Ситуация с продовольствием в Поволжье все более усугублялась. Мало того, что колонии пострадали от противостояния большевиков и казаков летом 1919 г., - на следующий год их земли были охвачены неурожаем. В ноябре 1920 г. Б. Спомер писал своим детям в Америку:
«К сожалению, о последнем урожае я не могу написать ничего хорошего.
Он был очень беден. Что касается того, как сейчас обстоят дела с населением, то уже много людей осталось без хлеба и мало надежды на помощь»(Spomer, 1921, Februar 17, р. 5).
У людей отнимали то немногое, что у них было: «русские деньги ничего не стоят, а цены на все так высоки, что едва веришь, когда их слышишь»(Die Welt-Post, 1921, Februar 7, р. 7). Дефицит продовольствия способствовал росту цен более чем в 200 раз. Зачастую людям приходилось от отчаяния обменивать свою «последнюю одежду на тыкву и картофель, чтобы утолить голод»(Wuertz, 1921, December 15, р. 7). Немцы из колонии Бальцер писали родственникам в Америку:
«Ржаная мука стоит 180-200 тыс. рублей за пуд, белый хлеб или печенье, как их здесь называют, мы так давно не видели, что уже не помним, какие они на вкус. Картофель стоит от 30 до 40000 рублей за пуд.
Вы можете себе представить, как нам приходится жить... Мясо стоит 3000 рублей, а рис - 8000 рублей за фунт. Мы ведем плачевное существование»(Jдckel, 1921, December 15, р. 7).
В связи с нежеланием крестьянства добровольно сдавать государству продовольствие, большевиками было принято решение начать более наступление на деревню. Для этого чаще всего привлекались продотряды из других губерний. В Области немцев Поволжья хлебозаготовками занимался продовольственный отряд из Тулы.
Учитель из Шербаковки Александр Шик писал, что отряд забирал все: сначала деньги, потом фрукты, мясо, муку, лошадей, крупный рогатый скот, овец, свиней, кур, а также последнюю одежду. Тех, кто отказывался отдавать, расстреливали. Только в Щербаковке было расстреляно 42 человека. Вся Россия теперь «гнездо убийц»(Schick, 1921, December 22, р. 5).
Сигналом к началу проведения репрессивных действий в отношении немецкого крестьянства послужила телеграмма особо уполномоченного наркомата продовольствия в регионе А. Смирнова от 19 декабря 1919 г.:
Условия текущей хлебной кампании совершенно определенно выяснили, что сборка хлеба путем самотека, товарообмена совершенно неосуществима. Хлеб дает только организация систематического нажима на деревню, проведенная до самых низов... [в] случае невыполнения разверстки, халатности немедленно арестуется сельсовет или волсовет, передавая коммунистов партийному суду, беспартийных - Чека. Одновременно производятся поголовные реквизиции продуктов [в] размере всех ста процентов разверстки без учета каких-либо остатков [по] нормам. [В] случае же сознательного сокрытия излишков наряду [с] продуктами конфискуются весь скот, лошади. [О] принятых в этом порядке мерах, [а] равно фамилии арестованных возможно шире публикуются, сообщается губкому, исполкому. Обычно двух-трех случаев таких конфискаций бывает достаточно, чтобы двинуть ссыпку (Герман, 2007, сс. 14-15).
Следует отметить, что нормы взимаемых продуктов с русских и немецких деревень сильно отличались. Например, осенью 1920 г. жителей поселения Франк Бальцеровского уезда Области немцев Поволжья обязали сдать 93 тыс. пуд. хлеба, а их соседей из Александровки Аткарского уезда Саратовской губернии всего 3 тыс. пуд. При этом численность жителей и наличие земли у них было одинаковым - 5 тыс. человек и 5,5 тыс. дес. земли (Герман, 2007, с. 15). Действия властей вызывали негативное отношение к ней и приводили к организации отрядов сопротивления.
Одним из очагов сопротивления было село Бальцер Карамышского района, в котором учитель Ф. Зальцман организовал полк добровольцев для борьбы против большевиков, но из-за отсутствия тяжелого вооружения и боеприпасов он был уничтожен. Организатор бежал в Астрахань, потом прятался в Саратове, пока родственники не помогли ему с документами. Оттуда он перебрался в Ригу, где стал директором школы, состоящей из 450 учеников, 13 классов и 18 учителей. Его зарплата составляла всего 2 тыс. руб. / мес. (15 долл. США), которых хватало только на еду. Однако «несмотря на все это, - писал он, - мы все равно живем здесь лучше, чем в России. Как люди там могут существовать, для меня загадка»(Salzmann, 1920, November 11, р. 2).
Немецкая интеллигенция имела представление о политической ситуации в стране, и не все ее представители положительно относились к захвату власти большевиками. Они считали, что передача власти в руки рабочих, которые ничего не понимают в управлении правительством, - безумие.
Из рабочего класса возникли организации под названием «Советы», которые немедленно привели к потере всякого желания работать. Образованные члены общества, которые хоть что-то понимали в управлении, были либо интернированы, либо казнены. Рабочий класс не работал и в основном даже не думал о работе. В результате страна стала настолько бедной, что люди умирали сотнями (Salzmann, 1920, November 11, р. 2).
В. А. Поляков, проанализировав климатические условия в Поволжье за 1920 / 1923-е гг. по трем показателям (температуре, количеству осадков и дождливых дней), пришел к выводу, что 1921 г. был более благоприятным для сельского хозяйства, чем предшествующий. Именно в 1920 г. были заложены основные причины голода, заключавшиеся в характере деятельности людей и нехватке зерна для посева, засухе и «взыскании непомерной разверстки в 10 млн. пудов» (Поляков, 2007а, с. 18; 2007b, се. 295-296).
Неплохой урожай технических культур на короткое время позволял заменить хлеб. Люди радовались, если удавалось выпекать хлеб, в котором в равных пропорциях смешивалась мука с тыквой, экономя, таким образом, муку. Однако все чаще приходилось есть такие продукты, которые раньше люди никогда не стали бы есть; но «тот, кто не хочет умереть с голоду, должен иметь хорошее воображение»(Schnell, 1921, December 27, р. 5). Уже осенью стали понемногу забивать скот, который еще оставался.
В феврале 1921 г. были получены первые сообщения из Самарской губернии о смерти людей от голода. Но власти предпочитали в газетах об этом «говорить менее откровенно», чем на заседаниях ЦК РКП(б) (Ленин, 1970, с. 34)
Когда в некоторых селениях питания почти не осталось, люди стали искать помощи у своих немецких родственников, друзей и знакомых в других поселениях, где урожай, по их мнению, был лучше. Они везли повозки, нагруженные разными вещами и сельскохозяйственным оборудованием, чтобы обменять их на еду. В некоторых поселениях это можно было сделать через лавки. Но зачастую получали «всего 2-4 пуда фруктов, что было равносильно тому, чтобы опустить каплю воды в море». Людей охватывал страх, и они пытались уехать с насиженных мест, продавая фактически за бесценок дома, усадьбы и все, что у них оставалось.
...Они пустились в путь, который больше походил на попытку побега. - Куда? Никто не знал, что сказать. - Только прочь, прочь, - кричали они, - чтобы мы не умерли с голоду! - Эти Бедняги! Они хотели убежать от смерти и шли прямо в ее холодные объятия (Doll, 1921, Februar 27, р. 6).
Они стремились уехать туда, где, по их мнению, ситуация с продовольствием или условия жизни были значительно лучше. Одни стремились к родственникам в другой уезд, вторые на Кавказ или в Среднюю Азию, а третьи - уехать из России в Германию или Америку.
Учитель колонии Галка А. Шик писал, что ему с шестью детьми пришлось 11 недель добираться до польской границы на повозке, а там удалось сесть на поезд до Берлина. Он с тоской вспоминал свою жизнь в России, где кроме преподавательской деятельности занимался выращиванием винограда, но «теперь все осталось позади, и с глубокой меланхолией и страхом смотрю в будущее»(Schick, 1921, December 22, р. 5). Попытки уехать за границу не всегда оказывались удачными. Многие вынуждены были вернуться после того, как израсходовали все свои деньги, ожидая на границе разрешения на выезд из России (Strauch, 1922, February 2, р. 2).
Специально для меннонитов Русско-Канадско-Американское пассажирское агентство (РусКАПА) предоставляло кредит на проезд до Канады. Для этого составлялись списки желающих выехать, с указанием возраста и состава семьи. Но для получения кредита необходимо было принадлежать к меннонитской общине, иметь заграничный паспорт, справки о здоровье и отсутствии препятствий к выезду за границу, а также предоставить удостоверение о занятии земледелием (ГАРФ, 1927, л. З-Зоб). Однако даже эти документы не гарантировали возможность выезда, т.к. в последний момент власти могли вычеркнуть из списков наиболее обеспеченных, по их мнению, меннонитов (ГАРФ, 1925, л. 28).
Страх и осознание неизбежной смерти от голода заставлял немцев обращаться с просьбами к родственникам или друзьям, живущим в Америке. Люди писали письма с мольбой о помощи деньгами, одеждой, продовольствием или билетом до Америки: «Если вы можете, то поддержите нас в нашем тяжелом положении. Мы находим надежду и утешение в словах этой песни:
Gott wird's machen,
dass die Sachen Gehen,
wie es Heilsam ist,
Lasst die Wellen immer Schwellen,
Wenn Dir nur bei Jesu bist! «
(Kцhler, 1921, September 27, p. 5).
Очень часто при описании своего положения они использовали сравнения с библейскими сюжетами: «В настоящее время мы находимся во времена Иеремии 15:2-3, Иезекииля 14:21, и третьей книги Моисея 26:26»(НШ, 1921, August 25, р. 5).
Ощущался и крайний дефицит литературы на родном языке. Сельская интеллигенция, если и могла позволить себе приобретать литературу, то все чаще с оплатой в рассрочку. Книжные же магазины требовали внесения предоплаты. Любителей читать угнетало это обстоятельство, потому что они «не могли удовлетворить свои интеллектуальные потребности» и «идти в ногу с научным прогрессом», особенно в деревнях. Им приходилось уныло констатировать, что дела ухудшаются, а «они... без интеллектуальной подпитки, становились старше и скучнее»(Seidlitz, 1924, June 12, p. 3).
Им хотелось выбраться из информационного вакуума: «Человек чувствует себя таким одиноким, он жаждет новостей из Америки и других стран. Если возможно, пришлите нам американскую газету»(Kluck, 1921, April 11, p. 8). Однако редакция с сожалением отмечала, что не может этого сделать из-за отсутствия прямого почтового контакта с Россией. С 1922 г. такая возможность появится.
Некоторые были готовы подписаться на немецкоязычные газеты или журналы, но возможности их получения были ничтожны: «Мои хорошие друзья заказали для меня несколько газет, но ни один номер не попал мне в руки». Конечно, для общения оставалась еще переписка, но письма не могли заменить периодические издания, т.к. в редакциях «знали больше... о том, что произошло и что делается в каждой стране»(Kromm, part 5, 1923, July 5, p. 3).
К тому же из-за дороговизны марок, конвертов и бумаги немцы вынуждены были их экономить на внутренней переписке, чтобы иметь возможность писать письма за границу. Корреспонденция в Америку стоила так дорого (7 млн. руб. против 10 коп. в прежние времена), что приходилось в одном письме вмещать обращения нескольких жителей (Seidlitz, 1924, May 24, р. 5).
Поэтому часто в письмах встречались такие строчки: «В Америке вы знаете гораздо больше, у вас каждый день есть новости отовсюду, в то время как я сижу без газет, если только случайно не увижу их где-нибудь»(Kromm, 1923, July 5, р. 3). Якоб Бауэр просил брата, жившего в Йорке, штат Небраска, присылать ему газету «Die Welt- Post», а в ответ он обещал отправлять отчеты для публикаций (Bauer, 1923, September 27, р. 8).
В газету также писали и те немцы, которые приехали в Россию после революции 1917 г. из-за границы в надежде на перемены к лучшему в своей деревне, но через несколько лет выражавшие желание вернуться назад. В 1921 г. они вынуждены были констатировать: «цены так сильно выросли, что выжить уже невозможно». При этом денег в России много, а ценности они никакой не представляли. «Для нас здесь, в России, все зашло слишком далеко» - писал Я. Дайнес. Через газету он просил американских немцев не только помочь ему с возвращением, но и написать своим друзьям в Поволжье, а еще лучше «помочь им с едой, иначе они умрут с голода»(Deines, 1921, December 29, р. 5).
На мольбу о помощи откликнулись многие американцы, которые стали перечислять в помощь нуждающимся Поволжья различные суммы денег от 2 до 1000 долл. США. Только с 9 ноября по 1 декабря 1921 г. газетой «Die Welt-Post»были собраны и отправлены в Россию пожертвования в размере 5244,43 долл. США (Wagner, 1921, December 22, р. 5).
Пастор Э. Эйхорн благодарил американцев за помощь, которую они оказывали жителям пострадавших районов, потому что весной «вся деревня (Аль-Мессер - О.Е., Е.Ф.) превратилась бы в большое поле трупов». Он очень переживал за детей, одетых в лучшем случае лохмотья, выглядевших бледными и грязными. С тревогой думал об их будущем, так как они не получали должного образования, религиозного воспитания и необходимых детских услуг. В письме пастору Л. Золхеру, жившему в Портланде, им с горечью отмечалось:
...мы проповедуем только пустым скамьям, удерживая пустые недовольные сердца людей. И мы сами служим, вся наша надежда и желание исчезли, вся наша радость исчезла.... обратитесь к своим собратьям-пасторам и вытащите нас из нашего разорения и упадка. Не хватает одежды и одеяний для служителей, приближается весна, и мы не знаем, чем будем прикрываться (Eichhorn, 1922, April 6, р. 2).
Большинство родителей не знали, как и чем будут кормить своих детей. Поэтому их могли оставлять в детских домах в надежде, что там они точно будут накормлены. Когда начала работу АРА Помощь этой организации была не единственной. Голодающему Поволжью помогали: Международный союз помощи детям, германский Красный Крест, Коммунистический интернационал и другие., то появилась возможность накормить хотя бы часть детей и взрослых: «Избитые и раздавленные голодом и чрезвычайным положением, с каждым кормлением они становились все веселее, все живее»(Paul, 1922, June 5, р. 5). Жители немецких поселений отмечали, что были и такие случаи, когда в некоторых семьях не голодали, но они предпочитали отправлять своих детей на американские кухни, пользуясь тем, что едой кормили всех детей до 15 лет По соглашению, заключенному между Россией и АРА 20 августа 1921 г., помощь могли получать дети в возрасте до 15 лет, признанные голодающими..