Важно подчеркнуть, что российские купцы обычно стремились проникнуть на те местные рынки, где царские дипломаты и военные обеспечивали монопольные позиции для своих товаров. Другими словами, большинство торговцев, в основном азиатского происхождения, которые поставляли товары из Российской империи в Центральную и Восточную Азию, превратились бы в банкротов, если бы принципы свободной торговли были распространены на эти регионы. Дело в том, что только очень ограниченное количество экспортных товаров из России может конкурировать по цене и качеству с товарами из британской Индии или китайского Китая на равных условиях.
Такие российские товары, как печатный бязь, металлическая посуда, метизы, кожа, сахар, керосин, мука, составляли в общей сложности 80% экспорта империи в страны Востока. Не случайно российские купцы традиционно обвиняли британских купцов в ведении недобросовестной конкуренции, одновременно требуя от царского правительства усиления протекционистской политики в Азии. В 1850-1860-х годах военные и гражданские местные чиновники направляли старшему руководству доклады, предлагая различные варианты защиты российской продукции от иностранной конкуренции, чтобы предотвратить проникновение британских, а точнее, англо-индийских товаров на рынки, например, в Бухару, Самарканд и Хива. Один из военных аналитиков раскритиковал Великобританию за то, что ее экспорт вытеснил российскую продукцию из Центральной Азии: «У Англии есть все шансы на свою сторону склонить эмира (Бухара. - Э.С.) на свою сторону и сделать его верным союзником. Другими словами, Англия легко поймет, из чего состоит весь центральноазиатский вопрос, для выгодного решения которого необходимо только разрешить британскому купцу появиться в Бухаре. После этого все будет возможно для Англии».
Петр Великий был первым государем, который в 1717 году ввел единый таможенный тариф в России. С тех пор российское правительство в течение многих десятилетий проводило политику меркантилизма. К 1850 году новый таможенный тариф заменил старый, позволив властям удерживать высокие тарифные ставки на импортируемые товары от снижения до 1890-х годов.
В связи с этим отметим, что основное направление российского экспорта в страны Азии несколько раз менялось в течение первой половины XIX века. следуя за колебаниями экономической и политической конъюнктуры. Если в 1820-х годах Персия была главным торговым партнером России на Востоке, то в следующее десятилетие торговля с Афганистаном и ханствами Центральной Азии развивалась более активно. «Жители Персии сообщили о высокой коммерческой активности в России, - говорит современный британский историк, - когда огромные караваны, состоящие из 4-5 тысяч верблюдов, совершали четырехмесячное путешествие между Бухарой и владениями короля каждый год».
Затем наступила эпоха российско-китайского сближения, которая сопровождалась интенсификацией двусторонних торговых контактов в период с 1840 по 1850 годы. Соответственно, объем торговли между Россией и такими ханствами, как Бухара и Хива, временно сократился. К 1856 году российский импорт на азиатских границах составлял примерно 14% всей внешней торговли, а экспорт в страны Востока превышал 60% всего экспорта за границу. Доля азиатских стран в годовом импорте России соответствовала 58,2% для империи Цин, 20% для территорий, занятых казахскими племенными объединениями (жузами), 14,8% для Афганистана и Персии и только 7% для центрально-азиатских эмиратов20. В таких условиях новые российские торговые предприятия росли как грибы после дождя. Например, крупный торговец В.А. Кокорев с подачи кавказского губернатора князя А.И. Барятинский, основатель Транскаспийской торговой компании. Компания стремилась выйти на потребительские рынки Персии, Афганистана и туркменских племен с российскими товарами, закупая там сырье, золото и драгоценные камни.
Протекционистская политика стала результатом принятия царским правительством в 1881 году временных правил ввозной торговли. Эти правила определили, что все караваны, которые следовали от вассальных Бухарского и Хивинского ханств до Туркестанского генерал-губернаторства, должны были проходить таможенный досмотр на специальных постах для предотвращения неконтролируемой перевозки европейских, в основном англо-индийских товаров. Принятие правил, несмотря на их «временность», указывало на то, что царская колониальная администрация оставалась приверженной запретительной таможенной системе в Центральной Азии. Его формирование было завершено к середине 1890-х годов, когда сотрудники таможни были размещены на всех пограничных пунктах Российской империи на Востоке.
События в других частях планеты также повлияли на торговые отношения. Например, после начала Гражданской войны в США в 1861 году резко сократились закупки хлопка-сырца российскими компаниями. В связи с этим текстильным предприятиям пришлось начать переориентировать импорт этого стратегически важного сырья из Центральной Азии, несмотря на низкое качество и недостаточную подготовку оборудования для переработки узкоклеточного узбекского хлопка, в отличие от длинноволокнистого хлопка из Северной Америки или Египта. Чтобы контролировать источники поставок хлопка, российские власти попытались монополизировать торговлю землей с Персией, Бухарой, Хивой и Китаем.
Не экономическое, а использование современной терминологии, логистики, обеспечение военных перевозок, было основным стимулом для российского правительства, когда оно решило начать строительство железных дорог, ведущих из европейской части России и Южной Сибири в Туркестан. Определенную роль в принятии этого решения сыграло и недостаточное развитие торгового флота, способного перевозить сырье и готовую продукцию морскими путями. В результате, согласно статистике, общая протяженность железных дорог в Центральной Азии, построенных в период с 1872 по 1915 год, превысила 5 тыс. Км, не считая боковых ветвей в Поволжье и на Урале.
В то же время доход от торговли между мегаполисом и Индостаном обеспечивал Великобританию накопительным платежным балансом почти весь 19-й век. Индия также сыграла ключевую роль в качестве перевалочной базы для транспортировки сырья и товаров между бассейнами Атлантики и Тихого океана. Статистические отчеты 1860-х годов показывают, что доля британских товаров в китайском импорте составляла 90%, при этом товары из мегаполиса и Индии составляли 33,4% и 35,6% соответственно (остальная часть пришла в Китай из Гонконга и других заморских владений Великобритании Empire). И хотя доля Индии в китайском экспорте не превышала 0,4% по сравнению с 13% в Гонконге, 61,8% товаров, транспортируемых из Китая на британское побережье, проходили через его порты. «Мы должны защитить Индию как краеугольный камень британского процветания», - был непоколебимый принцип государственной политики на протяжении всей викторианской эпохи. В этом отношении характерен комментарий газеты «Нью-Йорк таймс», которая была написана в 1869 году: «Великобритания с ревностью и большим опасением наблюдает не только за продвижением России от бассейна Черного моря к Турции и Средиземному морю, но и тому подобное. действия россиян вдоль восточного побережья Каспийского моря до глубины Туркестана до Бухары, рассматривающие эти регионы с точки зрения угрозы подступам к северо-западным границам своей Индийской империи; вот почему линия Гиндукуша, великая естественная граница на этой границе, так тщательно охраняется.»
Отсюда становится понятным причины затяжных локальных войн 1830-40-х годов, которые англичане вели против воинствующих «свободных» племен, населявших северо-западный сектор индийского субконтинента. С этой точки зрения, угроза российского вторжения в Индию рассматривалась Лондоном как серьезное препятствие для утверждения власти британской короны. Окончание Крымской войны вначале и Кавказская война после нее значительно усилили опасения Лондона по этому поводу. Рассмотрев политические и экономические предпосылки начала «большой игры», следует обратиться к анализу ее социокультурных и цивилизационных мотивов. К. Маркс, который в 1850-х годах был внештатным корреспондентом крупной американской газеты New York Daily Tribune, одним из первых обратил внимание на эти факторы. Оценивая будущие результаты британского правления, он написал 8 августа 1853 года: «Англия должна выполнить двойную миссию в Индии: разрушительную и конструктивную, с одной стороны, уничтожить старое азиатское общество, а с другой - заложить материальная база западного общества в Азии ». Подобное мнение, хотя и три десятилетия спустя, было высказано российскими экспертами в отношении прогрессивной роли царской империи в Туркестане: «Русские много сделали для местной цивилизации, остановив этот грабительский режим (то есть власть хана. - Е.С.) и дает первый импульс ассимиляции различных элементов экономического типа населения. Благодаря нам оригинальные торговые маршруты были защищены».
Русские, по мнению некоторых публицистов, стремились завершить великую историческую миссию своего государства - подчинить себе землю распавшейся Золотой Орды. Тот факт, что большинство кочевников в Центральной и Восточной Азии совершали набеги не только на российские пограничные районы, но и на сельскохозяйственные поселения в Персии, Афганистане или китайском Туркестане, еще больше стимулировал продвижение России на Восток. Рынки рабов крупных торговых центров в Азии никогда не были так переполнены людьми всех рас и национальностей, как в середине 1850-х - первой половине 1860-х годов. Показательно также, что британская политическая элита долгое время культивировала «теорию Питера Пэна», популярного сказочного персонажа, который хотел навсегда остаться ребенком. Ее последователи были склонны считать азиатов детьми, которые никогда не станут взрослыми. Поэтому им требовалось постоянное покровительство и лидерство со стороны развитых стран, в том числе русских, которые, несмотря на авторитарный режим, были обязаны, по мнению западных политиков, сотрудничать с другими европейцами в осуществлении цивилизационной миссии на Востоке.
Таким образом, анализ комплекса факторов, определивших начало «большой игры», позволяет сделать вывод, что если для Санкт-Петербурга геостратегические амбиции преобладали над культурными и цивилизационными устремлениями и экономическими соображениями, то для Лондона последние две группы причин. Для вступления во взаимодействие с Россией на пространствах Евразии после Крымской войны были не менее значительными. Однако стремление викторианской элиты Великобритании вовлечь Центральную и Восточную Азию в систему мирохозяйственных связей, исходя из собственных интересов, было ограничено серединой XIX века. два обстоятельства: плохое знание евразийских пространств и необходимость огромных затрат на их участие в мировой экономике. С течением времени, особенно ближе к концу «большой игры», связанной с подписанием англо-русской конвенции 1907 года, произошла смена приоритетов как на берегах Невы, так и на берегах Темзы. Для России, переживающей индустриализацию, экономические вопросы отношений с Великобританией в Азии все чаще выходили на первое место, а для Британии военно-политическая консолидация империи стала критической в условиях перегруппировки сил накануне Первой Мировой Войны.
Заключение
Анализируя позиции представителей политических кругов в Англии на рубеже XIX-XX вв. Что касается геополитических интересов и имперской политики Великобритании, то можно отметить определенную трансформацию. Итак, если во время англо-германских переговоров большинство консерваторов и либералов, прячась за лозунгами сохранения принципов «блестящей изоляции», решительно выступали против договора с Германией, то в случае англо-японского договора не было резких речи.