место рост душевого ВРП к среднему по стране (в аутсайдерах оказались лишь Краснодарский и Приморский края).

Наиболее четко экономический позитив (воплощаясь в динамике не только добавленной стоимости, но и инвестиций, а также доходов региональных бюджетов) проявился в Мурманской области, на Сахалине, в Камчатском крае, в российских приморских регионах на Балтике; в несколько меньшей степени (в том числе из-за особых геополитических условий хозяйствования) -- в пределах Крымского полуострова.

Меняющееся экономическое положение соответствующих регионов морского порубежья иллюстрирует их достаточно высокую общую резистентность к проявлениям турбулентности, подкрепляемую и морехозяйственной активностью, и выстроенными Российской Федерацией бюджетно-инвестиционными приоритетами.

Дальнейшее развитие опорных баз, видоизменение их функционала и значимости в обеспечении морской активности России предопределяется при этом не только сохраняющимся преимущественно сырьевым хозяйственным профилем страны либо превалирующими центростремительными («столицеориентированными», обращенными в том числе и на Санкт-Петербург) общественно-географическими процессами, но и порожденными новой евразийской реальностью [5] императивами обеспечения диверсифицированных (многовекторных) коммуникаций Российской Федерации, растущей сопряженностью геоэкономических и геополитических процессов и интересов. Последние же (даже на фоне активизации России в Арктике и наметившегося «разворота» страны на Восток) сохраняют свою исторически сложившуюся европоцентрированность и, соответственно, преимущественную фокусировку именно на Западном порубежье, где (что симптоматично!) локализовано абсолютное большинство (восемь) опорных баз морской активности Российской Федерации.

Детерминанты и стратегические приоритеты развития опорных баз морской активности на Западном порубежье России

Западные рубежи Российской Федерации оконтуривают чересполосицу аквальных (морских) транснациональных макрорегионов (Балтийский, Причерноморье, Баренц-регион) и соответствующих «междуморий», представляющих собой не только пространства непосредственного соприкосновения (интеграции и противостояния) со структурами коллективного Запада, но и важнейшие селитебные и хозяйственные территории самой России. Здесь же достаточно компактно локализованы приоритетные для страны (в сумме обеспечивающие более 70% грузооборота ее морских портов и базирование 65% корабельного состава ВМС), в том числе и старейшие (Архангельская -- с XVI века, Санкт-Петербургская -- с начала XVIII века, Севастопольско-Крымская -- с конца XVIII века) опорные базы ее морской активности. Последние предельно приближены не только ко все еще наиболее значимым для российских корпораций «западным» зарубежным целевым рынкам (на январь 2020 года 41,2% товарооборота нашей страны приходится на страны ЕС и еще до 15% -- на прочие государства Средиземноморья и Атлантики), но и к наиболее заселенным и обустроенным ареалам Европейской части России (в пределах 500 км от восьми опорных баз морского порубежья сконцентрировано почти 22% демографического потенциала страны).