Санкт-Петербургский государственный университет
Потребители наркотиков как объект и субъект конфликта государства и наркорынка
А.Н. Сунами
К.В. Крюкова
Аннотация
наркопотребитель незаконный оборот
В статье анализируется место наркопотребителя среди структурных показателей конфликта между государством и наркорынком. Авторы указывают на научные коллизии, связанные с разностью трактовок роли наркопотребителей в цепочке незаконного оборота наркотиков. Определены трудности в конфликтологическом толковании наркопотребления, главной из которых является то, что без предельно корректной локализации места и роли наркопотребителя в анализируемом конфликте невозможно провести научно обоснованную экспертизу таких конфликтов. В практическом смысле это существенно влияет на формирование законодательной базы борьбы с наркоторговлей. Делается предположение о том, что наркопотребители могут являться как субъектом конфликтов между государством и наркорынком, так и объектом некоторых из них. Ставится проблема поиска адекватного режима контроля наркопотребителя как меры, без которой невозможно эффективно вести борьбу с наркотиками. Анализ международного опыта показал, что наркопотребление может быть: 1) криминализовано и тем самым включено в незаконный оборот наркотиков; 2) не включено в незаконный оборот наркотиков, но запрещено косвенно, через криминализацию сопровождающих потребление деяний; 3) отделено государством от незаконного рынка наркотиков и тем самым легализовано. Представлены результаты исследования исторической эволюции российской антинаркотической политики с позднего имперского периода до настоящего времени. Делается вывод, что, несмотря на то что ее ядром является контроль потребителя, правоприменительная практика ориентирована на борьбу с крупным наркобизнесом. Предлагается дополнение базовых и нормативных документов, регулирующих отношения в сфере незаконного оборота наркотиков, понятием «наркопотребитель», что позволит включить наркопотребление в сферу контроля государства.
Ключевые слова: незаконные наркотики, наркопотребление, конфликт, государственная антинаркотическая политика.
Drug users as a party and aim to the conflict between state and illicit market
A.N. Sunami, K.V. Kryukova
St. Petersburg State University
Annotation
The paper analyses the complex counteraction between modern state and illicit drug market. Considering the different scientific views on the role of drug users in the drug trafficking chain, the author points out that main problem of conflict interpretation of drug use is that without a correct localization of the place and role of the drug user in the state vs. drug market conflict, it is impossible to conduct scientifically substantiated examination of such conflicts. In a practical sense, this significantly affects the formation of the legislative framework for combating drug trafficking. The author assumes that drug users can be a subject of conflicts between the state and the drug market, and the object of some of them. The problem of finding a correct control regime for a drug user is posed as a measure, without which it is impossible to effectively combat the drug. Analysis of international experience has shown that drug use can be: 1) criminalized and thus included in drug trafficking; 2) is not included in the illicit traffic of drugs, but is prohibited indirectly, through the criminalization of acts accompanying consumption; 3) separated by the state from the illicit drug market and thereby legalized. The results of a study of the historical evolution of the Russian anti-drug policy from the late imperial period to the present time are presented. The author concludes that, despite the fact that its core is consumer control, law enforcement practice is focused on combating large-scale drug trafficking. It proposes supplementing the basic and normative documents regulating relations in the sphere of illicit drug trafficking with the concept of a “drug user”, which will make it possible to include drug use in the sphere of state control.
Keywords: illicit drugs, drug use, drug trafficking, state, conflict, anti-drug policy.
Вопрос о соотношении потребления и незаконного оборота наркотиков остается одним из наиболее актуальных в современной научной литературе по проблеме наркотиков как практическая задача, поливариантность решения которой позволяет совершенно по-разному подходить к формированию стратегии борьбы государства с наркоторговлей. Для конфликтологов, исследующих это противоборство, данная проблема имеет чрезвычайное значение, ибо экспертиза любого конфликта требует как можно более четкого определения участвующих в нем сторон. Без этого определения невозможно провести качественный и количественный анализ акторов, сформулировать объект и предмет конфликта, совершить остальные требуемые для корректного конфликтологического анализа процедуры. Соответственно для конфликтолога вопрос приобретает следующее звучание: каким элементом конфликта государства и наркорынка выступает потребитель? Включается ли он непосредственно в конфликт как составная часть стороны «за наркотики» (тогда требуется совершенно определенная стратегия работы с конфликтом) или же является объектом конфликта, за который собственно и ведут борьбу государство и наркорынок? Таким образом, интерпретация глобальной борьбы государств с наркоторговлей и частных кейсов наркоконфликтов попадает в прямую зависимость от решения данного вопроса.
Практика предлагает разные варианты решения. Можно зафиксировать исторические и национальные прецеденты, когда наркопотребление: 1) криминализовано и тем самым включено в незаконный оборот наркотиков; 2) потребление наркотиков не включено в их незаконный оборот, но благодаря криминализации неизбежно сопровождающих потребление деяний, в частности хранения наркотиков, оно запрещено косвенно; 3) государство пытается отделить наркопотребителя от незаконного рынка, легализуя не только потребление, но и покупку и хранение небольшого количества наркотиков.
Мы будем рассматривать наркопотребление не только через проблему правового статуса наркопотребителя, но и через призму того, каким фактором наркопреступности оно является. Для этого необходимо определить, что представляет собой данная категория преступлений. Так, К.Д. Николаев, исследуя предмет, объект и признак наркопреступности в современном российском уголовном законодательстве, приходит к выводу о том, что «родовой объект преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, можно определить как совокупность общественных отношений, обеспечивающих общественную безопасность и общественный порядок <...> видовым объектом рассматриваемых посягательств выступает здоровье населения» [1, с. 45]. Исходя из этого мы можем сказать, что потребление наркотиков является главной проблемой борьбы с ними, ибо очевидно, что с точки зрения здоровья населения наркотики вредно потреблять, а не хранить, выращивать или перевозить.
В научной литературе можно обнаружить разные точки зрения на вопрос уголовно-правового толкования наркопотребления. Например, Г.В. Зазулин полагает, что потребителей необходимо рассматривать как участников незаконного оборота наркотиков, ибо потребление неизбежно сопровождается покупкой и хранением наркотиков, также зачастую наркопотребители одновременно являются и мелкорозничными сбытчиками [2, с. 177]. В целом такой подход к наркопотреблению основан на разумном доводе, что никакой рынок не может существовать без потребителя. Известный российский криминолог В.В. Лунеев пишет о том, что несомненно необходима беспощадная борьба с поставщиками наркотиков, при этом нельзя забывать об азбучной истине: «.любой незаконный оборот запрещенных товаров и услуг в первую очередь обусловлен социальной базой, <...> т.е. иррациональными потребностями людей» [3, с. 562]. Также замечается, что «доминирование в обществе уголовно-правовых представлений о наркореальности крайне опасно для стороны “против наркотиков”, так как, выбирая в качестве приоритета уголовной политики борьбу с наркопреступностью (наркобизнесом, наркотрафиком и т.д.), контролирующая система оставляет без внимания наиболее уязвимое звено наркосистемы -- наркопотребителя» [4, с. 165]. Имеется и другая точка зрения, которую отстаивает, например, Я.И. Гилинский. Его концепция предполагает, что наркопотребители скорее сами являются жертвами социальных условий жизни, а работа с ними должна вестись посредством «несиловой» антинаркотической политики, программ снижения вреда и т.д. [5, с. 248-252]. Такая точка зрения довольно широко распространена в европейской литературе. Так, например, А. Стивенс с соавторами исследуют наркопотребителей в контексте таких явлений, как виктимизация и социальное исключение, при этом контроль государства за наркопотреблением и низовым наркобизнесом ими рассматривается вместе с неблагоприятными социально-экономическими условиями в качестве фактора маргинализации потребителей незаконных наркотиков [6, с. 403]. В качестве альтернативы государственного контроля предлагается легализация наркотиков, при этом такая точка зрения аргументируется не столько сущностными характеристиками наркопотребления, сколько проблемами, не имеющими к нему прямого отношения, как то переполненность тюрем, злоупотребление полномочиями со стороны полицейских [7, с. 372-374], расовая дискриминация [8, с. 191] и т. д.
Чтобы не увязнуть в споре, является наркопотребитель преступником или жертвой, вероятно, будет научно корректным принять следующую рабочую версию. В силу комплексного характера конфликта государства и наркорынка наркопотребителя можно интерпретировать и как главную жертву наркопреступности, т.е. объект данного конфликта, и в качестве необходимого звена наркотизации еще здоровой части населения, т. е. уже как одну из сторон конфликта. Такая одновременность не будет являться противоречивой, если мы разбиваем искомый конфликт на множество мелких противостояний, каждое из которых имеет свой субъектный состав. Также смена ролей наркопотребителя может происходить в ходе динамики одного и того же конфликта, на разных его стадиях. Приняв такую интерпретацию за рабочую, обратимся к имеющимся в современной научной литературе подходам к анализу связи наркопотребления и наркопреступности.
Зарубежная литература обобщает большой круг исследований, посвященных связи наркопотребления и преступности. В целом зарубежные исследователи фиксируют как высокую степень криминализации наркопотребителей [9, с. 317-318], так и высокую «стоимость» наркопотребления для социальной системы [10, с. 6-7]. Большое внимание уделяется различным моделям помощи совершившим преступления наркопотребителям, как в рамках пенитенциарной системы, так и вне ее, нацеленным на их исключение из преступности [11, с. 151].
Резюмируя, можно отметить, что потребление наркотиков является важнейшим элементом цепочки незаконного оборота наркотиков по ряду причин. Во- первых, оно, как замечают В.И. Лунеев и Г.В. Зазулин, обуславливает само существование наркобизнеса. Во-вторых, на низовом уровне наркопреступности разделить наркопотребителя, покупающего и хранящего наркотики без цели сбыта, от наркопреступника, имеющего такую цель, практически невозможно. В силу этих обстоятельств контроль над наркопотребителем является мерой, без которой невозможно эффективно вести борьбу с наркотиками. Более того, борьба с наркобизнесом без контроля над потребителем и дилерами низового уровня является профанацией, ибо в таком случае утрачивается сама цель этой борьбы -- здоровье населения, принимающая извращенное толкование в виде снижения вреда от потребления наркотиков и т.д. При этом конкретная правовая форма контроля должна быть адекватной локальной проблеме и нацеленной на прекращение потребления наркотиков без исключения потребителя из социальной жизни и его маргинализации, руководствоваться при этом следует, к примеру, принципом, сформулированным в шведской антинаркотической политике: тяжело потреблять наркотики, легко получить помощь, чтобы бросить.
Определив существенное в понимании наркопотребления в контексте незаконного оборота наркотиков, необходимо проследить, каким образом оборот стал незаконным, как сформировался государственный контроль за потреблением, какова его современная международная и российская практика.
Известно, что еще в древнейшие времена, когда и речи еще не шло о государстве, люди имели опыт взаимодействия с наркотиками и обладали механизмами контроля наркопотребления. Для большинства потребление наркотиков было табуировано, а небольшая группа посвященных могла воспользоваться этим средством только с определенной целью, вне которой это потребление также каралось [12, с. 80-89]. В современном понимании, т. е. как товар, наркотик появляется в эпоху Великих географических открытий (XV-XVII вв.), когда он проникает из регионов, где сложилась традиция потребления, в страны еще не знакомые с ним.
Приобретение наркотиками статуса товара не привело к их моментальному запрету, и долгое время они продавались в качестве колониальных товаров достаточно свободно, пока к середине XIX в. ряд международных и локальных событий не спровоцировал введения запретительных мер на наркобизнес, которые в общих чертах действуют и поныне [13, с. 384].
В 1912 г. в Гааге была подписана международная Конвенция об опиуме. В 1924 г. вторая Конвенция по опиуму дополнилась таким же контролем за кокаином и марихуаной. Таким образом, начиная с XIX в. на уровне локальных сообществ, а с 1909 г. -- уже на международном уровне выстраивалась глобальная и национальная антинаркотическая политика, основанная на запрете. Принятые в промежутке с 1961 по 1988 г. три конвенции ООН, к которым присоединилось подавляющее большинство государств, еще больше укрепили политику запрета наркоторговли.
Для темы нашей статьи важно то, что основным спорным вопросом является ответственность за потребление наркотиков. Единая конвенция ООН о наркотических средствах 1961 г., ставшая своеобразной конституцией для национальных политик в области наркотиков, запрещая действия с наркотиками, направленные на иные цели, кроме научных и медицинских, тем не менее наказуемыми деяниями признает «культивирование и производство, изготовление, извлечение, приготовление, хранение, предложение, предложение с коммерческими целями, распределение, покупку, продажу, доставку на каких бы то ни было условиях, маклерство, отправку, переотправку транзитом, перевоз, ввоз и вывоз наркотических средств в нарушение постановлений настоящей Конвенции», правда, оставляя возможность для подписавших наказывать и всякое другое действие, которое, по их мнению, может являться нарушением Единая конвенция ООН о наркотических средствах 1961 года...: офиц. текст // Конвенции о международном контроле за наркотиками, Управление ООН по наркотикам и преступности, 2014.. В отношении борьбы со злоупотреблениями наркотиками Конвенция ограничивается мерами раннего выявления, лечения, воспитания, и т.д., не фиксируя обязанность подписавших стран наказывать за наркопотребление как за самостоятельное правонарушение. Рассматривая европейский опыт, можно обнаружить три линии поведения государства в отношении потребления наркотиков: борьба, компромисс и уклонение [14, с. 62-63].
Первую группу стран, где победила рестриктивная линия в отношении наркопотребления, составляют, например, Финляндия и Швеция. В этих странах использование запрещенных наркотических веществ рассматривается законом как часть незаконного оборота наркотиков и наказуемо в соответствии с уголовным кодексом каждой из этих стран тюремным заключением. Так, в Швеции закон 1968 г. устанавливает максимальное наказание за аналогичное деяние в случае отягчающих обстоятельств до трех лет [15, с. 334-335]. В то же время правоприменительная практика демонстрирует гибкость.