Степанов отговорил товарища от политически безответственного поведения. Заболоцкий знал, что должен быть благодарен ему, но он не мог считать такой образ жизни удачей. В то же время стихотворение можно читать как намек на собственную жизнь автора, ибо он сам взял за правило предусмотрительность и разумное поведение.
Вернувшись из ГУЛАГа, Заболоцкий объявил, что займется переводом грузинской поэзии на русский язык. Он горел желанием издать представительную антологию классической и современной грузинской поэзии в своих переводах и в последующие годы он осуществил это с помощью грузинских товарищей. Над этим проектом он работал с наслаждением. Он смог опубликовать свои переводы без особых трудностей, хотя политически осторожные советчики часто отговаривали его от публикаций собственных стихов. В те годы количество сделанных им переводов намного превысило количество его собственных опубликованных и неопубликованных стихов. Даже до ареста Заболоцкий намеренно сократил написание стихов в пользу переводов и, как мы знаем, полностью отказался от своих стихов в период между 1949 и 1952 гг.
Вторая ситуация, в которой проявляется мотив старости, это в комбинации с любовью, или более точно, со старой любовью, которая выдержала испытание временем. Стихотворение "Старая сказка", адресованное любящей друг друга супружеской паре, датируется 1952 г. Оно может рассматриваться как другой способ раскрытия угрозы тех лет. Стихотворение создает атмосферу сказки. Слово "сказка" появляется не только в названии стихотворения, но и в первой строфе, описывающей ситуацию с парой и характеризующей процесс, через который пара проходит: "Мы с тобою состаримся оба, / Как состарится в сказке герой" [21]. В первых двух строфах стихотворения автор-герой обращается к любимой женщине в первом лице множественного числа, воспринимая их как единое целое. Вторая строфа описывает старение как приближение к смерти: "Догорает, светясь терпеливо, / Наша жизнь в заповедном краю, / И встречаем мы здесь молчаливо / Неизбежную участь свою". Третья строфа воспроизводит слова одного героя, написанные в первом лице единственного числа. Герой обращается к своей любимой, обещает уничтожить свои записи и расстаться со стихами, когда она состарится совсем. Данная аллюзия совершенно ясна. Это обещание является также признанием героя, что его профессия поэт приносит опасности в их жизнь и любовь. Последняя строфа описывает странный образ их трепещущих душ, в частности:
У порога подземных ворот
И багровые листья трепещут,
Не касаясь поверхности вод [22].
Отдельные элементы этого воображаемого пейзажа перекликаются с близостью смерти. Душа, как вода озера, еще не перешагнула через порог подземного мира, багровые листья еще не опали, еще не коснулись поверхности воды под ними. Упоминание ворот подземного мира ассоциативно увеличивает опасную близость смерти [23]. Пара близка к тому, чтобы отдаться смерти, но все еще горит жизнью. Отсылка к сказке намекает на счастливый конец, который обычно связывают с этим жанром. Он указывает на бесконечность любви и жизни, которая сконцентрирована в этом последнем мгновении жизни. Предполагаемая бесконечность любви противопоставляется суровой действительности старения и смерти.
Второе стихотворение, которое комбинирует любовь и старость, так и называется "Старость" (1956). Оно начинается с описания пожилой пары с точки зрения стороннего наблюдателя:
Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она,
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна [24].
Эта пожилая чета уже не нуждается в разговорах друг с другом, они остаются молчаливыми, в то время как их души общаются, совершенно понимая одна другую. Вглядываясь в прошлое этих людей, автор-наблюдатель показывает его как "неприметное". Сейчас их души слились воедино, потому что они были проверены горем и страданиями, своими слабостями. В последний период своей жизни они уже осведомлены, что их нынешнее счастье это только далёкий отблеск вечернего света. Сейчас, когда всё ужасное позади, они могут жить более легко, их души светятся последним светом, "как свечи". Таким образом, Заболоцкий заново осмысливает традиционный мотив "любви и смерти". Вспомним идиллический миф пары Филемона и Бавкиды, живущих и ожидающих смерть в гармонии. В довершение к этому описание пары воскрешает в памяти "Даму с собачкой" А. П. Чехова. Аллюзия о рассказе о любовной связи двух женатых людей, живущих большой, искренней и глубокой любовью, но тайно, скрываясь от всех, передает представление, что пара замыкается в себе, уходит из мира.
В 1953 г., после смерти Сталина, мотив старости у Заболоцкого отходит на задний план его поэзии. Тем не менее мотив возвращается в некоторых стихах 1955-1957 гг., где старость органично соединяется с картинами природы, ассоциируется особенно с деревьями. Первым таким примером является стихотворение "При первом наступлении зимы" (1955). Первоначальная строфа представляет обычную реакцию людей на начало зимы: они склонны в последних осенних золотых листьях видеть напоминание о летнем тепле. Однако лирический герой отдаёт предпочтение старым тополям, которые пытаются сохранить на ветвях свою "сухую заржавленную кольчугу" до первых губительных зимних метелей. В последней строфе автор-герой сравнивает себя самого со старым тополем. В этом сравнении подчеркивается и сходство, и отличие автора-героя от дерева:
Как между нами сходство описать?
И я, подобно тополю, не молод,
И мне бы нужно в панцире встречать
Приход зимы, ее смертельный холод [25].
Следующим стихотворением, также содержащим сравнение человека и дерева, является "Одинокий дуб" (1957). Первые две из трех строф этого стихотворения описывают дуб сучковатым, лишенным великолепия. Дуб кажется одетым в грязные лохмотья. Причина такой деформации становится понятней уже с самого начала: плохая почва, поэтому слишком много сучков у этого дуба. Но дерево развило свои смертельно изуродованные ветки удивительным образом: если ударить по дубу, то он зазвучит, как колокол славы, победы, а из его ствола будет сочиться сок, как янтарь. Стихи отсылают нас к эстетике, поэтике возвышенного; дуб это закодированный образ изуродованного поэта. Последняя строфа демонстрирует дуб зрителю/читателю во всем его величии:
Вглядись в него: он важен и спокоен
Среди своих безжизненных равнин.
Кто говорит, что в поле он не воин?
Он воин в поле, даже и один [26].
Заключение
Сравнивая концепты старость и старение в поэзии Заболоцкого, мы осознаем, что его описание старости поддерживает официальное прочтение термина и одновременно противоречит ему. В то время как официальная трактовка предпочитает здорового бодрого старика в качестве квалифицированного рабочего и солдата как ценную часть коллектива социалистического общества, Заболоцкий описывает тревожную изувеченную старость, которую в то же время он наделяет героическими качествами. Заболоцкий обвиняет Советский Союз в плохих условиях проживания, как в плохой почве, отнюдь не только для поэтов. Вместо исполнения активной роли в социальной жизни герой Заболоцкого в конце своей жизни ищет гармонии и удовлетворения в поэтической работе, в семейной жизни, в индивидуальном союзе с любимой. Описания природы, деревьев, растений, времен года часто использовались для иносказательного изображения переживаемых поэтом трагедий. Старость, по представлению Заболоцкого, это время, когда можно оглянуться на прожитую жизнь и сделанные ошибки, время переоценки прошлого в контексте исторического времени.
Примечания
метафора старость поэма заболоцкий
1.Чудакова М. Заметки о поколениях в советской России // Новое литературное обозрение. 1998. № 30. С. 75.
2.S. Lovells article (Lovell S. Soviet Socialism and the Construction of Old Age // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. 2003. S. 564-585) analyzes the development of the meaning of "old age" during the early history of the Soviet Union, that is during the twenties, thirties and forties of the 20th century, focussing on two aspects, first on old age and soviet medicine and then on old age and the establishment of the Soviet welfare system.
3.Lovell S. Op. cit. P. 565.
4.For further information see: Masing-Delic I. Abolishing Death: A Salvation Myth of Russian Twentieth Literature. Stanford, 1992.
5.Lovell S. Op. cit. P. 566.
6.Lovell S. Op. cit. P. 567
7.Lovell S. Op. cit. P. 569.Lovell S. Op. cit. P. 583; Pat Thane. Das 20. Jahrhundert: Grenzen und Perspektiven // Pat Thane (ed.). Das Alter: Eine Kulturgeschichte. Aus dem Englischen von D. Oetzmann und H. M. Langer. Darmstadt, 2005. P. 275-278.
8.For more detailed information about Zabolockij see the biography, written by his son Nikita: Zabolotsky N. The Life of Zabolotsky / ed. by R. Milner-Gulland. Cardiff, 1994.
9.The numbers are given after the numeration of the texts in: Заболоцкий H. А. Полное собрание стихотворений и поэм. СПб., 2002.
10.The poem "Novyj byt" is cited by Lovell as a "statement of generation hierarchy of the 1920s", see: Lovell S. Op. cit. P. 565.
11.Zabolotsky N. The Life of Zabolotsky. P. 291.
12.Ibid. P. 298f.
13.Шилова К. А. О сюжете в лирике Н. Заболоцкого // Проблемы русского романтизма и реализма: сб. ст. Кемерово, 1973. С. 171-173.
14.Заболоцкий Н. А. Указ. соч. С. 244.
15.Заболоцкий Н. А. Указ. соч. С. 245.
16.For more details see: Эткинд Е. Прощание с друзьями // Поэтический строй русской лирики. Л., 1973. С. 307.
18.Заболоцкий H. А. Указ. соч. С. 252.
19.Zabolotsky N. The Life of Zabolotsky. S. 300.
20.Заболоцкий Н. А. Указ. соч. С. 243.
21.Там же. С. 244.
22.Денисова Е. Л. Философско-эстетические искания в поэзии Н. Заболоцкого. К вопросу о художественной преемственности. М., 1980. С. 10.
23.Заболоцкий Н. А. Указ. соч. С. 271.
24.Там же. С. 261.
25.Там же. С. 283.