Рис. 18. Число микропредприятий, фермеров и индивидуальных предпринимателей в сельском хозяйстве. (Всероссийская сельскохозяйственная перепись, 2017)
Рис. 19. Доля заброшенных земель в личных подсобных хозяйствах, %. (Всероссийская сельскохозяйственная перепись, 2017)
Чтобы не создавалось впечатление, что Ярославская область уникальна, -- немного о соседней Костромской области. О ней в рамках Угорского проекта, реализуемого на периферии области, написано много (Потенциал Ближнего Севера, 2016; Ойкумена Ближнего Севера, 2016; Покровский, Нефедова, 2013 и др.). Здесь наблюдаются те же тенденции, что и в других нечерноземных регионах. Особенно ярко выражены различия между пригородом Костромы и периферией. Только пригород сохранил население при его катастрофическом уменьшении с середины ХХ века в других районах области (рис. 20). В результате доля одного пригородного района из 22 муниципальных районов и городских округов области (в которых значительную долю после объединения составляет сельское население) возросла в численности сельского населения с 8 до 27%. То же самое происходило с посевной площадью. Если сравнить изменение коэффициентов вариации сельского населения и посевной площади, то видно, как еще в советское время возрастали различия в населенности, притом что уменьшение посевных площадей искусственно сдерживалось командными методами и дотациями. В 1990-х годах коэффициент вариации посевных стал догонять дифференциацию населения, а в последние годы резко растет коэффициент (рис. 21). Так что поляризация населения на муниципальном уровне -- это результат еще советского времени. Но наиболее сильное влияние на сельское хозяйство она оказывает именно в последние годы.
Рис. 20. Численность сельского населения с ±950 по 2020 г. по мере удаления от Костромы, тыс. чел.
Рис. 21. Увеличение коэффициентов вариации населения и землепользования внутри Костромской области
Перспективы сельской местности староосвоенных регионов Центра России
На что же может опираться развитие сельской местности в настоящее время?
Рассчитывать на местных жителей? Конечно, трудовые ресурсы здесь становятся ключевыми (они вообще в Нечерноземье давно стали ключевыми). Надо учитывать, что тяжелые последствия длительной депопуляции совпали с глобализацией, дошедшей до удаленных деревень: население, особенно молодежь, теперь может сравнивать свои условия жизни с другими, том числе городскими, если учились в городе, то вернуться в деревню уже трудно. Поэтому обострилась проблема социальной среды, особенно важной для молодежи. Этот аспект недостаточно учитывается. Сделать удаленную деревню и даже малый город привлекательнее большого города при данных институтах можно разве что для городских дачников.
Опираться на идеи сохранения сельского образа жизни? Смотря где. В пригородах этот образ жизни для многих привлекателен. Но сохранить образ жизни на периферии в деревянных домах, без газа и водопровода, сохранить архаику личного подсобного хозяйства готово только старшее поколение, да еще некоторые этнически нерусские сообщества.
Рассчитывать на экономический потенциал? Это работает в южных регионах России, а в центральных -- только выборочно. Здесь есть опасность зависимости от внешнего бизнеса и однобокости развития.
Рассчитывать на сильного руководителя? Местами это работает, и примеры отдельных районов это показывают. Но это касается руководителей предприятий и отдельных энтузиастов-фермеров, муниципальные руководители почти лишены финансовых ресурсов и вообще какой-либо инициативы.
Опираться на материальную культуру, исторически накопленные ценности? Это можно выборочно сохранить, но опять с помощью внешних импульсов: частных и государственных. Здесь нужна поддержка любых инициатив.
У нас есть несколько госпрограмм: комплексного развития сельских территорий, помощи инициативным проектам и другие. Однако, как показывают наши опросы в разных регионах, доступ к ним простых жителей очень ограничен. Опыт развития территориального общественного самоуправления (ТОСов) тоже работает, но чаще это вопросы благоустройства, создания музеев, иногда решение конфликтов, но отнюдь не решение кардинальных проблем.
Возвратная мобильность населения на фоне пространственной поляризации
На сельскую местность в последние годы сильное влияние оказывают два фактора (Между домом.., 2016). Первый фактор усиливает поляризацию -- это современные «отходники» из сельской местности. В регионах вокруг Московской области из-за отсутствия работы и крайне низких заработков они составляют значительную долю сельского трудоспособного населения. По нашим оценкам, в удаленных районах от 15 до 30% зарегистрированного населения не живет постоянно в сельской местности, часть работает в городах с разным режимом: неделя или месяц на работе в городе и столько же дома, часть уже постоянно работает в городах, но продолжает числиться в сельской местности.
Второй фактор отчасти сглаживает поляризацию -- это городские дачники, или временные «дезурбанизанты». В некоторых деревнях летом население увеличивается от полутора до трех раз по сравнению с зарегистрированным. И этот главный фактор нестабильности населения в сельской местности никак не учитывается.
На рисунке 22 на том же профиле по муниципальным образованиям, что и на рисунке 11, от юга Калужской области до окраин Костромской показано превышение числа дачников над количеством местного населения из расчета, что в летний сезон хотя бы два человека находятся на участке. Есть районы, в которых превышение горожан над местными в сельской местности превышает 3 раза (Московская область, пригород Калуги), а в дачном и относительно малонаселенном Александровском районе Владимирской области -- более чем в 6 раз.
Рис. 22. Отношение числа горожан-дачников в летний сезон к численности сельского населения на профиле через Калужскую, Московскую, Владимирскую, Ярославскую и Костромскую области, %
Мы попытались показать на карте возможные направления экспансии горожан на дачи с учетом самых разных факторов: освоения территории садовыми товариществами, экологической привлекательности мест (наличие леса, водоема), числа небольших деревень, особенно желательных для дачников, степени их доступности для горожан с учетом дорожной инфраструктуры (см.: Нефедова, Медведев, 2020). Потенциал вокруг Москвы огромный, растянувшийся на сотни километров. Часть районов давно уже стали дачными, другие ждут покупателей. При этом дачи столь разнообразны, что доступны населению с самым разным достатком.
Можно привести два примера дачной экспансии в более крупном масштабе. Первый пример -- среднеудаленные дачи в Ярославской области (бывшая Веськовская администрация, ныне вошедшая в городской округ Переславль-Залесский), которые мы подробно обследовали дважды: в середине 1990-х годов и в 2019 году. Бывшая глава сельской администрации по собственной инициативе собирала все данные по дачникам.
Переславский район расположен относительно близко к Москве (около двух часов езды на машине), он практически вошел в дачную зону столицы, а бывшая Веськовская сельская администрация прилегает к Переславлю. При этом в ней произошла поляризация сельского расселения -- остались только малые (менее 30 человек) и более крупные (свыше 100 человек) населенные пункты. Численность постоянного населения в малых уменьшается, а населенные пункты более 100 человек продолжают расти (рис. 23). Дома и в тех, и в других востребованы горожанами под дачи. Но в более крупных населенных пунктах число дачников увеличилось значительнее. Это специфика пригорода Переславля и сравнительно небольшой удаленности от Москвы. Здесь более обеспеченные дачники, предпочитающие более обустроенные сельские населенные пункты с необходимой инфраструктурой, магазинами и т.п. Все больше московских дачников покупают дома и на окраине Переславля-Залесского.
Рис. 23. Численность местного населения и горожан-дачников в 1995 и 2017 гг. в населенных пунктах разного размера в бывшей Веськовской администрации городского округа Переславль-Залесский, чел.
Другой пример -- дальние дачи в Мантуровском районе Костромской области. Вся полоса деревень вдоль реки Унжи (приток Волги) все больше становится дачной, чаще для москвичей, несмотря на удаленность (550 км от Москвы). Еще в начале ХХ века лучше дренируемые террасы вдоль реки среди таежных лесов были плотно заселены (рис. 24). К концу советского времени население заметно поляризовалось, стянувшись к центрам сельских поселений. От прежде мощного колхоза остался десяток работников и полуржавая техника. Дачное реосвоение деревень началось еще в 1970-х и развернулось в 1990-х и в XXI веке. При этом в таких удаленных и живописных местах дачники больше тяготеют к малым деревням, где в летние месяцы составляют большинство населения, являясь основными работодателями для оставшегося работоспособного местного населения. При сильной убыли местного населения число домов в таких районах сократилось гораздо меньше и все еще составляет резерв для вторичного дачного использования.
Рис. 24. Изменение населенности и трансформация расселения вдоль реки Унжи к юго-западу от Мантурова, чел.
Так что же можно и нужно сохранять на таких удаленных и де- популировавших территориях? В рамках Угорского проекта Сообщества профессиональных социологов (Покровский, Нефедова, 2013) мы неоднократно проводили опросы местных жителей и дачников. Главный вывод -- существуют разные пласты традиций, важные для местного населения и для горожан, купивших здесь дома. Для местных до сих пор характерна тоска по колхозам, надежной занятости и совместной работе, то есть последний пласт традиций, если смотреть с позиций сегодняшнего дня. А для дачников важнее более старые традиции: народные промыслы, связь с природой, культура и фольклор. И пути развития этих территорий горожане, полюбившие эти земли, видят иначе, чем местные: мелкое фермерство, удаленная работа, ремесла на базе народных промыслов, туризм, который может быть основан на связи с природой, и т.д.
И последнее. Депопулирующие сельские районы, из которых ушли традиционные для них отрасли, в последнее время все больше надежд возлагают на туризм. Для староосвоенных регионов Центра это очень важно, здесь множество уникальных туристических объектов. Но, к сожалению, их сохранение и восстановление легло на плечи в основном энтузиастов, которым крайне нужна государственная или региональная поддержка. В результате вокруг даже уникальных объектов, не так далеко от Москвы, полное запустение. В лучшем случае -- вокруг расширяются дачи.
Вместо выводов я хочу еще раз кратко упомянуть, что недорабатывают и в чем ошибаются власти в отношении рассматриваемых районов.
Первое. Уже очевидно, что негативные последствия кампании по объединению поселений и массовому созданию городских округов были гораздо сильнее небольших финансовых выгод, на которые рассчитывали. Закрытие школ, больниц, ФАПов, детских садов в бывших центрах сельских поселений, даже если сохранились здания и есть ученики, в удаленных районах увеличило расстояние от деревень до социальной инфраструктуры до 20-40 км при плохих дорогах и отсутствии рейсовых автобусов. Это только подтолкнуло отток населения. Страна уже проходила нечто похожее при выделении «перспективных и неперспективных» деревень, хотя тогда это во многом было связано с укрупнением сельскохозяйственных предприятий. Но история ничему не учит. А современный удар именно по социальной сфере привел к серьезным негативным последствиям.
Второе -- недостаточная поддержка малого бизнеса, в любом виде -- частных хозяйств населения, фермеров. Причем не только и не столько сельскохозяйственного, но и лесного, сбора грибов и ягод, любых ремесел, разъездной торговли и т.п. Это нужно в России всюду. Но здесь так мало энтузиастов, готовых что-то делать, что их надо «на руках носить». Мы знаем многих людей, которые пытались организовать производство, но они не могли пробиться ни к кредитам, ни к какой-либо помощи. По-прежнему основное внимание -- к крупным предприятиям и к возвращению сельского хозяйства в эти лесные районы, где оно очаговое и давно уже не главное.
Третье -- разрушение потребкооперации. Даже если появляются в таких местах люди, готовые что-то делать, их попытки часто проваливаются. Местный рынок очень узок, магазины в районных центрах завалены продукцией крупных предприятий. В Москву не пробиться. Перекупщики приезжают редко и больше любят южные районы. А ведь прежде в каждом райцентре были предприятия потребкооперации, это ведь тоже занятость.
Четвертое -- необустроенность местности самой элементарной инфраструктурой. Можно сослаться на то, что это замкнутый круг: населения мало, зачем обустраивать, когда оно уменьшается. Но пример Финляндии, страны не самой богатой, с такими же сложными условиями, где тоже разреженное расселение и сельчане уезжают в города, показывает иное. До каждого дома и даже хлева -- прекрасная дорога, простые деревянные дома (не шикарные коттеджи) по внутреннему обустройству этим коттеджам не уступают. В каждом доме есть и газ, и водопровод, и канализация. Здесь нужна прямая помощь государства.