Тексты Хлебникова («Иранская песня» (1921), «Ночь в Персии» (1921), поэму «Тиран без Тэ» (1921-1922)) Иличевский умело встраивает в свои рассуждения о разнотипности содержания стиха и прозы. Кроме того, и композиция, и система образов «Перса» ориентированы на метаметафорическую технику. Д. Бавильский отмечает: «Иличевский делает “Перса” по канонам метаметафорического стиха медленно разворачивающейся панорамы с обилием метафор, набегающих и стирающих друг друга; с кругами расходящихся лейтмотивных цепочек и ассоциативных кругов, рассыпанных по главам, перекликающихся и кликающих друг на друга» [7]. Отмеченная специфика композиции образов свойственна также и поэтике Хлебникова, особенно его сверхповестям.
Интеграция поэтического текста в прозаический выражается в переводе Иличевским стихотворных строк Хлебникова в прозу, что, по мнению писателя, реализует «преломление смысла, которое происходит на границе стиха и прозы, на границе способа записи» [7].
Особенностью творчества самого Хлебникова является родовая переходность стихопроза или прозостих. Например, «Зверинец» (1909, 1911) в разных изданиях с достаточным основанием относят и к стихам, и к прозе. По замечанию С. Старкиной, «“Зверинец” удивительно сделанное произведение, стоящее на границе стиха и прозы. Читая его, вспоминаешь древние священные книги, ритмизованную прозу Ницше, произведения Уитмена.
Издатели произведений Хлебникова до сих пор точно не решили, что же это стихи или проза» [8, с. 164].
Этот же комментарий, с нашей точки зрения, в полной мере можно отнести и к другим произведениям Хлебникова: «Доскам судьбы» (1921), «Зангези» (1922).
В сверхповести «Зангези», где боги говорят «заумными» стихами, а люди «умной» прозой, Зангези поет о богах, покидающих землю: «Они голубой тихославль. / Они голубой окопад. / Они в никуда улетавль. / Их крылья шумят невпопад. / Летуры летят в собеса / Толпою ночей исчезаев...» [4, т. 5, с. 71]. По мысли самого Хлебникова, подобные переходы свидетельствуют о двойной жизни слова («О современной поэзии», 1919).
Творчество поэта отмечено как синтезом, так и противопоставлением стиха и прозы. Хлебников не стремился закрепить за собой какое-либо определение: «В своем первичном отношении к литературному творчеству он не был ни прозаиком, ни поэтом, ни драматургом, он прежде всего был словесником, для которого различные виды речи, разделенные роды и виды литературы были только разными состояниями, разными способами существования единого Слова в стихе, в драматическом действии, в прозаическом повествовании, даже в научном описании» [9, с. 65].
Мы можем утверждать, что Хлебников представлен в «Персе» не столько из-за участия в Гилянской революции и появления целого ряда «персидских» текстов, сколько как пример творения нового пространства, в целом нового словесного мира.
Иличевский считает, что далеко не все стихи Хлебникова поддаются родовой трансформации, но «персидский цикл» ложится в эту парадигму почти целиком.
Так, в «Персе» Иличевский переводит в прозу следующие произведения Хлебникова: «Море», «Пасха в Энзели» (1921), «Иранская песня» (1921), «Ночь в Персии» (1921), поэму «Тиран без Тэ» (1921-1922). Именно на них был особенно сосредоточен Хашем. В этих текстах Хлебников не только отразил свои персидские впечатления, но и создал образ идеального героя пророка, мудреца, проповедника образ, вобравший в себя много автобиографических деталей.
Антиномия стиха и прозы в «Персе» продолжает идею Хлебникова о двойной жизни слова, которое, по мысли поэта, раскрывается своей звуковой сутью в стихе, а к пределу своего смысла стремится в прозе. Для Хлебникова это самый верный способ осмыслить различные формы бытования слова. В поэме «Зангези» «заумным» языком владеют боги и птицы, а в повести «Ка» (1915) еще и обезьяны.
В поэтической системе Хлебникова «заумная» стиховая речь воплощает космологическое состояние слова, в то время как прозаической речи отводится сфера социально-историческая. При этом заумный язык был призван соединить обе ипостаси слова.
Кроме этого, в книге Иличевского отразилось стремление Хлебникова к идеальному синтезу искусства и науки. Главные герои романа, связанные дружбой, репрезентируют эти две ипостаси: Дубнов ученый, выстраивающий гипотезы и проверяющий их с помощью фактов, а Хашем ученый биолог, увлеченный поэзией.
Поэт, согласно Иличевскому, наделен статусом неприкосновенным, сакральным. Он художник вселенной, обладатель абсолютного слова, способного выразить всю полноту мира.
Стих, по Иличевскому, синтезирует телесное и эфемерное слово, выступает орудием и материалом вселенского творения: «Поэт и в нынешнем времени подспудно несет нагрузку незримых миров, отрицательного веса бесцельности, вселенной существования и призрачности. А в те времена и подавно: сотрудничество или даже соперничество с Богом, утвержденное в искусственных всесильных словах; личное царство, возведенное, засеянное словами, которое нельзя ни завоевать, ни присвоить и которое всегда можно спрятать в карман, в сон, прошептать на ухо возлюбленной, бормотанием предъявить нищете, пустоте...» [1, с. 377].
Поэтические послания Хлебникова в «Персе» расшифровывает другой поэт Хашем: «Хашем в общем-то был не чем иным, как одушевленным памятником русскому поэту высокому, сутулому Велимиру Хлебникову, дервишу с отрешенным лицом, с нечесаными волосами и гнилыми зубами, с лицом, похожим на мудрое лицо верблюда» [1, с. 376]. Биолог, егерь, популяризатор древнеперсидской поэзии, Хашем пишет стихи и изучает пение птиц, в котором закодирована основа человеческого языка, что, на наш взгляд, также коррелирует с миром Хлебникова, его словотворчеством («проекцией динамических свойств пространства на язык»), включающим «птичий символизм» [10], поэтическое «птицеведение». «Отношение Хлебникова к “птичьему языку” совершенно определено в его программной “сверхповести” “Зангези”, написанной в 1920-1922 годах и посвященной демонстрации всех тех возможностей, которые открыла поэту бесстрашная работа со стихиями языка. Примечательно, что “повесть” начинают птицы, предвосхищающие появление богов» [10, с. 117].
В русской литературной традиции персидский поэт воспринимается как яркое эстетическое явление, мудрец-избранник. Так, в художественной биографии А. Волоса «Возвращение в Панджруд» (2013) слепой персидский поэт Рудаки еще юношей открывает для себя поэзию, искусство стихосложения, как особое зрение, доступное избранным. Хашем проходит путь, заданный художественной логикой произведения: ученый поэт пророк. «Почему вы его почитаете?» спрашивает Илья про Хашема у одного из егерей, и тот отвечает: «Он природу, науку знает, он поэт, он Бог» [1, с. 361]. При этом отметим, что религиозные воззрения Хашема определены неточно, однако предпочтение он отдает учению хуруфитов, обожествлявших язык.
Полагаем, описание гибели Хашема символ обратной филогении, поворота эволюции человека вспять, что значимо в романе о сотворении человека. Вместе с тем гибель Хашема повторение судьбы Имаддедина Насими, описанной в одном из многочисленных справочно-исторических авторских отступлений «Перса». Насими хуруфит, казненный тем же способом. Метафора «человек без кожи» в книге Иличевского имеет прямое значение, а сюжет «Перса» развернутая метафора: «Поэт весь теперь Слово» [1, с. 245], адресующая читателя к идее человека-текста.
Можно заключить, что герои «Перса» много путешествуют, ведут беседы с другими людьми, с собой, с Богом и ищут ответы на вечные вопросы посредством слова. Согласно Иличевскому, «только став словом можно вписать себя в книгу» [1, с. 567]. В Апшеронском полку, которым руководит Хашем, царит культ мысли-речи. Среди ежедневных практик: медитация, мугам, зикр, чтение и разбор стихов. Эти практики подкреплены верой в преображающую силу слова. Но Иличевский дополняет сложившуюся философему «божественного глагола», во-первых, идеей языка как генетического кода, биологической матрицы, во-вторых, установкой на то, что каждый должен стать Хлебниковым воплощённым словом, в чем и заключается главное предназначение Апшеронского полка.
Проведенный нами анализ позволяет утверждать, что идеи Хлебникова о словотворчестве воплощены в прозе Иличевского на разных уровнях поэтики и отражены как в системе персонажей, так и в пространственно-временной организации книги.
Список источников и литературы
1. Иличевский А. Перс. М.: Астрель, 2012. 638 с.
2. Перельмутер В. Утренний Хлебников // Арион. 2012. № 4. [Электронный ресурс] URL: https://magazrnes.gorky.media/arion/2012/4/utrenmj-hlebmkov.html (дата обращения: 11.08.2023).
3. Хлебников В. Стихотворения и поэмы. М.: Эксмо, 2008. 352 с.
4. Хлебников В. Собрание сочинений: в 6 тт. Т. 6. Кн. 1. Статьи (наброски). Ученые труды. Воззвания. Открытые письма. Выступления. 1904-1922. М.: ИМЛИ РАН, 2005. 448 с.
5. Хлебников В. Творения: Сборник. М.: Советский писатель, 1986. 734 с.
6. Гарбуз А.В., Зарецкий В.А. К этнолингвистической концепции мифотворчества Хлебникова // Мир Велимира Хлебникова: Статьи. Исследования (1911-1998). М.: Языки русской культуры, 2000. С. 333-347.
7. Бавильский Д. В поисках жанра. [Электронный ресурс]. URL: https://magazines.gorky.media/authors/b/dmitrijbavilskij (дата обращения 10.08.2023).
8. Старкина С.В. Велимир Хлебников. М.: Молодая гвардия, 2007. 339 с.
9. Дуганов Р.В. Велимир Хлебников и русская литература: статьи разных лет. М.: Прогресс-Плеяда. 2008. 384 с.
10. Голованов В.Я. Каспийская книга: приглашение к путешествию. М.: Новое литературное обозрение, 2015. 820 с.
Abstract
A poet as an embodied word: the image of Velimir Khlebnikov in the novel "Pers" by A. Ilichevsky
M.A. Khlebus
The article explores the influence of the work and ideas of Velimir Khlebnikov on A. Ilichevsky's novel "Pers." The image of the poet of the beginning of the twentieth century is analyzed, which in the artistic consciousness of a modern writer acts as a kind of allegory of the creation of the language. Ilichevsky creates the image of a mystic wanderer, a blessed intermediary, a medium who expressed the main idea of the book: a poet as an embodied word. The writer develops the idea of the identity of man and text. The poet's presence in the artistic space of the novel reveals a number of motifs important for understanding the book: 1) oil as a carrier of the original genome; 2) language as an anthropological matrix; 3) space meaning of the language; 4) the motif of hum-earth-creation. The article justifies that Khlebnikov's ideas about wordmaking are embodied in Ilichevsky's prose at different levels of poetics and are reflected both in the character system and in the spaсе-temporal organization of the novel.
Keywords: A. Ilichevsky, «Pers», superstory, V. Khlebnikov, language.
References
1. Ilichevskij A. Pers [Persian man]. M.: Astrel', 2012. 638 p. (in Russian).
2. Perel'muter V. Utrennij Hlebnikov [Morning Khlebnikov] // Arion. 2012. N° 4. [Elektronnyj resurs] URL: https://magazines.gorky.media/arion/2012/4/utrennij-hlebnikov.html (user date: 11.08.2023).
3. Hlebnikov V. Stihotvoreniya i poemy [Poetry and Poems]. M.: Eksmo, 2008. 352 p. (in Russian).
4. Hlebnikov V. Sobranie sochinenij: v 6 tt. T. 6. Kn. 1. Stat'i (nabroski). Uchenye trudy. Vozzvaniya. Otkrytye pis'ma. Vystupleniya. 1904-1922 [Collected works: In 6 vols. Vol. 6. Book. 1. Articles (sketches). Scholarly works. Appeals. Open letters. Speeches]. M.: IMLI RAN, 2005. 448 p. (in Russian).
5. Hlebnikov V. Tvoreniya: Sbornik [Creations: collection]. M.: Sovetskij pisatel' [The Soviet writer], 1986. 734 p. (in Russian).
6. Garbuz A.V., Zareckij V.A. K etnolingvisticheskoj koncepcii mifotvorchestva Hlebnikova [To the ethnolinguistic concept of the myth-making by Khlebnikov] // Mir Velimira Hlebnikova: Stat'i. Issledovaniya (1911-1998) [The World of Velimir Khlebnikov: Articles. Researches (1911-1998)]. M.: YAzyki russkoj kul'tury [Languages of Russian culture], 2000. P. 333-347. (in Russian).
7. Bavil'skij D.V poiskah zhanra [In Search of the Genre]. [El. resurs]. URL: https://magazines.gorky.media/authors/b/dmitrij-bavilskij (user date: 10.08.2023).
8. Starkina S.V. Velimir Hlebnikov [Velimir Khlebnikov]. M.: Molodaya gvardiya [The Young Guard], 2007. 339 p. (in Russian).
9. Duganov R.V. Velimir Hlebnikov i rus. lit.: stat'i raznyh let [V. Khlebnikov and Rus. literat.: articles of differ. years]. M.: Progress-Pleyada. 2008. 384 p. (in Rus.).
10. Golovanov V.Ya. Kaspijskaya kniga: priglashenie k puteshestviyu [Caspian Book: An Invitation to Travel]. M.: Novoe literaturnoe obozrenie [New Literary Observer], 2015. 820 p. (in Russian).