Красный цвет в семиотике традиционно имеет амбивалентное значение: это и цвет любви, красоты, силы, богатства, и в то же время цвет крови, жертвы, восстания, стыда, бесчестия, убытка (потери) [Шейнина, 2003, с. 365-366]. семантический цвет чернила письмо шукшин якутина
Тема смерти, как мы говорили ранее, Шукшиным затронута уже в самом начале письма. Несмотря на мажорные утверждения и зеленый, жизнеутверждающий цвет чернил, в финале письма он вновь к ней обращается. Мортальная семантика присутствует не только в письмах Шукшина начала 1970-х гг., но и в рабочих записях этого периода («Истинно свободен тот, кто не боится смерти», «Силы, силы уходят. Не думал, что это когда-нибудь произойдет со мной. Ужасно грустно. В башке полно замыслов» [Шукшин, 2014, т. 8, с. 317, 328]).
Символика сновидений, очевидно, имела большое значение для Шукшина. Интерес к ней нашел отражение не только в рабочих записях писателя, но и в его художественном творчестве (см., например, литературный сценарий «Посевная кампания» (1960) (сны видят оба секретаря райкома - Ивлев: «<...> сон видел. Будто мы с тобой переходящее знамя получили.» [Там же, т. 1, с. 254], и Байкалов, сну которого посвящен отдельный эпизод [Там же, с. 264), <Литературный сценарий о селе Сростки> (19 0) или рассказы разных лет «Степка» (1964), «Сны матери» (1973) и др.).
По верному замечанию С. М. Козловой, в рассказе «Сны матери» содержанием снов матери писателя «является народная эсхатология, отраженные в сновидческих образах представления русской крестьянки о смерти и бессмертии. Шукшин актуализирует в них ценность самобытного народного миросозерцания на сломе двух семиотических эпох, религиозно-христианской и советской - атеистической» [Козлова, 2007, с. 25]. Вместе с тем Шукшин в рассказе «переводит эсхатологическую проблему в гностический вопрос о границах человеческого всеведения» [Там же]. Темы смерти и бессмертия, болезни, предвидения судьбы воплощены в целом ряде шукшинских рабочих записей, причем самых ранних (1961 г.): «В ночь с 15 на 16 августа 1961 г. сон о Наташе и о маме», с которой в рабочей тетради соседствуют другие записи, объединенные тематикой сновидения: «Опять сон о родных» (очевидно, в дополнение к рассматриваемой нами записи); «Понял почему, когда заболеешь, - во сне то и дело видишь родных: ты болеешь - они о тебе беспокоятся, они беспокоятся - ты беспокоишься. Круг» [Шукшин, 2014, т.8, с. 312-313]. Одна из таких записей имеет даже авторскую датировку (что нехарактерно для Шукшина), превращаясь, по сути, в дневниковую: (10 августа 1961)
Сон видел: Кто-то, не помню уже кто, (мы будто бы собираемся куда-то) говорит:
- А Володю Китайского позовем?
Я смотрю с изумлением на говорящего.
- Володю?
- Да.
- Так Володя же... - Мне трудно произнесть, что Володи же нет в живых (Володя повесился).
На меня смотрят и улыбаются значительно.
- Жив Володя, только. Он не хочет об'являтьсяАвторская орфография сохранена.. Он далеко. Но он жив [Шукшин, 2014, т. 8, с. 313].
Истоки особого внимания В.М. Шукшина к семиотике сновидений, возможно, следует искать в мировоззрении матери писателя. В опубликованных письмах М.С. Куксиной к сыну обращение к сюжетам и истолкованию сновидений встречается не раз. Как правило, «вещие сны» матери - тревожные, это сны, предзнаменующие болезнь сына. Например, как в этом письме без даты (после 1968 г.): «Сегодня вижу такой сон, ты, сынок, болеешь - не рассказываете, я, думаю, не ошиблась. Ох, ты, Господи, с ума сойдешь с этой думы. Дитёнок, если заболел - брось все и лечись, а отдохнуть можно сюда приехать, там - не дадут, без конца и едут, и едут» [Шукшин, 1999, с. 387]. Или в письме, датированном февралем 1944 г.: «Вот вчера написала поздравления, сегодня, 26, вижу нехороший сон. Как будто у меня полный стол сала, шпика, жир один. Я сама ем, и тебе, сынок, две пластушины отрезала. Ты бы в баню пошел, а сам сало ешь и ешь. Я думаю, он ведь не любит сало, а сейчас ест. Проснулась, смутил меня этот сон. Знаю, что он нехороший, к болезни, родные мои» [Там же, с. 391].
Внимание к снам, их прогностическому потенциалу реализовано и в шукшинском эпистолярии. Уже в самом первом дошедшем до нас письме В.М. Шукшина актуализирована тема сновидений: «Видел сегодня тебя во сне, проснулся и вспомнил, что скоро день твоего Ангела» (к М.С. Куксиной, октябрь 1949 г.) [Шукшин, 2014, т. 8, с. 214]. Однако, в отличие от рассказов или рабочих записей, в письмах отражены лишь позитивные моменты. Вот несколько примеров: «Катю (т.е. Е.В. Шукшину. - Д.М.) во сне часто вижу. Сны спокойные, проснусь и ищу ее рядом с собой. Всё мне кажется, она лежит у меня на руке» (В.А. Софроновой, февраль 1966 г.); «Я опять видел тебя во сне. И вот встаю рано и сижу думаю. И боюсь этого сна, потому что один раз я тебя тоже видел во сне, и ты тогда заболела. Но теперь я тебя видел очень хорошо: ты отвечала урок по русской литературе. Ты звонко читала за партой:
Мороз и солнце - день прекрасный,
Еще ты дремлешь, друг прекрасный.
А я будто сидел в том же классе и слушал. И очень был рад за тебя и горд» (Е.В. Шукшиной, май 1973 г.) [Там же, с. 255, 290-291].
В художественных текстах и рабочих записях Шукшина нашли отражение тревожные, отрицательные коннотации сновидений: беспокойство автора о здоровье родственников, разговор об умершем товарище и т.п. В письмах В.М. Шукшина это не всегда так: близким людям, родственникам автор сообщает лишь о положительных коннотациях сновидений, что не создает ответных негативных реакций. Однако во втором письме к М.С. Якутиной Шукшин прямо высказывает то, что его беспокоит: говорит об ушедшей молодости, смерти, умерших друзьях юности.
В приведенном выше отрывке письма Шукшин неточно цитирует стихотворение «Гвоздика» (1912) популярного в начале ХХ в. поэта Александра Ширяевца (Александра Васильевича Абрамова) (1887-1924), одного из ближайших друзей С. Есенина:
Гвоздики пряные, багряно-алые,
Вдыхал я вечером - дала их ты.
А ночью снились мне сны небывалые,
И снились алые цветы... цветы... <...>
(цит. по: [Койнова, 2012]).
Стихотворение Ширяевца было положено на музыку неизвестным композитором, став популярным романсом. Романс «Гвоздики пряные» был хорошо известен в 1940-1950-х гг., звучал по радио, издавался на грампластинках. Искажение Шукшиным допущено, как нам кажется, не случайно и является весьма знаковым: ему нужно, чтобы сны были красными (а не цветы), что создает интертекстуальную перекличку с романом «Я пришел дать вам волю» и, как следствие, аллюзии с темой смерти и ее преодоления.
Третье письмо цикла датировано автором: «27 сентября 1974»ВММЗВШ. ОФ. 14761. Л. 4.. Это одно из последних писем в жизни Шукшина: на следующий день - 28 сентября 1974 г. - он напишет последние письма к матери, М.С. Куксиной, и к сестре, НМ. Зиновьевой. Все три письма будут получены адресатами уже после смерти автора.
Письмо к М.С. Якутиной от 27 сентября - самое большое по объему в цикле, оно написано на 4 страницах, в то время как остальные уместились каждое на двух. В своем последнем эпистолярном послании к М.С. Якутиной исповедальность В.М. Шукшина достигает максимума. Написано письмо красными чернилами, что в контексте предыдущего письма не может не нести особой семантики. Укажем еще на одно совпадение. Одним из последних рисунков Шукшина стал рисунок булавкой, обмакнутой в красный грим, сделанный писателем за день до смерти в гримерной съемочной площадки х/ф «Они сражались за Родину» на пачке сигарет «Шипка». Рисунок по странному стечению обстоятельств изображал «горы, небо, дождь, ну, в общем, похороны» [Никулин, 1979, с. 253]. Шукшин продолжает начатый в первых двух письмах разговор о смерти, уходящей жизни: «Майя, а зря Вы не соглашаетесь, с тем, что мы пробежали только половину дистанции. Вы как хотите, а я буду считать, что нам еще жить да жить. Словом, я не сдаюсь» Там же. Л. 1..
В последнем письме к М.С. Якутиной автор впервые приводит воспоминания, связанные с ней: «Однажды я пришел к деду (к Вам), а в горнице был молодой человек в синей рубахе. Я почему-то растерялся и попросил у деда. пилу, которая мне была тогда так же нужна, как деду - Малая Советская энциклопедия! Это было незадолго до вашего отъезда. Я, помнится, ушел тогда на Катунь, сел на берегу и долго сидел. Тяжело в такие минуты, но и учат они многому. Вдруг начинаешь чувствовать в себе силу - большой мир не пугает, больше того, возникает неодолимое желание идти в него и бороться. Многому меня научили горькие минуты, но лучше пусть их будет поменьше в жизни. Ну ее к черту, такую учебу!» ВММЗВШ. ОФ. 14761. Л. 2..
Нашлось здесь место и мыслям, которые занимали Шукшина в последний год жизни: «А как Вам мои “Энергичные люди”? Красавцы... Я думаю, что Вам по роду работы приходилось и приходится с такими иметь дело. Но страшны не они, Майя. С нами действительно что-то происходит» Там же. Л. 3.. Последняя фраза - утвердительный вариант финального вопроса к читателю в рассказе «Кляуза» (1974), который сам Шукшин считал важнейшим в своем творчестве.
Однако семантика красного цвета в данном письме усложняется. В христианской традиции красный - это и цвет покаяния [Шейнина, 2003, с. 366]. Шукшин второй раз в цикле затрагивает тему первого брака и несложившейся семьи с М.И. Шумской. «Первая моя жена была - Мария Шумская. Я уже писал, что мы вместе сотворили глупость, вместе же и исправили ее. Впрочем, “исправили” тут не очень годится: такие “глупости” не исправляются, а так и остаются глупостями на всю жизнь. Мы как-то не подумали о самом простом: как же мы жить-то будем? Я в Москве (со студенческой пропиской, временной), она - в Сростках (с постоянной). Что дальше? И ведь нам не по 17 лет было. Вот так. Я в Сростках прослыл каким-то трепачом и Дон Жуаном. Вообще, у меня потом возникли с земляками очень сложные отношения, не всегда добрые» Там же. Л. 1.. Очевидно, что спустя многие годы эта тема для него остается эмоционально релевантной. Шукшин чувствовал вину перед М.И. Шумской, и в его словах ощущается стремление избавиться от этой вины. А.Д. Заболоцкий вспоминает: «Он (т.е. Шукшин. - Д.М.) говорил, что одну женщину обманул он, остальные обманывали его» [Заболоцкий, 2014, с. 36].
Проведенный анализ, как нам кажется, вполне убедительно доказывает, что такой компонент графического оформления эпистолярного текста, как цвет чернил, может быть существенным элементом его интерпретации и презентации. Заметим, что в отечественной текстологии нет однозначного решения вопроса о роли графических средств в презентации эпистолярных текстов. Например, А.Л. Гришунин считал, что первая публикация эпистолярного памятника должна быть факсимильной и, более того, быть абсолютно точным воспроизведением подлинника. «Это тот особый вид научной публикации, которую следует сопровождать палеографическим описанием документа, сведениями о том, как и где он был обнаружен, о месте его хранения, шифре и указании фонда. Такая публикация таит в себе возможности будущих разысканий и находок» (цит. по: [Рузанова, 1965, с. 216]).
Развивая мысль ведущего отечественного текстолога и опираясь на данные проведенного анализа эпистолярного цикла В.М. Шукшина к М.С. Якутиной, считаем, что в случае первой публикации значимых эпистолярных текстов необходимо прилагать их факсимиле, а в комментарии указывать на цвет чернил и / или другие параграфемные элементы (средство / способ: шариковая ручка, карандаш, напечатано на машинке / принтере, наличие рисунков, вид бумаги - писчая, для рисования и т.д.). Например, Шукшин в письме к матери периода учебы во ВГИКе [Шукшин, 2014, т. 8, с. 233] использует клочок листа из ученической тетради «в клеточку», что может свидетельствовать о срочности, критической ситуации, в которой он писал. В случае если в музее по каким-либо причинам экспонируются не оригиналы, а фотокопии писем, то следует использовать цветные фотокопии.
Список литературы
1. Григорьева Т.М. Параграфемные явления в современном русском письме // Язык, культура, коммуникация: аспекты взаимодействия. Научно-методический бюллетень / Под ред. И.В. Пекарской. Абакан: Хак. гос. ун-т им. Н.Ф. Катанова, 2003. Вып. 1. С. 68-76.
2. Заболоцкий А.Д. Не сыграть, а прожить [Интервьюер И. Воробьева] // Покров. 2014. №10 (526). С. 32-37.
3. Козлова С.М. Сны матери // Творчество В.М. Шукшина: Энциклопедический словарь-справочник. Барнаул: Изд-во АлтГУ, 2007. Т. 3. С. 256-258.
4. Койнова Е.Г. О романсе А.В. Ширяевца «Гвоздики пряные, багряно-алые...» // Мир Есенина. 2012.
5. Куляпин А.И. Времена года // Творчество В.М. Шукшина: Энциклопедический словарь-справочник. Барнаул: Изд-во АлтГУ, 2006. Т. 2. С. 85-87.
6. Никулин Ю. На Дону // О Шукшине. Экран и жизнь. М.: Искусство, 1979. С. 24-253.
7. Рузанова С. Специфика эпистолярных изданий // Вопросы литературы. 1965. №6. С. 214-217.
8. Тепляков С. Та самая Майя Якутина // Алтай. 2019. №2. С. 198-208.
9. Чуднова Л. «Вы задержались с ответом на. 20 лет». Неизвестные письма В.М. Шукшина // Бийский вестник. 2018. №2
10. Шейнина Е.Я. Энциклопедия символов. М.: АСТ; Харьков: Торсинг, 2003. 591 с.
11. Шукшин В.М. Надеюсь и верую: Рассказы. Киноповесть «Калина красная». Письма. Воспоминания. М.: Воскресенье, 1999. 512 с.
12. Шукшин В.М. Собр. соч.: В 9 т. / Под общ. ред. Д.В. Марьина. Барнаул: ИД «Барнаул», 2014.
13. Письмо В.М. Шукшина к М.С. Якутиной от августа 1974 г. // Всероссийский мемориальный музей-заповедник В.М. Шукшина (ВММЗВШ). ОФ. 14760. Л. 1, 2.
14. Письмо В.М. Шукшина к М.С. Якутиной <август - сентябрь> 1974 г. // ВММЗВШ. ОФ. 14762. Л. 1, 2.
15. Письмо В.М. Шукшина к М.С. Якутиной от 2 сентября 1974 г. // ВММЗВШ. ОФ. 14761. Л. 1-4.