Матвеев подтвердил готовность царя оказать просимую гетманом помощь, если турки «похотят Днестр перейти и наступят царского величества на черкаские городы». Одновременно он потребовал, чтобы Хмельницкий «по указу великого государя нашего, его царского величества, с Войском Запорожским шол войною на свейского короля или в свое место ково послал». Высказанное в историографии предположение о требовании русским правительством полного разрыва ш в еде ко - украинских связей находит в статейном списке полное подтверждение. Крайне важна и интересна реакция на это Хмельницкого -- совершенно иная, нежели описанная Шебеши. Гетман, вовсе не желавший далее обострять отношения с Россией, согласился выступить против шведов после того, как «успокоитца» война с ордой и турками: «И гетман Богдан Хмелницкой говорил, что ему ныне с Войском Запорожским на свейского короля войною итти не мочно и в свое место послати нелзя, потому что турские люди и крымской хан со всею ордою и с ляхи идут войною царского величества на черкаские городы, а как та война успокоитца и он, гетман, со всем Войском Запорожским на свейского короля и на всех царского величества неприятелей войною итит готов». С этими словами Богдан Хмельницкий вручил послам свой «лист» к великому государю, и, прощаясь, «поклонился ниско, а говорил со слезами, чтоб-де великий государь наш, его царское величество, пожаловал нас милостию своею как начал, а мы должны ему, великому государю, служит и на неприятели ево царского величества готовы».
Русские послы отправились на постоялый двор, куда вскоре приехал Выговский с гетманским подарком для них -- двумя лошадями и кормовыми деньгами «в дорогу» (17 руб. для Матвеева и 8 -- для Фомина). В тот же день они выехали из Чигирина. Провожавший послов на выезде из города Выговский также сообщил им о значительных разногласиях в стане антипольской коалиции -- между Ракоци, шведами и казаками Ждановича, которые «розошлис в недружбе за корысть». Эти свидетельства отличались от полученных Бутурлиным, который не смог собрать точных сведений о местонахождении и действиях корпуса А. Ждановича.
Как справедливо отметил Б.Н. Флоря, переговоры Матвеева проходили уже в иных условиях, чем те, в которых действовала миссия Бутурлина, несмотря на короткое время, прошедшее с момента отъезда последней из Чигирина. Приходили тревожные сообщения о выдвижении к Каменцу-Подольскому польских войск, поддерживаемых австрийскими подкреплениями, всё более очевидной становилась неудача с поддержкой трансильванских претензий на польскую корону: об этом Выговский уже прямо сообщил Матвееву. Из проведённого Грушевским анализа сведений Шебеши следует, что эта информация окончательно подтвердилась в то время, когда в Чигирине появились Матвеев и Фомин. Это вызвало заметный поворот гетманского двора к Москве. Хмельницкий сообщил Матвееву и Фомину о готовности принять все требования царского правительства, обещая не только порвать со шведами, но и выступить против них, винился за посылку Ждановича, открыто просил царской военной помощи против турок и татар. Прощаясь с царскими послами, старый и больной гетман расчувствовался до слёз.
Сохранившийся фрагмент статейного списка Матвеева и Фомина подтверждает, что усилия российской дипломатии, настойчиво требовавшей от Хмельницкого изменения внешнеполитической линии, наконец-то принесли плоды. Матвеев твёрдо придерживался взятого курса, и Чигирин, ввиду значительно осложнившихся внешнеполитических обстоятельств, должен был уступить. Эти изменения гетманской политики стали для царя и его советников очевидными сразу по завершении миссии Матвеева и Фомина, ещё до прибытия в Москву посольства П. Тетери. Последнее стало логичным продолжением описанных выше переговоров, хотя данная миссия очерчивала перемены в позиции Хмельницкого не так выпукло, как следовало из речей гетмана московским послам на прощальной аудиенции. В грамоте, привезённой Тетерей, Хмельницкий вновь выражал готовность добиваться избрания царя польским королём, но основной акцент делал на русской помощи против крымского хана. Что касается Швеции, то гетман осторожно пытался вернуться к идее посредничества в заключении мира. В таком же духе вели переговоры и украинские представители, сообщая о готовности Чигирина принять мир России как с поляками, так и со шведами, прося от имени гетмана прощения за то, что «он, гетман, виленской комисии не принял», и выражая готовность обсуждать конкретные условия движения царских войск на Украину для отражения крымце в свете анализа фрагмента новооткрытого статейного списка становится очевидным, что от Шебеши смена позиции Хмельницкого ускользнула. Подтверждаются предположения исследователей, считавших, что трансильванский дипломат получал от казацких представителей искажённую соответствующим образом информацию, которая скорее характеризует обстановку переговоров с Бутурлиным, нежели с Матвеевым. Следовательно, венгерские данные о миссии последнего лишь весьма условно могут быть признаны адекватными её реальному содержанию. Они скорее могут считаться отражением настроений украинской верхушки в плане как отношений с Россией, так и политического статуса казацкого политического образования в целом.
Следует признать, что изменение позиции Хмельницкого незадолго до кончины было обусловлено совершенно конкретными обстоятельствами -- развалом казацко-трансильванско-шведского альянса и угрозой оказаться перед лицом польско-татарской лиги без союзников. В этой сложной ситуации, как уже бывало ранее, единственной опорой Чигирина оставалась Россия, отношения с которой, несмотря на недавние острые разногласия, сохраняли для гетмана и его окружения стратегическое значение. Впрочем, не успел П. Тетеря покинуть Москву, как в столицу пришло известие о смерти старого гетмана. Наметившийся курс на нормализацию русско-украинских отношений оказался перед новыми вызовами и проблемами, связанными с необходимостью выстраивать отношения с преемниками Богдана Хмельницкого. матвеев хмельницкий царский внешнеполитический