«Песни кавказских горцев. Герои-нарты» Александра Кубалова: первый опыт русскоязычной стихотворной обработки осетинского народного эпоса
И.С. Хугаев
Аннотация
осетинский нартовский сказание эпос
В статье рассматривается первый опыт русскоязычной стихотворной обработки осетинских нартовских сказаний, предпринятый Александром Захаровичем Кубаловым и опубликованный в 1906 г. Отмечается особое значение рода и жанра произведений, принадлежащих именно осетинам, как продукта осетинского литературного сознания. Дается характеристика теоретических взглядов автора на генезис и поэтику нартовского эпоса; фиксируются -- с учетом уровня современного Кубалову нартоведения -- их недостатки и перспективные элементы. Специальному анализу подвергаются архитектоника произведения, состоящего из тринадцати не актуализируемых автором частей; система образов, включающая известных нартовских героев первого и второго плана, а также представителей пантеона и нижнего мира. Анализ композиции и сюжетно-мотивного состава показывает, что в нем нет глубокой обработки и концептуально обоснованного отбора сюжетов, который позволил бы избежать нежелательных тавтологий; событийные линии прорисованы с ориентацией на читателя, уже знакомого с основными героями и сюжетами осетинской нартиады. А.З. Кубалов значительно отступает от метрических характеристик оригинала, используя для своего переложения четырехстопный хорей «Калевалы» Элиаса Ленирота и «Песни о Гайавате» Генри Лонгфелло. Над стилистикой автора довлеют формальные параметры стиха, принуждающие его к маловыразительным построениям, его тексту свойствен определенный лексико-стилистический эклектизм. Сравнительная (по отношению к оригиналу) качественная новизна кубаловского эпоса заключается только в его стихотворной форме. Однако, несмотря на то, что А.З. Кубалову не удалось передать самобытности осетинского устного предания, он создал важный прецедент, значение которого особенно зримо в контексте эпохи рубежа XIX и XX вв.
Ключевые слова: осетинская русскоязычная литература, нартовский эпос, Александр Кубалов, перевод, обработка, сказание, цикл, композиция, стилистика, стихотворная форма
“Caucasian Highlander's Songs. The Nart heros” by Alexander Kubalov:
The first experience of the Russian language poetic processing of the Ossetian folk epic
Irian S. Khugaev
Abstract
This article considers the first experience of the Russian language poetic processing of the Ossetian Nart sagas, carried out by Alexander Zakharovich Kubalov and published in 1906. It notes particular relevance to the appropriate sort and genre of works, belonging to the Ossetes, as a product, in a strict sense, of the Ossetian literary mind. The article describes the author's theoretical views on genesis and poetics of the Nart epic; according to the level of his (that is the author's) contemporary Narts studies, certain disadvantages and perspective elements are being outlined. The Nart heroes architectonics, which, as it turns out, consists of thirteen, non-distinguished by the author parts, the image that includes renowned Nart heroes, both principal and supporting characters, and also the Pantheon and underworld representatives, is subject to a specific analysis. An examination of plot- motivic composition reveals that there is no deep processing or any conceptually well founded selection of plots in A.Z. Kubalov's work, which would have avoided tautologies; eventful lines are drawn the way as if the author was sure that the reader was familiar with main characters and motifs of the Ossetian Nartiade; the material of the source is explicitly compacted, however, it lacks proper faceting. When considering technical, pictorialand linguistic characteristics it appears that A.Z. Kubalov departs from the original metric features, using for his versification of Elias Lonnrot's “Kalevala” and Henry Wadsworth Longfellow's “The song of Hiawatha” tetrametric choree. It seems that the author's stylistics is quite heavily influenced by formal parameters of the verse, which enforces him to use low-emphatic structures, and at last, his text tends to have lexical-stylistic eclectism. The comparative (in relation to the original version) qualitative novelty of Kubalov's epic lies only in its poetical form. However, despite the fact that A.Z. Kubalov failed to convey the identity of Ossetian oral tradition he managed to set an essential far-reaching precedent , the significance of which is of particular importance in the context of the period at the turn of the 19th century.
Key words: the Ossetian Russian-language literature, the Nart epic, Alexander Kubalov, translation, processing, saga, cycle of works, compositioin, stylistics, poetical form
Введение
В статье «Вторая жизнь нартов и даредзанов...» [1. С. 193--212], по преимуществу носившей обзорный и методологический характер и открывающей цикл статей, посвященный русскоязычным стихотворным переводам и обработкам осетинского народного эпоса, мы очертили историю проблемы, рассмотрели все явления этого рода в хронологическом порядке, систематизировали материал по ряду филологических параметров и наметили вопросы, требующие отдельного осмысления. Этому и посвящена наша статья.
Один из ключевых выводов, которыми мы завершили указанную работу, относился к особенному значению для осетинской культуры и литературного процесса тех обработок и переводов народно-эпических текстов, которые выполнены осетинами же, поскольку именно здесь актуализируется и наполняется смыслом как понятие русскоязычия в широком смысле, так и понятие осетинского национального литературного би- и транслингвизма.
Соответствующие тексты А.З. Кубалова, ГГ. Малиева и Д.А. Гатуева -- явление собственно осетинской культуры, Осетии как литературного субъекта. Они имеют форму, так сказать, прямой речи, а не опосредованного цитирования, в отличие от исследований и записей русских и европейских ученых -- Ю.Г. Клапрота, Й.А. Шегрена, А.А. Шифнера, В.Ф. Миллера и русских переводчиков -- С.М. Городецкого, В.А. Дынник, Ю.Н. Либединского, Рюрика Ивнева и др.
В этом ряду исключительную важность приобретает первый опыт, первый жанровый, методологический и языковой прецедент, который открывает в литературном процессе новые возможности и дает импульс к дальнейшему его развитию.
Обсуждение
Нартологические взгляды А.З. Кубалова
Первый опыт стихотворной обработки нартовских сказаний предпринял Александр Захарович Кубалов А.З. Кубалов родился в с. Старый Батакоюрт Северной Осетии в семье учителя; окончил Владикавказскую гимназию и юридический факультет Киевского университета; служил адвокатом. (1871--1944), один из основоположников осетинской литературы, писатель-билингв, в разноплановом творчестве которого особое место занимают лиро-эпические и драматические произведения, написанные на основе материалов устной народной поэзии -- романтическая поэма «Жфх&рдты Хжсанж» («Хасана из рода Оскорбленных», 1897 Это первое светское произведение осетинской литературы; «Ирон фжндыр» («Осетинская лира») К.Л. Хетагурова был опубликован спустя два года.), сказания «Чермен» и «Зжронд Ес$» («Старый Еса»), драматическая поэма «Смерть вождя Алгуза» и др.
Будучи членом Общества распространения образования и технических сведений среди горцев Терской области, в делах которого принимал участие и В.Ф. Миллер [2. С. 164], Кубалов занимался литературной обработкой собираемых Обществом нартовских сказаний. В 1905 году во Владикавказе на осетинском языке был издан его сборник «Нарты тауржгьта» («Нартские сказания»), а в 1906 -- русскоязычные «Песни кавказских горцев. Герои-нарты» Кубалов А.З. Песни кавказских горцев. Герои-нарты. Владикавказ: Типо-литография З.И. Шувалова, 1906. (далее -- «Герои-нарты»). Наряду со статьями «К вопросу о происхождении нартовских песен» и «К вопросу об осетинском стихосложении», а также неоконченной драмой «Амазонки на Тереке» весь этот материал свидетельствует о глубоком и устойчивом интересе Кубалова к специфике национального искусства, к национальному фольклору и мифологии, который лишний раз характеризует поэта как романтика по темпераменту и мировоззрению.
А.З. Кубалов был весьма образованным и разносторонне одаренным человеком, не только талантливым художником, но и гуманитарием; его интерес к вопросам генезиса и поэтики осетинского героического эпоса нашел отражение в Предисловии к «Героям-нартам», озаглавленном как «Осетинский народный эпос. Заметка» (далее -- «Заметка»), в затекстовых «Примечаниях» и позднейшей, написанной уже в советский период статье «О происхождении нартовских песен». Однако так или иначе во всем, что он написал о нартах и нартиаде, сказывается объективно низкий уровень осетинской фольклористики того времени.
Так, в «Заметке» 1906 г. А.З. Кубалов, представляя свои поэтические нартовские сказания, прибегнул к переложению вводных пассажей из работы В.Б. Пфаффа «Материалы для древней истории осетин» (1871): «Большее объяснение о них (нартах. -- И.Х.), дают историки и лингвисты, занимающиеся сказаниями о них с научной целью, -- пишет Кубалов. -- По заключениям их -- еще в ту эпоху, когда в горах Кавказа еще дымились вулканы (сказание о небесном кузнеце Курдалагоне), нарты как сильная народность пришли из Средней Азии в Европу и своим появлением среди дикого горского населения произвели такое глубокое впечатление, что и поздние потомки вспоминают о них, воспевая их доблесть, как доныне природные жители Америки воспевают доблесть „белых богов“, пришедших из-за моря, -- испанцев, сопровождавших Кортеца и Пизарро. При сходстве во многом сказаний о „белых богах“ со сказаниями о титанах и нартах есть между ними и та важная разница, что в Америке сказания о „белых богах“ кончаются победой „белых“, то есть европейцев, в Европе же и на Кавказе сказания о титанах и нартах кончаются гибелью их. Отважные сокрушители неба исчезли: Прометей был прикован к Кавказской скале, а нарт Батраз за дерзкое посягательство против духов был сражен небесным Бальсагом. Говоря иначе, в Америке европейская цивилизация осталась победительницей, в Европе же и на Кавказе древняя цивилизация Средней Азии была задавлена превосходным числом туземцев. Все же древние нарты долго и жестоко боролись с туземцами и даже между собою. Это видно из критического разбора подлинных сказаний о нартах, каковы сказания о Батразе и Бурафарныге, о Батразе и Сайнаге, о мести Батраза нартам и др. Наконец они были побеждены, упали до уровня туземцев и смешались с ними, еще в достаточном числе, чтобы сохранить следы своего происхождения» Кубалов А.З. Осетинский народный эпос. Заметка // А.З. Кубалов. Песни Кавказских горцев. Герои-нарты // Къубалты А.З. Уацмыста (Кубалов А.З. Сочинения). Орджоникидзе: Ир, 1978. С. 64--65..
Явно опираясь на Пфаффа и воспроизводя его построения, Кубалов не указывает источник; уже сама по себе возможность такого небрежного решения вопроса показывает, что мы имеем дело с начальными шагами осетинского нартоведения. Не отличаются строгостью отношения к предмету и «Примечания» Кубалова, которые сводятся в основном к самым общим сведениям по нартовской ономастике, иногда весьма спорным и неточным (как, например, этимологизация имени Сырдон из «сырд» (зверь) и «дон» (вода) -- «речной зверь»).
Вот соответствующий -- и по общему течению мысли, и по частным формулировкам -- фрагмент из В.Б. Пфаффа: «Праотцы осетин принадлежали к великой семье народов, населявшей, вместе с некоторыми семитическими племенами, Иранское плоскогорье и, вероятно, называвшей себя общим именем Ирон, или Ары (Арии Геродота. Прим. Пфаффа. -- И.Х.). ...Выселившись в Европу... некоторая часть этого народа своим появлением среди дикого горского населения и семитов, населявших тогда Кавказ, произвела тогда такое глубокое впечатление, что и поздние потомки вспоминают об них, воспевая их доблесть, подобно тому как доныне природные жители Америки воспевают доблесть белых богов, пришедших из-за моря, -- испанцев, сопровождавших Кортеца и Пизарро. Сравнивая народные сказания о титанах, азах и нартах с подобными же народными сказаниями Америки, мы находим в них много сходного, но вместе с тем те и другие расходятся в одном важном пункте. В Америке сказания о белых богах кончаются победою последних, в Европе же, и в особенности на Кавказе, напротив... Древние нарты долго и жестоко боролись с туземцами и даже между собою... Наконец, они были побеждены, упали до уровня туземцев и смешались с ними, впрочем -- в достаточном числе, чтобы сохранить ясные и до сих пор проявляющие следы своего мидо-персидского происхождения» [3. С. 8--10].
В.И. Абаев рассматривает это имя как «образованное с помощью суффикса -оп от осет. зугй, зМ «зверь» [4. С. 251].
К относительно оригинальным пунктам вспомогательного аппарата «Героев-нартов» (вводных «Заметок» и затекстовых «Примечаний») относится лишь 1) указание вариативности нартовских сюжетов, запутанности родословной (героев) и разного рода «анахронизмов»; 2) сравнение поэтики осетинских и кабардинских нартовских циклов; 3) фиксация пафоса и главной идеи нартиады: «Горец твердо верит в действительность жизни и подвигов героев-нартов, и сказания о них, в отличие от сказок и басен, названы „событиями“, „хвалебными песнями“... По представлению горцев, нарты были одарены громадной силой, сами боги боялись их и редко отказывали в просьбах; все предсказанное нартами сбылось или сбудется; но потом нарты возгордились, перестали чтить богов и даже пошли на них, за что и погибли».
Более содержательна статья А.З. Кубалова «К вопросу о происхождении нартовских песен». Но надо отметить, что статья эта носит несколько сбивчивый характер. В начале ее автор вроде бы заявляет некоторое развитие представлений о Нартах как культурном памятнике, делая, надо думать, попытку объяснить свое раннее «пристрастное» отношение к Пфаффу: «Несостоятельность этой теории (о нартах как пришлом народе, совершенно чуждом кавказским горцам. -- И.Х.) замечалась и раньше, и если приводили ее в сборнике песен о нартах, то лишь для того, чтобы дать хоть какое-нибудь объяснение о них». При этом Кубалов вновь оставляет без пояснений вопрос, о какой именно теории он говорит, а несостоятельность ее обосновывает довольно туманно, так что остается неясным, в чем именно его понимание вопроса отличается от исходного. Переходя к непосредственно к предмету статьи, автор выдвигает предположение о том, что нартовские сказания -- «суть части древних песен о борьбе Ирана с Тураном, собранных и обработанных Фирдоуси в знаменитой царственной книге Ирана „Шах-Наме“» (Книга царей) [5. С. 204--205], обосновывает этот тезис двенадцатью сюжетными параллелями и делает главный вывод: «1) ...песни о нартах не заимствованы нами у других народов, а перешли с нашими предками из древнего Ирана, а с предками кабардинцев -- из Турана; и 2) ...песни эти воспевают отдаленную борьбу Ирана с Тураном» [5. С. 208]. Значение статьи А.З. Кубалова оценивается в осетиноведении неоднозначно. Если В.А. Кузнецов говорит, что «положения А.З. Кубалова... ныне представляются своего рода библиографическим курьезом... Научного значения они не имеют» [6. С. 9], то И.Т. Цориева считает, что первые работы «молодой осетинской фольклористики», к которым относится и статья Кубалова, «содержали ряд оригинальных положений, которые были использованы и развиты последующими исследователями осетинского эпоса» [7. С. 18]. Во всяком случае, осетино-персидские эпические связи, к которым Кубалов обратился на заре осетинской фольклористики, сегодня выступают одним из перспективных направлений в нартоведении [8. С. 234; 9; 10. С. 23--31].
Как бы то ни было, имя А.З. Кубалова прочно вошло в историю нартоведения. Его работа обсуждалась на заседаниях упомянутого выше Общества по распространению... [11. С. 4]; В.И. Абаев упоминает его в числе писателей, предпринявших опыт поэтической обработки нартовских сказаний [12. С. 146]; неизменно упоминают вклад А.З. Кубалова в развитие нартологии современные фольклористы и исследователи истории научного осетиноведения -- Н.К. Мамиева [13. С. 24], Ю.А. Дзиццойты [14. С. 229; 7. С. 234], В.А. Мамонова [15], Л.К. Гостиева [16. С. 47--59], И.Т. Цориева [6. С. 14--25] и др. При этом, однако, у нас нет методичного, строго филологического рассмотрения текста А.З. Кубалова как идейно-художественного целого.