1
Федеральное государственное бюджетное учреждение науки
Удмуртский институт истории, языка и литературы
Уральского отделения Российской академии наук
УДК 398.8(470.51)
Особенности бытования русской свадебной обрядности в Удмуртской Республике: хореография, кинетика, атрибутика
Толкачева Светлана Викторовна
кандидат филологических наук,
старший научный сотрудник
отдела филологических исследований,
Ижевск, Россия
Введение
Традиционные свадебные обряды русского населения современной Удмуртии отличаются самобытностью.
По наполненности содержания, составу участников, подбору фольклорных текстов свадебные обряды примыкают к крупнейшим этнокультурным ареалам Удмуртии -- северному или южному [Стародубцева, 2001, с. 10--11; Толкачева, 2015а, с. 162-- 163; Толкачева, 2015б, с. 167].
В каждой из этнокультурных традиций обнаруживается разнообразие локальных проявлений.
Также и в проведениях конкретных свадеб встречаются уникальные или достаточно сильно варьированные эпизоды. Таким вариативным эпизодам, выделяющимся из общего хода свадебного обряда южного этнокультурного ареала Удмуртии, посвящена данная статья.
Особенности бытования свадебного обряда в дер. Черепановка Воткинского района: пляска свахи жениха, её выкуп дружками
В 1999 году этнографом, кандидатом исторических наук Е. В. Поповой и С. В. Стародубцевой (Толкачевой) в дер. Черепановка Воткинского района Удмуртской Республики был записан свадебный обряд, в котором несколько эпизодов выходили за рамки общепринятой в данной местности традиционной свадьбы [Стародубцева, 2001, с. 28--29; Толкачева 2015б, с. 169]. Дер. Черепановка располагается в юго-восточной части Удмуртской Республики на берегу р. Сивы (приток р. Камы). «Впервые селение упоминается в Ландгрантской переписи 1710 года под названием Коклемасово на р. Сиве, Черепановка тож. Населяли его русские государственные крестьяне Казанского уезда» [ПС].
В свадебном обряде дер. Черепановка, при отличной сохранности основной структуры ритуала, присутствовало два «необычных» эпизода. В первом из них изменения касались кинетического и акционального кодов ритуала: выкуп косы невесты совершался свахой жениха посредством пляски (выплясывания). Во втором эпизоде трансформировался элемент атрибутивного кода ритуала: в качестве ритуального пирога-курника выносилось и выкупалось украшенное цветами зеркало.
Обычай выплясывания невесты свахой (или свахами) жениха, характерный для населённых пунктов северного этнокультурного ареала Удмуртии, в южном этнокультурном ареале зафиксирован всего лишь один раз -- в дер. Черепановка Воткинского района. В северных районах Удмуртии сваха жениха могла выплясывать невесту как на середе (кухне), до вывода невесты к гостям, так и за свадебным столом [Толкачева, 2010, с. 120--121; Толкачева, 2013, с. 23, 25].
В дер. Черепановка сваха плясала на девишнике утром первого свадебного дня, после того как расплетала косу невесты в присутствии её родных и подруг. Данная ситуация -- ключевая в свадебном обряде, поскольку посредством принародного разрушения девической причёски невестой совершался ритуальный «переход»-«перевоплощение» из девушки в замужнюю женщину. Затем подруги невесты начинали петь плясовые песни, как бы заставляя сваху жениха плясать [Вострокнутова]. Присутствующие здесь дружки, прибывшие, чтобы разузнать готовности невесты для выхода к гостям, выкупали сваху -- так как она была представителем их партии, то есть партии жениха [Толкачева, 2015б, с. 169]. Переключение внимания присутствующих с разрушения девичьей причёски невесты на пляску свахи жениха и её выкуп могли свидетельствовать о символической «победе», превосходстве партии жениха в свадебной обрядовой игре. свадебный удмуртия ритуал символика
Итак, в дер. Черепановка ситуация выкупа косы невесты, в отличие от других локальных традиций южного этнокультурного ареала Удмуртии, дополнялась двумя моментами. Во-первых, выкуп косы невесты был как бы «удвоен» выкупом свахи. На узком временном отрезке сопоставлялись два совершенно различных выкупа -- торжественный, судьбоносный, посвящённый невесте, и игровой, предназначенный для свахи жениха. Вовторых, в данном эпизоде значительно акцентировался хореографический код ритуала, причём партии жениха и невесты в хореографическом рисунке эпизода противопоставлялись. Это выражалось в своеобразной обрядовой игре-соперничестве: сваха жениха плясала в кругу, хитростью пытаясь из него выбраться, а подруги невесты её не выпускали.
Кинетическое сопровождение исполнения ритуальных свадебных напевов в традиционной удмуртской свадьбе
Важной роли хореографического компонента и возможного игрового, радостного настроя в эпизодах исполнения ритуальных напевов в доме невесты находятся параллели в удмуртском свадебном обряде. Так до сих пор во многих удмуртских локальных традициях обрядовый напев родни жениха сюан крезь исполняется стоя, в кругу, с притопами на акцентные слоги [Нуриева, 2014, с. 267].
В конце XIX века, по свидетельству удмуртского этнографа, священника, миссионера Г. Е. Верещагина, в Сосновском крае (ныне это территория Шарканского района Удмуртской Республики) при исполнении свадебной песни поезжане «медленно расхаживают кругом по солнцу» [Верещагин, 1995, с. 40].
В свадебном обряде завятских удмуртов (то есть удмуртов, живущих на правом, западном берегу р. Вятки в её нижнем течении -- в Балтасинском, Кукморском, Мамадышском районах Татарстана, Мари-Турекском районе Марий Эл, Малмыжском районе Кировской области) в XIX веке священниками, миссионерами С. А. Багиным и Б. Г. Гавриловым зафиксирован обычай снятия сюлыка (свадебного головного убора невесты) младшим дружкой во время ритуальной пляски [Нуриева, 1999, с. 111--112]. У удмуртов шошминской локальной традиции поезжане (сюанчиос), стоя полукругом и притоптывая поочерёдно правой и левой ногами, просили невесту выйти к ним. Данный эпизод назывался ныл куран (букв. «выпрашивание невесты») [ОКЯ, с. 3].
Особенности бытования свадебного обряда в дер. Черепановка Воткинского района: вынос и выкуп в качестве обрядового свадебного пирога-курника украшенного зеркала
Как уже упоминалось, свадьба дер. Черепановка отличается и другим оригинальным обычаем: в традиционном для южного этнокультурного ареала выносе курника (обрядового свадебного пирога) курником становится украшенное зеркало [Стародубцева, 2001, с. 29]. Варианты внешнего вида курника, бытовавшего на территории современной Удмуртии, многообразны. Курник изготавливали подруги невесты накануне свадьбы, как правило, из двух компонентов -- основы и украшения. В качестве основы могли быть сдобный пирог, сдобное тесто (колабушка) [НОА, д. 522, т. 5, л. 8], брюква / редька [Агафонова], кринка, пенёк или часть полена [Болдырева, 2015, с. 50], куст репья, «палка с сучочками, перевязана цветами, рисунками» [НОА, д. 522, т. 5, л. 3 об.].
Для украшений использовались ленточки, бумажные или живые цветы [Стародубцева, 2001, с. 29], папиросы [Агафонова; Болдырева, 2015, с. 50]. Их непосредственно втыкали в основу, или обвивали ими ветви, проволоку, палочки: «Вот, в каравашек втыкали, там на лучиночки одевали цветок» [НОА, д. 522, т. 1, л. 45 об.]. В селе Сепыч Завьяловского района курником служил букет цветов [Мартьянова].
В конце застолья в доме невесты первого свадебного дня курник выносила подруга невесты под песню «Кума к куме выходила». При этом она обязательно плясала [Болдырева, 2015, с. 51; Толкачева, 2013, с. 25--26]. В некоторых локальных традициях, в дополнение к пляске, курник ещё и энергично подбрасывали вверх [НОА, д. 522, т. 1, л. 45 об.].
Курник продавался поезжанам -- один раз или дважды: перед тем, как ехать под венец, и / или в доме молодого, на Больших столах (иногда уже после хождения за водой на второй день свадьбы). Расплачивались за курник дружки, они должны были выплатить любую запрошенную в конце песни сумму. В селе Арзамасцево Каракулинского района за курник «... кто дороже даёт: деньгами, овечки, поросёнка, гуся, курицу разнарядят. Тряпки бросали» [НОА, д. 522, т. 5, л. 1]. Разрезали и съедали (если было, что есть) курник в доме молодого на второй день свадьбы.
В дер. Черепановка курником служило украшенное цветами маленькое зеркало. В первый свадебный день в конце застолья в доме невесты его выносила для выкупа самая бойкая подруга невесты. Как было принято повсеместно, она плясала. В это время подруги невесты исполняли традиционную для данного обычая песню «Кума к куме выходила»:
-- Зерькало выкупали -- снаредят ево в цветы...
[-- А где стоит оно?]
-- Оно пока не стоит нигде, пока не окупят ево. Выходит девка одна бойкая, пляшет:
Кума, кума выходила...
Люли, люли, выходила.
Пирог сдобной выносила...
Пирох сдобный весь на сдобе...
На двенадцати сподобах...
А тут уж зерькало ставят на стол и цену ему сказывают, сколь за ево окупить. Вот и рядяца. Пока вот зерькало не окупят -- невесту не отдают... Маленькое зерькало окупают, маленько такое, столовоё-вот.
[-- А кто выкупает?]
-- А хто? Да все свалебшана жениховые, сидят которые за столом... Денежку дают девкам. Всё, дадут сколь, а девки сами себе, по себе делят их. А зерькало за собой увозят. Жоних за собой увозят. Они уж с ём опять там, опять ево окупают там... [Вострокнутова].
Как реалия атрибутивного кода брюква с воткнутыми в неё ветками, цветами характерна и для удмуртской календарной обрядности. На праздниках пичи сюан «малый праздник (свадьба)» / кушман сюан «редечный праздник (свадьба)» важное место в костюме ряженых девочек занимала «...шляпа из проволочного круга, в центре которого был укреплён кусок брюквы с воткнутыми в него веточками и бумажными цветами» [Владыкина, 2006, с. 53]. Как отмечает исследователь удмуртского фольклора профессор Т. Г. Владыкина, «символический курник=девья красота находит вторичное использование в календарных обрядах удмуртов, в сущности которых сезонный “переход” переплетается с возрастным...» [Владыкина, 2006, с. 52].
Вероятно, возможность значительного количества модификаций курника в свадебных обрядах южного этнокультурного ареала Удмуртии создала предпосылки для появления ещё одного альтернативного курника -- в виде зеркала.
Символика зеркала в русских свадебных обрядах Удмуртии и в других регионах России
Бытование зеркала в свадебном обряде на территории современной Удмуртии -- явление уникальное. «Зеркало -- символ отражения и удвоения действительности, граница между земным и потусторонним, атрибут и локус нечистой силы... Наделяется сверхъестественной силой, способностью воссоздавать не только видимый мир, но и невидимый и даже потусторонний; в нем можно увидеть прошлое, настоящее и будущее» [Толстая, 1999, с. 321].
В трёх свадебных песнях, бытующих в южном этнокультурном ареале Удмуртии, упоминается «ослабленный» вариант зеркала -- стекло. В песнях «Что при первом было вечере» и «Долина, долинушка» стекло коррелирует с образом хрустального окна, откуда выглядывают матери жениха и невесты [Толкачева, 2016, с. 32]. В песне «Из поля, поля» конь жениха наделяется «хрустальными копытами»: «...Копыта у коня / из хрустального стекла...» [НОА, д. 522, т. 1, л. 66--66 об.]. Упоминание хрустальных копыт в свадебной песне, исполняемой при встрече жениха у ворот дома невесты, акцентирует архаическую символику мощи коня жениха в посредничестве между этим и «иным» мирами [Толкачева, 2015а, с. 163].
Таким образом, можно предположить, что в контексте свадебного обряда мифологемы хрустального окна и хрустальных копыт коня жениха связаны с выстраиванием перспективы благополучной супружеской жизни жениха и невесты при со-участии «иного» мира.
В русских свадебных обрядах на территории России зеркало бытовало во Владимирской губернии, где в него одновременно смотрелись новобрачные [Толстая, 1994, с. 121--122]. В северных и центральных губерниях зеркало «входило в число обязательных подарков жениха невесте...» [Зубец]. Зеркало служило оригинальным украшением курника в форме пряника / пряницы в Ростовском уезде Ярославской губернии. В описании одной из ростовских пряниц говорится, что она представляла «собой большую коврижку около 9 см толщиной, на которой укреплены разнообразные фигуры из пряничного теста <...> которые образуют группу вокруг находящегося в центре зеркала. (Это обыкновенное дешевое зеркальце с рамой из теста.) <...> Зеркало убрано полотенцем, вырезанным из белой папиросной бумаги» [Зубец]. Примечательно, что «зеркальце было тем единственным, что доставалось невесте при разделе пряницы» [Зубец]. Автор исследования о ростовском прянике И. З. Зубец делает предположение, что присутствие зеркала на ростовской прянице связано с оберегом «от нечистой силы, сглаза, порчи» [Зубец].