Пожалуй, только Н.Г. Джусойты дал литературоведческую оценку «Героям-нартам», при этом весьма общую и на осетинском языке, ввиду чего она так и не вошла в научный оборот. «Переложив на стихи сюжеты осетинского эпоса, -- писал Джусойты, -- наш поэт не привнес в эпическую традицию ничего нового. Впрочем, он и не считал это своим долгом. Он стремился лишь придать главным сюжетам эпоса стихотворную форму, сохранив их в том виде, в каком они бытуют в народе. И этой цели он вполне достиг. Хотя, надо сказать, адекватной поэтической формы он не нашел, и остановился на той, которую использовал Лонгфелло в „Гайавате“, а точнее, на версии ее переводчика на русский язык Бунина. Сегодня это выглядит не слишком верным решением. Тем более, что, когда в 30-е гг. Александр [Кубалов] вновь обратился к переводу нартовского эпоса, он избрал уже другую форму К этому вопросу мы вернемся при рассмотрении формальных параметров текста А.З. Кубалова.. Но к нашему делу это не имеет отношения. Посредством своего перевода Александр [Кубалов] познакомил с нартовским эпосом целый мир, и мы за это должны быть вечно ему благодарны. Что касается не вполне удачного выбора стиха, то он был обусловлен и низким уровнем научной разработанности нартовского эпоса. Я не упрекал бы в том поэта» [17. С. 14] (Пер. с осет. наш. -- И.Х.).
В то же время сам А.З. Кубалов в предисловии к «Героям-нартам» вполне ясно излагает видение предмета: «...у горских племен и даже у одного и того же племени, -- пишет Кубалов, -- существует масса вариаций этих сказаний... родословная спутана, анахронизмы ужасные; на арене действий являются даже казаки и пушки; и задача обработки сказаний заключалась в оценке и выборе подлинных сказаний от наслоений позднейшего времени и приведении их в некоторую систему, ибо предложить читателю все вариации -- значит ничего ему не дать, кроме хаоса». Иными словами, декларируемые автором задачи не соответствуют замечанию Н.Г. Джусойты о том, что Кубалов стремился переложить нартовские сюжеты на стихи в том «виде, в каком они бытуют в народе», что он все-таки ставил задачу положительной обработки эпоса на всех уровнях.
Посмотрим, насколько он в этом преуспел, насколько композиция, сюжетика, культурное целеполагание и общий тон кубаловских сказаний соответствуют авторским пролегоменам, и, тем самым, дешифруем общие наблюдения проф. Джу- сойты.
Архитектоника и система образов
Эпос А.З. Кубалова включает 38 нартовских сказаний, снабженных «Предисловием» «Осетинский народный эпос. Заметка» и затекстовыми авторскими «Примечаниями». Композиционно текст представляет собой последовательный, отвечающий генеалогии главных героев, цикл сказаний и охватывает бытие нартов от встречи Дзерассы с Уастырджи (Ахсар и Ахсартаг уже мертвы) до гибели Созрыко / Сослана от Колеса Балсага; в нем нет вводных космогонических построений, нартовской яблони, этой осетинской Иггдрасили, и «апокалиптического» сюжета о всеобщей гибели нартов. Тем не менее, будучи, очевидно, увлечен работой, в «Примечаниях» к тексту сказаний Кубалов предлагает две строфы, отражающие финальную сцену жизни нартов:
И разгневались на Нартов
Нарты с голода в ныхасах,
Боги мощные тогда
Точно бревна, развалились,
Да на них наслали голод...
Не поднимут ног своих, --
Хлеб в полях не наливался,
И Сырдона сука злая
Не плодилась и скотина,
Через ноги их шагает
Дичь в горах пропала вся.
Лижет бороды у них.
Внутренняя циклизация сказаний вокруг основных героев эпоса -- Дзерассы, Шатаны, Урузмага, Хамыца, Сырдона, Сослана, Батрадза, Ацамаза -- структурно никак не выражена. Автор определенно стремится выстроить последовательную линию повествования; зачастую главы эпоса имеют четкую событийную связь; но это достигается главным образом там и тогда, где и когда главы представляют собой структурные части одного сказания или ряд последовательных сказаний одного цикла. В остальных случаях переводчик не проявляет особой заботы о связях и композиционной соразмерности.
Если попытаться сгруппировать главы линейного кубаловского повествования в более крупные структуры, мы получим следующую картину.
Цикл Дзерассы: «Красавица Дзерасса» -- «Урызмаг1 и Хамыц» -- «Рождение Созрыко» -- «Рождение Сырдона» -- «Рождение Сатаны».
Цикл Шатаны и Урузмага: «Вещая Сатана» -- «Женитьба Урызмага».
Цикл Батраза (начало): «Рождение Батраза».
Две отдельные главы «Пир богов» и «Тутыр и Аларды».
Цикл Батраза (продолжение): «Красавица Косер» -- «Починка руки Батраза» -- «Закалка Батраза» -- «Алаф -- сын Афсарона» -- «Кривой Афсарон».
Отдельная глава «Ацамаз -- сын Ацая».
Цикл Созрыко (начало): «Скальпы Созрыко» -- «Елтаган -- сын Куцыка» -- «Мукара -- сын Тара» -- «Челахсартаг -- сын Цуана» -- «Ацырухс -- дочь Солнца» -- «Созрыко в загробном мире» -- «Чудеса царства мертвых» -- «Женитьба Созрыко».
Цикл Тотраза: «Тотраз -- сын Албега» -- «Игры нартов» -- «Барастыр -- царь мертвых».
Отдельная глава «Смерть Сослана».
Отдельная глава «Смерть Хамыца».
Цикл Батраза (завершение): «Бурафарныг» -- «Челехсан -- сын Хуза» -- «Владелец Сайнаг» -- «Месть Батраза нартам» -- «Смерть Батраза».
Отдельная глава «Сырдон -- сын Батага».
Цикл Созрыко (завершение): «Небесный Бальсаг» -- «Кайтар и Битар» -- «Смерть Созрыко».
Таким образом, 38 глав кубаловского эпоса циклизуются в 13 разделов. Наиболее полно представлены циклы Созрыко и Батраза (объективно выступающих наиболее популярными героями Нартиады). При этом характерно, что циклы Созрыко и Батраза не исчерпываются в рамках одного раздела: линия Созрыко развивается в разделах 1, 5, 7, 13, а линия Батраза -- в разделах 3, 5, 11. Классические циклы нартиады у Кубалова прерываются один другим либо отдельными главами, событийно с ними не связанными. Возможно, Кубалов предполагал тем самым реализовать принцип свободной романтической композиции, но объективный результат не выглядит слишком убедительным.
Среди героев первого плана более или менее видную роль играют в повествовании Уархаг, Дзерасса, Шатана, Урузмаг, Хамыц, Сырдон и Ацамаз, хоть они и не становятся, за исключением Дзерассы, центрами циклизации самостоятельных разделов. Дзерасса, как прародительница нартов, выступает только в разделе 1 и сходит со сцены; Шатана и Урузмаг, образуя отдельный и весьма усеченный цикл (раздел 2), играют видную роль на протяжении всего текста, Сырдон, «хитрость земли и коварство неба», выступает спорадически, и лишь в одной отдельной главе (раздел 12) -- как главный герой, а Ацамаз, этот «осетинский Орфей», появляется лишь раз (раздел 6), причем далеко не в самой характерной ипостаси.
Среди второстепенных персонажей эпоса у Кубалова действуют Тотраз, Бурафарныг, Челехсан / Челахсартаг, Сайнаг и сыновья Созрыко Кайтар и Битар; особое место занимает в этом ряду Тотраз, тема которого развивается в рамках самостоятельного цикла (раздел 8), состоящего из четырех глав.
Деление нартовского общества на три рода (фамилии, клана) А.З. Кубаловым проигнорировано, хотя оно представляет собой одну из концептуальных и имманентных особенностей осетинской нартиады, послужившей основой, так называемой трифункциональной теории Ж. Дюмезиля [18. С. 165--173]. На трехсоставной структуре нартовского народа можно было «сыграть» при систематизации и обработке материала. В «Героях-нартах» упоминаются лишь фамилии Бораевых (Бората) и Ахсартаговых (Ахсартаггата), и не зафиксирован род Алаго- вых (Алагата) [19].
Широко представлены в «Героях-нартах» боги-небожители, духи, великаны, черти (хайраги), и некоторые персонажи не-антропоморфной природы.
Герои осетинского мифологического пантеона собраны в сцене классического «Пира богов», во время которого небожители одаривают нартов щедрыми дарами. Это Уастырджи, «лихой покровитель мужчин», Сафа, «бог цепи надочажной», Уацилла, «бог молнии и грома, подающий дожди», Афсати, «покровитель зверей», Фалвара, «бог коз и баранов круторогих», Курдалагон, «бог кузницы небесной», Галагон, «повелитель ветров», Донбеттыр, «бог царства водяных». В отдельной главе в рамках того же раздела 4, посвященного богам, представлены «волчий покровитель» Тутыр и «бог болезней» Аларды [17. С. 78--84]. Кроме того, действует у Кубалова и Барастыр, «царь мертвых», а также некий безымянный «горный дух» и «речной дух» Гатаг. Это герои, с которыми связано в эпосе все волшебное и над-человеческое, роковое.
Кривой Афсарон, его сын Алаф, Мукара, Елтаган и другие представляют низший, темный мир «великанов-людоедов». К ним по своей идейно-композиционной функции (как сила, враждебная нартам) примыкает Балсагово Колесо, хотя и состоит на службе у небожителя Балсага.
Кубалов предпочитает давать своим главам-сказаниям лаконичные заголовки по именам главных действующих лиц; при этом содержание глав сводится, как правило, к классическим сюжетам осетинской нартиады, известным в народе по другим названиям. Так, в главе «Ацамаз -- сын Ацая» излагается сюжет сказания о том, как нарты делили шкуру лисицы, в главе «Сырдон -- сын Гатага» -- сказания о том, как Сырдон спас именитых нартов и т.д. Так или иначе у Кубалова налицо все типичные сюжеты нартиады как героического эпоса: волшебное рождение героя -- закалка (инициация) -- добывание жены (состязание за невесту) и женитьба -- героические деяния (приключения на охоте, месть, победа над врагами -- великанами, злыми духами) -- смерть героя. Эти традиционные схемы более или менее полно реализуются в циклах Созрыко и Батраза.
Уже общий взгляд на архитектонику кубаловского эпоса позволяет установить, что здесь нет глубокой обработки и концептуально обоснованного отбора сюжетов, который позволил бы избежать нежелательных мотивных тавтологий. Таков, к примеру, мотив гибели героя от Колеса Балсага. От последнего при сходных обстоятельствах (неудача Балсагова Колеса при первой попытке, его бегство и в конечном счете использование «ахиллесовой пяты» героя) гибнут и Батраз, и Созрыко (у первого при закалке осталась незакаленной кишка, у второго -- колени), тогда как, очевидно, это две версии одного древнего сюжета с переменой главного героя:
Подкосились ноги нарта
Незамеченным подкралось
И упал он, -- колесо
Вдруг Бальсага колесо,
Обратилось на Батраза
Стальноглазому мгновенно
И добило там его
Обе ноги отсекло
Иными словами, как композиция, так и система образов в определенном смысле лишены прозрачности, которую мы были бы вправе ожидать от устройства эпической поэмы (во всяком случае, от результата положительной обработки): в тексте Кубалова наряду с Сосланом действует и Созрыко, этот «богатырь-двойник» [4. С. 250] Сослана с именем явно адыгского происхождения, усвоенным осетинскими сказителями в результате обратного заимствования [12. С. 171--172]. Причем адыгский Созрыко в «Героях-нартах» Кубалова полностью оттесняет аутентичного Сослана на периферию. Созрыко выступает главным героем в событиях, которые в классических осетинских версиях сказаний связаны с Сосланом: рождение из камня, поединок с Тотразом, путешествие в Царство мертвых, гибель от Балсагова Колеса и пр. И это притом что героя, действующего под именем Сослана, мы встречаем лишь в двух сказаниях -- «Пир богов» (раздел 4) и «Смерть Сослана» (раздел 9). Таким образом, последний (Сослан) мог бы и должен был быть исключен из авторской версии сказаний, или же Созрыко должен был, ради чистоты жанра, быть назван Сосланом.
Аналогичное положение наблюдается и в отношении другой пары героев -- Челехсана (раздел 11) и Челахсартага (раздел 7). Контаминация явная тем более, что именно последний известен в нартовской традиции как сын Хыза / Хуза, нередко владельца одноименной крепости (Хыз). И если Челахсартаг лишается в схватке с Созрыко только части черепа, а Челехсан -- целой головы от руки Батраза, то очевидно, что это также различные меры одного и того же ущерба и различные версии одного мотива.
Очевидно, таким образом, что Кубалов «множит сущности» без сколько-нибудь серьезных художественных оснований, что он не поработал над сырьем устного предания пресловутой бритвой Оккама.
Внутренняя композиция. Цикл Дзерассы
Чтобы увидеть ткань «Героев-нартов» в более крупном масштабе, рассмотрим композиционные связи и поэтические построения внутри кубаловских циклов. Возьмем для этого первый, повествующий о Дзерассе.
В нартовских сказаниях Дзерасса -- дочь водного божества Донбеттыра; в зачине осетинской нартиады Дзерасса, превращаясь по ночам в голубку, повадилась летать в сад нартов и красть плоды чудесной яблони. Сыновья Уархага, братья-близнецы Ахсар и Ахсартаг, ранив голубку, идут по ее кровавому следу, который обрывается на морском берегу. Младший из братьев, Ахсартаг, отправляется на морское дно; там, попав в замок Донбеттыра, он исцеляет умирающую Дзерассу с помощью нартовского яблока, а затем женится на ней. Спустя некоторое время Ахсартаг и Дзерасса возвращаются на сушу. Дом, построенный на берегу братом Ахсаром, оказывается пуст: хозяин в это время в отлучке, на охоте. Ахсартаг оставляет молодую жену в доме, а сам уходит на поиски брата. Братья, по воле судьбы, разминулись: Ахсар, вернувшись первым, застает у себя незнакомую девушку; Дзерасса, будучи уверена, что перед ней ее муж, льнет к нему, в это время возвращается Ахсартаг и в приступе ревности обнажает меч. В схватке братья погибают.
Такова вкратце великолепная драма, полностью опущенная Александром Кубаловым. Алгоритмы подобной избирательности (в той или иной мере характерные для других сюжетных линий «Героев-нартов») не совсем понятны и, во всяком случае, не оптимальны.
Как бы то ни было, «Герои-нарты» начинаются с плача Дзерассы:
На брегу морском стояла
Белолицая краса? --
Белолицая Дзерасса
Так красавицу спросил он, --
Ясным вечером одна
В этом возрасте смеяться,
И роняла в волны моря
Веселиться ты должна».
Слезы белые она.
И ответила Дзерасса: