ПОНЯТИЕ КОММУНИКАТИВНОЙ ГРАНИЦЫ В РУССКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ АКСИОСФЕРЕ
Милованова М.С., Чжао Мэйвэй
Аннотация
Цель. Цель статьи заключается в рассмотрении понятия коммуникативной границы как традиционно значимого в русской национальной аксиосфере.
Процедура и методы исследования. В статье анализируются национальные традиции в установлении либо сглаживании коммуникативных границ, при этом акцентируются особенности русского коммуникативного поведения. При проведении исследования применены методы наблюдения, обобщения, структурно-семантического анализа.
Результаты проведённого исследования. В результате проведённого анализа выявлено, что специфику русского коммуникативного поведения составляет чёткое обозначение и установление границ, ситуативно и коммуникативно обусловленных.
Теоретическая и / или практическая значимость. Результаты исследования вносят определённый вклад в развитие идей лингвоаксиологии, коммуникативистики и антропологической лингвистики.
Ключевые слова: русская национальная аксиосфера, субъективное отрицание, коммуникативная граница, семантика волевого ограничения
Abstract
THE CONCEPT OF “COMMUNICATIVE BORDER” IN THE RUSSIAN NATIONAL AXIOLOGICAL SPHERE
M. Milovanova, M. Zhao
Purpose. The purpose of the article is to consider the concept of a communicative border as a traditionally significant one in the Russian national axiosphere.
Methodology and Approach. The article analyzes national traditions in establishing or smoothing out communicative boundaries while emphasizing the features of Russian communicative behavior. During the research, methods of observation, generalization, structural and semantic analysis were applied.
Results. The analysis revealed that the specificity of the Russian communicative behavior is clearly defined and set boundaries that are situationally and communicatively determined.
Theoretical and / or Practical implications. The results of the research make a certain contribution to the development of the ideas of linguoaxiology, communicative studies, and anthropological linguistics.
Keywords: Russian national axiological sphere, subjective denial, the border of communication, semantic restrictions of volition
Введение
Результаты социологических и философских исследований свидетельствуют о том, что в современном российском обществе происходят колоссальные изменения: обособление общественных и личных интересов, атомизация общества, индивидуализация сознания, глубинная перестройка информационных и коммуникативных связей. В целом изменяется система базовых / общечеловеческих и традиционных национальных ценностей [4; 5], что приводит к постепенной трансформации менталитета: «Языковой менталитет при всей устойчивости способен адаптационно изменяться, особенно под воздействием изменившейся среды существования народа» [13, с. 166]. Вместе с тем наряду с «переменными» современных ценностных представлений существуют «константы» - представления, которые можно рассматривать, во-первых, как исконно и традиционно ценностные для русского национального менталитета [28], во-вторых, актуальные для современных носителей русского языка.
ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ: КОММУНИКАТИВНАЯ ГРАНИЦА КАК НАЦИОНАЛЬНО-СПЕЦИФИЧНОЕ ЯВЛЕНИЕ
Граница - понятие традиционно значимое, выражающее важный для русского национального сознания смысл и отягощённое множественными ассоциациями, с ним связанными. Понятие пользуется особым вниманием исследователей и неоднократно рассматривалось в лингвистических работах в историко-этимологическом, лингвокогнитивном, лингвофилософском, сопоставительном, терминологическом аспектах [3; 6; 7; 10; 12; 14; 15; 19; 20; 22; 23]. В настоящей статье предлагаем рассмотреть проблему с коммуникативно-прагматической точки зрения.
В языковом сознании современных носителей русского языка словами, репрезентирующими понятие границы, являются следующие, которые могут употребляться как в пространственном1, так и в непространственном значении: черта (под вести черту, у последней черты), стена, пропасть (между нами стена / пропасть), рубеж (последний рубеж), точка (дойти до точки), рамка (выйти за рамки дозволенного), линия, край, берег2, а также лексемы начало и конец [12; 15].
Мысль о непространственной (метафорической) границе, помимо двух общепризнанных форм - временные и морально-этические границы - имеет ещё одну форму представления. Речь идёт о коммуникативной границе, а именно о границе, устанавливаемой волей говорящего. Идея волевой границы - это область пересечения и взаимодействия субъективно-модальных значений, связанных с семантикой отрицания-«отталкивания».
Известный историк и социолог Б. Ф. Поршнев выдвинул тезис о противопоставлении как обязательном компоненте этнического самосознания, предполагающем наличие границы [19]. Следовательно, оба понятия - противопоставление и граница - являются фактом любого национального сознания и находят отражение в национальном языке. Вместе с тем мысль коммуникативной границе не является одинаково ценной в национальных лингвокультурах.
Коммуникативная практика переосмысляет понятие границы противопоставления под углом зрения Я - не-Я. И если Обозначением физической, материальной - пространственной - границы может стать любой предмет (знак границы). Об этом факте свидетельствует этимология праславянского слова *gran, имеющего в славянских языках производные с мотивирующим значением межевого знака: болгарско-сербское граница - `дуб, возможно, изначально `дуб с за- тесью'; чешское hranice `костёр' - «вероятно, яма с углями для обозначения межи» [20, с. 155]. Например, начало стихотворения У. Э. Хенли Out of the night that covers me / Black as the pit from pole to pole... в русском переводе звучит как В глухой ночи без берегов (пер. В. Рогова). Для создания образа огромной ночи переводчик использует традиционное в русском сознании представление, связанное с отсутствием границ, ср.: бескрайний, бесконечный, безбрежный. Ср. дословный перевод: от полюса до полюса [11, с. 56-59], то есть `от одной границы до другой'. любая граница принадлежит обеим сторонам [14, с. 210; 19, с. 12], то коммуникативную границу, как и любую другую, можно перенести, что и происходит в реальном диалоге, при этом говорящий и собеседник могут меняться местами, когда один из говорящих возражает, то есть демонстрирует свою волю и расширяет собственное коммуникативное пространство за счёт коммуникативного пространства говорящего Ситуация диалога, в том числе и внутреннего диалога-спора: И однажды я сказал себе: всё, хватит
(Валентин Курячий. Вдали от суеты и блеска //
«Homes & Gardens», 15.04.2002)..
В современном русском языке универсальным средством выражения коммуникативной границы является слово нет. Частотный словарь под редакцией Л. Н. Засориной, выявляющий границы живой лексической системы 70-х годов прошлого века, присваивает ему «ранг» (= номер) 51, то есть нет входит в группу самых востребованных слов русского языка второй половины XX века [27]. При этом следует отметить стабильность положения слова, о чём свидетельствуют данные справочного издания «Система лексических минимумов» [24] и материалы ассоциативного эксперимента, основой которого стал сопоставительный диахронный анализ двух языковых картин мира - казахской и русской [2, с. 19]. Интерес представляют данные, отражающие факт изменений в языковой картине мира казахов, вызванных дистанцированием отношений с Россией и русскими. В частности, слово нет переместилось с 13-го места (1978) на 42-е (2014) [2, с. 9]. Возвращение к национальным традициям определяет реальное место этого слова в ранговой коммуникативной системе современного казахского языка, в то время как русский язык демонстрирует стабильно высокий рейтинг слова нет.
Фактор частотности определяет коммуникативную актуальность слова, под которой авторы «Большого универсального словаря» подразумевают «ценностную характеристику слова, которая определяется, с одной стороны, её смысловой важностью и употреблением в рамках важных словарных тем и ситуаций (идеографический критерий), а с другой - его соответствием наиболее существенным интенциям (функциональный критерий)» [18, с. 8] Вместе с тем в работах, оценивающих частотность употребления слова нет, не принимается во внимание неоднородность его лексического значения, хотя грамматическая / функциональная омонимия фиксируется в некоторых словарях [9, с. 480; 18, с. 201]. С учётом разных аспектов общей отрицательной семантики нет выделяются два значения слова - «объективное» и «субъективное» [16; 17]..
Линия, реальная или воображаемая, - в основе противопоставления двух предметов, однако за любым противопоставлением находится субъект, и семантика любого «ограничивающего» слова ориентирована на субъекта речи [12, с. 94]. Формирование модальной семантики связано с расширением представления о воле говорящего субъекта: значение отрицания- «отталкивания» возникает тогда, когда воле одного субъекта противопоставляется воля другого, при этом точкой отсчёта и линией границы становится субъект говорящий, который определяет границу / предел чужой воли.
Ю.С. Степанов для описания концепта воля использует формулу воля = хочу (Я хочу), устанавливая непосредственную связь понятия воли с понятием желание / `хотение'. Глагол хотеть связан этимологически с глаголом хватати, и оба глагола восходят к одному корню индоевропейского происхождения *gouэ-//gй со значением `хватать, последующим наращением 4- и видоизменённым составом гласных *gua-t-: «Отношения хватать - хотеть являются специфически славянскими» [23, с. 430-431]. Древнерусское хътЬти и старославянское хотЬти имеют форму оптатива со специфической внутренней формой `да будет так, чтобы я схватил, из семантического компонента, связанного с мыслью о желании, развивается впоследствии значение `хотеть' [23, с. 432].
Таким образом, как показывает этимологическое исследование семантического развития глагола, предпринятое Ю. С. Степановым, понятие воли находится в непосредственной связи с понятием `желание' Слово нет в его «субъективном» значении (диалоговое нет) является универсальным средством выражения воли говорящего, связанной с установлением коммуникативной границы. Любопытно, что в этом случае желание как воля реализуется «от противного» - через не-желание: = Я не хочу. Ср.: - Может, ещё хочешь? /
- Нет, сыт. / - А то мы ещё один котелок можем положить. / - В меня уже не лезет. /
- Не хочешь - как хочешь. Твоя воля. У нас такое правило: мы никого насильно не заставляем 1
Значение «субъективного» нет - `граница, устанавливаемая волей говорящего субъекта': один из говорящих противопоставляет свою волю и своё желание чужой воле и чужому желанию, ограничивая их, то есть передвигает границу паритетных отношений, расширяя при этом зону своего интереса. Детализирующая этот общий смысл отрицания-«отталкивания» семантика волевого ограничения реализуется в ситуации, когда говорящий решительно устанавливает некий предел чьим-либо действиям, продолжавшимся определённое время, в течение которого говорящий их вынужден был терпеть: `Я говорю нет продолжению чего-либо' Семантику волевого ограничения можно интерпретировать как `граница / предел терпения говорящего субъекта' [16, с. 222]. Ср.: Терпели, терпели, и в какой-то момент ложь и беспредел зашкалили: всё - хватит! (НКРЯ2).
Приводимые ниже примеры показательны тем, что в одном контексте слова полно, довольно, хватит, баста пересекаются с лексемой граница (элемент фразеологического оборота): Что ты в голову забрал? / Я, конечно, обещал, / Но всему же есть граница! / И зачем тебе девица? / Полно, знаешь ли, кто я? (А. С. Пушкин. Катаев В. П. Сын полка [Электронный ресурс]. иКЬ: https://ruslit.traumlibrary.net/book/kataev-syn-polka/ kataev-syn-polka.html (дата обращения: 03.03.2020). Цит. по НКРЯ: Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс]. иИЬ: http://www. ruscorpora.ru (дата обращения: 03.03.2020).
Сказка о Золотом петушке); Хватит, - повторил я. - Баста. Всё имеет свои границы (НКРЯ3).
Языковые средства, выражающие семантику волевого ограничения, могут употребляться параллельно со словом нет или с отрицательными глагольными формами: - Нет, всё, хватит, надоело! - закричал Горчаков (НКРЯ4); Да, пришла, потому что всё, хватит, больше она здесь работать не желает и не будет (НКРЯ5). Экспрессивным способом выражения семантики является совместное употребление нескольких синонимичных слов, в таком усиленном сочетании коммуникативная граница обозначается более настойчиво и категорично: В разгар приветствий Лорд вдруг начинает плакать.
- Всё, хватит, - сразу командует Сфинкс (НКРЯ6); Она взяла руку дочери и водила по собачьей голове и спине. - Ну всё, хватит,
- сказала она (НКРЯ7).
Эту же мысль о волевом ограничении в определённой коммуникативной ситуации способны выражать императивные формы глаголов, лексическое значение которых включает сему `(временной) предел' - брось, постой, подожди, отстань, перестань, кончай и др.: Мать вдруг задумалась. Лицо у неё стало напряжённое и внимательное, словно она к чему-то прислушивалась. // - Постой, Сашенька! Постой минутку, не перебивай8; -
Посмотри на них, - говорит Борис, - посмотри на их лица. Просто страх берёт. //
- Брось! - говорю я. - Нормальные московские ребята; И вдруг младший брат приходит и просит на минутку твою бритву. А однажды ты видишь, что он лежит на диване с совершенно потерянным видом и Там же. Там же. Там же. Цит. по НКРЯ: Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс]. иДЬ: http://www. ruscorpora.ru (дата обращения: 03.03.2020). Там же. Тэффи Н. Взамен политики. [Электронный ресурс]. иДЬ: https://itexts.net/avtor-nadezhda-aleksandrovna- teffi/29211-vzamen-politiki-nadezhda-teffi/read/page- 1.html (дата обращения: 03.03.2020). на твой вопрос бурчит: «Отстань!»; - Ты не болен случайно? // - Как тебе сказать? Организм, ха-ха, держится только на молоке. Ежедневно до 10 стаканов. Две у меня слабости... // - Ну ладно, кончай! - грубо отрезал я его 1.
Установление коммуникативных границ - смысл для русского «мыслечувствования» неизменно актуальный, ротации подвергаются конкретные лексемы. Например, «архивированы» лексемы полно(те) и будет; незнакомы современным носителям русского языка заимствования из французского ассе / assez, встречающиеся в текстах XIX - первой половины XX вв.: Вздор мелешь, малый. / Уши вянут. Полно! (А. Дельвиг); В новое время кто-то (едва ли не Писарев) горько упрекал профессоров, что его долго томили над упражнениями переводов иностранных или древних авторов. Полноте! (И. А. Гончаров); - Вы что же, всю ночь намереваетесь палить? Фу, какой воздух, всю комнату порохом протушили! Будет, будет! (Г. Скребицкий); Играла в тот вечер в казино. Он стоял рядом, тоже играл, следил сумасшедшими глазами за шариком и всё выигрывал, выигрывал раз, два, три, четыре... Я тоже всё выигрывала, он это видел и вдруг сказал: «Шабаш! Assez2!» (И. Бунин); Александров выпил ещё один бокал шампанского и вдруг почувствовал, что больше нельзя. «Генуг, ассе, баста, довольно», - сказал он ласково засмеявшемуся лакею (А. Куприн).