Переписка А.Н. Попова и Е.А. Свербеевой как источник реконструкции повседневной жизни московских славянофилов 40-50-х годов XIX века
М.В. Батшев
Аннотация
В статье рассматривается до сих пор не введенный полностью в научный оборот комплекс переписки (эпистолярных источников) участников московского славянофильского кружка 40-50-х годов XIX века. На основании данных писем и уже известных в науке источников личного происхождения предлагается авторская реконструкция отдельных эпизодов истории существования московского славянофильского кружка.
Ключевые слова: А.Н. Попов; Е.А. Свербеева; московские славянофилы; документы личного происхождения; переписка; источниковедение; источник.
Основная часть
Повседневная жизнь московских интеллектуалов как западнического, так и славянофильского толка протекала в постоянном общении между собой. Это общение создавало важную для них атмосферу интеллектуальной среды, в которой вырабатывались принципиальные идеи и происходил обмен мнениями. В постоянном общении укреплялись и личные дружеские связи единомышленников. «В понедельник собирались у Чаадаева, в пятницу у Свербеева, в воскресенье у А.П. Елагиной», - писал об этом движении в «Былом и думах» А.И. Герцен [4: IX, с. 156].
Одним из мест, где происходило интенсивное общение интеллектуалов, был общественно-литературный салон Свербеевых. Он появился в Москве в начале 1830-х годов и просуществовал с перерывами до 1860-х. В нем, как и в других общественных институциях Москвы XIX века, большую роль играли женщины. Хозяйкой салона была Екатерина Александровна Свербеева, урожденная княжна Щербатова, в 1826 году вышедшая замуж за отставного дипломата Дмитрия Николаевича Свербеева. У семьи Свербеевых в московском обществе того времени было уникальное положение. Дмитрий Николаевич был дальним родственником Языковых и А.С. Хомякова, а также аристократических фамилий. Екатерина Александровна была двоюродной сестрой Петра Яковлевича Чаадаева. Кроме того, у супругов Свербеевых сложились прекрасные отношения с братьями Александром и Николаем Тургеневыми. Особо их сблизило заграничное путешествие 1833 года. В дальнейшем, во время своих приездов в Москву, Александр Тургенев всегда находил теплый и радушный прием у всего семейства, и даже был крестным отцом одного из сыновей Свербеевых [5: IV, с. 316].
В начале 1830-х годов супруги решили устроить у себя приемные дни и приглашать на них своих многочисленных друзей и знакомых. Так постепенно возник один из знаменитых московских литературных салонов, который просуществовал несколько десятилетий. Вечера у Свербеевых привлекали людей, которые хотели завести знакомства и связи среди московских аристократов и интеллектуалов. Одним из таких людей был историк и писатель М.П. Погодин. В их доме он получил первые уроки светского общения [3: IV, с. 38]. Здесь же Михаил Петрович прочитал однажды собравшимся свою запрещенную к публикации драму «Петр I» [3: IV, с. 17-18].
К концу 1830-х годов салон уже прочно занял свое место в «светском графике» Москвы. «По пятницам мы собираемся у Свербеевых, по воскресеньям у Киреевских, иногда по четвергам у Кошелевых, и время от времени у Боратынского. Два-три раза в неделю мы все в сборе; дамы непременные участницы наших бесед, и мы проводим время как нельзя веселее: Хомяков спорит, Киреевский поучает, Кошелев рассказывает, Боратынский поэтизирует, Чаадаев проповедует или возводит очи к небу, Герке дурачится, Мещерский молчит, мы остальные слушаем; подчас наша беседа оживляется хором цыган, танцами, беганьем взапуски» [3: III, с. 195-196].
В конце 1830-х годов в доме Свербеевых появляются молодые студенты Московского университета, которых иногда называют младшими славянофилами и среди них Александр Николаевич Попов. Он родился в 1820 году. Окончил Рязанскую гимназию. Поступил в Московский университет на юридический факультет, который окончил со званием кандидата. Во время учебы в университете Попов жил в одном доме с А.С. Хомяковым, постоянно общался с ним и именно там познакомился со многими московскими интеллектуалами, в том числе, вероятно, и со Свербеевыми. Среди учителей Попова в университете был Михаил Петрович Погодин. К своим ученикам он относился с пристрастием, внимательно следил за их научными достижениями. Посетив экзамен, который сдавали А.Н. Попов и К.Д. Кавелин, профессор заметил: «Они ребята хорошие, особенно первый, но шарлатанства много» [3: V, с. 382].
Попов пытался остаться в университете в качестве преподавателя, но этим планам не суждено было осуществиться, поэтому он был вынужден уехать на службу в Петербург, где в свободное от служебных обязанностей время занимался историческими исследованиями. Деятельность на поприще истории впоследствии прославила ученого. Библиография его научных трудов довольна обширна, но мы не будем сейчас на ней останавливаться.
В центре нашего внимания находится часть его эпистолярного наследия - письма, адресованные Е.А. Свербеевой, и ее ответные послания. Они отложились в двух делах фонда Свербеевых (Ф. 472), который хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) В «Литературном наследстве» (М.: Изд-во АН СССР, 1952. Т 58) увидели свет фраг-менты из писем Е.А. Свербеевой к А.Н. Попову о Н.В. Гоголе. Недавно фрагменты этих же писем были перепечатаны в подготовленном И.В. Виноградовым издании «Гоголь в воспоми-наниях, дневниках, переписке современников. Полный систематический свод документаль-ных свидетельств. Научно-критическое издание в 3 т.» (М.: ИМЛИ РАН, 2011-2013).. В составе этого фонда имеются два дела: №642 («Письма Попова к Свербеевой») и №617 («Письма Свербеевой к Попову»). В данных делах представлены не оригиналы писем, а их машинописные копии. Копии писем выполнены не в хронологической последовательности, а в произвольном порядке. На части писем отсутствуют даты и не указаны адресаты посланий. Часто адресата можно определить только из общего контекста послания. Письма охватывают период с середины 1840-х до начала 1860-х годов. Местонахождение рукописных оригиналов писем пока неизвестно.
Богаты новыми подробностями письма, относящиеся к 1845-1846 годам. Одной из сквозных тем, которые обсуждают Попов и Свербеева в переписке, были смерти их близких друзей - Д.В. Валуева, А.И. Тургенева, Н.М. Языкова. Из перечисленных лиц Дмитрий Владимирович Валуев был дальним родственником мужа Екатерины Александровны, и Свербеевы принимали активное участие в его судьбе.
Одно из писем Свербеевой, сохранившееся в деле, дает дополнительную информацию о попытках дружеского кружка московских славянофилов облегчить страдания больного чахоткой Валуева. «Панов едет с Экстра-почтой в Новгород - спешу Вас известить об этом» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 617. Л. 18). В этом же довольно сумбурном письме Свербеева просит и Попова поехать поддержать Валуева, но потом с сожалением вспоминает, что тот только поступил на службу и ему нельзя покидать Петербург.
До настоящего времени единственной документальной публикацией, позволяющей узнать подробности последней поездки Валуева, являлась публикация в «Хмелитском сборнике» [2: с. 24-38]. В ней представлены пять писем В.А. Панова к А.С. Хомякову и два письма старшего сына Свербеевых Николая к А.С. Хомякову. Панов подробно рассказывает об обстоятельствах смерти Валуева в Новгороде и подготовке к его похоронам в этом городе. Свербеев информирует отсутствующего в Москве Хомякова о событиях в их доме и о переживаниях родителей. Однако в письмах и в предисловии к ним не указано, что инициатором поездки Панова для помощи умирающему другу была Екатерина Александровна.
Имеющиеся в переписке Свербеевой и Попова свидетельства позволяют сделать представления исследователей об этом событии более полными.
Еще в одном письме она сообщает Попову об общих друзьях, проявлявших дружеское участие к Валуеву. «Мы получили два дня тому назад письмо о Валуеве от Своехотова, из Новгорода от 9-го ноября. Они там остановились отдохнуть, Валуев очень ослаб от дороги, писать хотел из Пскова и Варшавы. Доедет ли и туда?» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 617. Л. 19).
Одним из главных персонажей упомянутого выше эпистолярного собрания является Александр Иванович Тургенев. Как уже упоминалось, в 1830-1840-х годах он вел кочевую жизнь, проживая то в России, то в Европе. Находясь в Москве, он часто бывал у Свербеевых, а случалось, что и проживал в их московском доме или в подмосковной усадьбе Солнышково. Попов обратил на себя внимание Тургенева диссертацией об Августе Людвиге Шлёцере (Александр Иванович слушал лекции Шлёцера в Геттингенском университете и сохранил к нему очень теплое отношение), о чем Тургенев несколько раз с восторгом писал своему лучшему другу, князю П.А. Вяземскому, прося его поддержать Попова в столице. Он представляет Попова как скромного, благородного, образованного, трудолюбивого молодого ученого [5: IV, с. 330]. О восторге Тургенева от книги о Шлёцере Попову пишет Свербеева: «Помните, как утешило его чтение вашего прекрасного труда о Шлёцере, как искренне он радовался им и оценил его верно» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 617. Л. 19).
Кроме Вяземского Тургенев написал и Константину Степановичу Серби - новичу, который служил в свое время под его началом, а в 1840-е годы являлся редактором «Журнала Министерства народного просвещения» [1: с. 459]. В ответ на это письмо Тургенева Попов писал Свербеевой: «Александру Ивановичу Тургеневу прошу передать мой усердный поклон и благодарность за письмо к Сербиновичу, который принял во мне большое участие» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 642. Л. 16). Несмотря на выражение благодарности за поддержку в столице, Попов не спешил воспользоваться рекомендательными письмами. «После моего недавнего здесь пребывания мне так хочется запереться в четырех стенах, что, несмотря на привычку делиться мыслью и словом с другими, я, кажется, сделаюсь отшельником. Перед Вяземским, у которого точно мне бы хотелось бывать чаще, я виноват, если меня не оправдывает мое нездоровье. Впоследствии я надеюсь навещать попостояннее» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 642. Л. 15).
В письмах время от времени проскальзывает негативное отношение Попова к чиновному и холодному Санкт-Петербургу. В столице все ему кажется очень однообразным, а люди - похожими друг на друга. «Правда, из-под общего уровня выступают некоторые лица, более или менее замечательные, но и те замечательные своеобразно, иначе, нежели где-либо» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 642. Л. 16).
Друзья, стремясь спасти Попова от одиночества в столице, пытались уговорить его перейти на службу в Курляндию. В этом направлении особенно старался Ю.Ф. Самарин, который сам служил в Риге и хотел видеть Попова своим товарищем по службе. Он предлагал Попову занять место правителя канцелярии генерал-губернатора [7: XII, с. 284]. В следующем письме Самарин упрекает Попова в нежелании дать четкий ответ относительно сделанного ему предложения, а вместо этого передает это же предложение одному из общих знакомых, который и связался с Самариным, выразив свое согласие занять должность [7: XII, с. 285].
Этот давно известный из писем Самарина факт подтверждает и сам Попов в одном из писем к Свербеевой: «Он (Самарин. - М.Б.) с Хомяковыми призывали меня в Ригу правителем канцелярии к Генерал-губернатору, но я отказался и на свое место рекомендовал им Барановского (товарища Аксакова по школе Правоведения), от которого я знаю об Самарине» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 642. Л. 22).
3 декабря 1845 года скончался А.И. Тургенев. Свербеева сообщала своему корреспонденту о событии, бывшем за несколько дней до его скоропостижной кончины: «Как здоров и хорош он был все последнее это время. Не жаловался было почти совсем, свеж и молод глядел он последние недели. Как бодр и словоохотен, блистательно у меня он был те последние вечера. Я слушала его и тихо радовалась полноте умственных способностей. Добрый Тургенев. Два дня до его кончины были мы вместе на лекции Грановского - он был ей очень доволен, записывал ее и хвалил мне так живо» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 617. Л. 16). Она просила Попова принять участие в разборе тех документов, которые остались от покойного Тургенева.
Славянофилы сожалели о смерти Тургенева, несмотря на разницу в их взглядах. А.С. Хомяков отмечал доброту покойного и его любовь к людям [8: с. 250]. С большой симпатией писал о Тургеневе в письме к Хомякову В.А. Панов: «Как прожил жизнь свою Тургенев, так и кончил ее: его последняя мысль была доброе дело. 3-го декабря он в 4-м часу был на почте, в пятом, возвратившись домой, он писал К[атерине] А[лександровне] записку, где говорил о Своехотове, что нам надобно тотчас о нем подумать. В 7-м часу он скончался ударом» [2: с. 29].
Болезнь и смерть Валуева, а также кончина Тургенева наложились для Свербеевой на болезнь одной из дочерей, а все вместе эти обстоятельства повлияли на ее состояние. В письме Попову она жалуется: «Грустная весть о Валуеве меня сильно расстроила; кончина Тургенева и хлопоты последовавшие озаботили меня, а после болезнь моей Ольги меня утомила; у ней была горячка и рожа (т.е. воспаление. - М.Б.) на голове, продолжалось две недели и не давало мне часу свободного от ужасной тоски. Опасность миновала только вчера. Она слаба и будет выздоравливать медленно - но все слава Богу выздоравливает» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 617. Л. 22).
Екатерину Александровну, тяжело переживавшую смерть Тургенева, старались утешить не только друзья, но и родственники. Чаадаев написал ей проникновенное и успокаивающее письмо [9: с. 180-181].
В указанном эпистолярном собрании нашли свое отражение и события личной жизни обоих корреспондентов. В одном из писем Свербеева поздравляет
Попова с грядущей женитьбой: «Поздравляю вас Александр Николаевич от всей души. Вы знаете, как искренно люблю я вас, знаете и то, как весело было мне узнать о вашем счастье. Поручаю себя дружбе вашей невесты, и нетерпеливо буду ждать познакомиться с нею. К сожалению, должна отказать вам быть у вас на свадьбе матерью посаженной. Мое здоровье не позволяет мне этой поездки далекой» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 617. Л. 4).
Свербеева информирует своего адресата о подробностях их жизни. В ее письмах находится место рассказам об обычных делах ее семьи. «Давно хотелось мне написать к вам, Александр Николаевич, но болезнь все мешала мне, все это время. Вот ровно месяц, что я в Москве, приехала на несколько дней, а осталась безвыездно, жила неделю за неделей, ожидая выздоровления - оно не приходит и доктор решил, чтобы я совсем осталась здесь до переезда семьи моей, которая еще пробудет недели с две в Солнышково. Деревня весьма полезна, я одна не умела ей воспользоваться. Мне теперь получше, тем, что не хуже. Со временем, вероятно, я поправлюсь. Мне не в диковинку болеть» (РГАЛИ. Ф. 472. Оп. 1. Д. 617. Л. 9).