Российский экономический университет им. Г.В. Плеханова
Поворот к практике: правила, структуры, габитусы
Е.С. Макаров
г. Москва, Россия
Аннотация
В статье рассматриваются различные способы концептуализации социальных практик в социологии в рамках направления, известного как прагматический поворот (practice turn). Сама теория практик представлена как направление, включающее в себя множество подходов со своими особенностями. Уделяется большое внимание связи уровней повседневного взаимодействия (микроуровень) и крупных институциональных структур (макроуровень). Обсуждается проблема следования правилу в контексте социальных практик.
Ключевые слова: социальные практики; следование правилу; прагматический поворот; структурация; дуальность структуры; габитус; символический капитал
Annotation
Practice turn: rules, structures, habitus
E.S. Makarov, Plekhanov Russian University of Economics
The article considers different ways of conceptualization of social practices in sociology within a research area known as the practice turn. Practice theory is presented as a trend that includes many approaches with different features. A considerable attention is paid to the relation between the level of everyday interactions (micro level) and the level of big institutional structures (macro level). The problem of following the rule is discussed in the context of the practice turn.
Keywords: social practices; following the rule; practice turn; structuration; duality of structure; habitus; symbolic capital
Введение
Поворот к практике является, скорее, широким направлением в социологической мысли, чем конкретной теорией с определенным устоявшимся концептуальным аппаратом. Теоретики этого направления обращаются к практике из-за недостатков объективистских и субъективистских теорий, утверждая, что практика есть «досубъект-объектная» форма социальной жизни и, акцентируя внимание на ней в теоретическом плане, возможно преодоление картезианского дуализма различения субъекта и объекта. Объективизм склонен к объяснениям с точки зрения макроуровня: и структурализм, и дюргеймианский социологизм, и структурно-функциональный анализ - все эти концепции тяготеют к макроструктурным объяснениям. Субъективизм же, напротив, более подходит для описания микросоциологической проблематики: к примеру, родоначальник социологии повседневности Альфред Щюц являлся сторонником феноменологической социологии, своеобразного синтеза феноменологии Эдмунда Гуссерля и понимающей социологии Макса Вебера. Теоретики практик критикуют обе эти традиции, и некоторые из них предпринимают попытку концептуализации связи микро- и макроуровней. В данной статье обсуждается проблема взаимосвязи двух данных уровней с точки зрения теории практик; анализируются концептуальные способы описания этой связи. Помимо данной проблемы затрагиваются вопросы некоторых свойств социальных практик, в том числе проблема следования правилу; а также предпринимается попытка описания прагматического поворота как целостного направления в социологии.
В социологической теории практики как объект исследования появились примерно в 1970-х гг. За точку отсчета можно условно принять работу Пьера Бурдье 1972 г. «Эскиз теории практик». Две известнейшие работы в рамках прагматического поворота были написаны в 1980 и 1982 гг. - это «Практический смысл» (негласно известен как манифест теории практик) того же Бурдье (Бурдье, 2001) и «Устроение общества» Энтони Гидденса (Гид- денс, 2005) соответственно. Также важнейшим направлением прагматического направления в социологии является этнометодология во главе с Гарольдом Гарфинкелем и его исследованиями.
Но истоки внимания социальных исследователей к практикам можно найти уже в работах позднего Людвига Витгенштейна и его последователей, в частности Питера Уинча (Волков, Хархордин, 2008). Идеи Витгенштейна о практическом применении языка, разработанные им в поздние годы своего творчества, обратили внимание исследователей на повседневные языковые практики и контексты этих практик. Сам Витгенштейн такие контексты называл «языковой игрой»: «“Языковой игрой” я буду называть также единое целое: язык и действия, с которыми он переплетен» (Витгенштейн, 1994: 83). В различных контекстах различные языковые практики имеют совершенно разные значения. Не зная логику данной «языковой игры», мы рискуем быть непонятыми, или неправильно понятыми: «Так, фраза “пять плит”, произнесенная на строительной площадке, может функционировать как команда, а не как констатация количества предметов (как это было согласно формальной структуре высказывания)» (Волков, Хархордин, 2008: 18). Определенные контексты или фоны практического применения языка зависят от культуры данного сообщества. Ключевое слово здесь - «сообщество». Ведь действительно, кто будет являться гарантом правильного применения практик в определенной ситуации? Для ответа на этот вопрос сначала необходимо определить социальные практики. Это сложно сделать, так как практики являются объектом не только социологии, но и других социальных наук, да и в самой социологии практики концептуализируются по-разному.
Правила
Не будет серьезным искажением сказать, что практика есть действие по правилу, правилосообразное действие. Однако теперь возникает проблема с определением правила. Одним из главных недостатков объективистских теорий, - тех, в которых описываются объективные структуры, а действия акторов им подчиняются - по мнению теоретиков практик, является именно то, что в них правила описываются как внешние для индивидов предписания. Как отмечает Э. Гидденс, «структура не является чем-то “внешним” по отношению к индивидам: будучи своего рода “отпечатками” в их памяти и проявляясь в социальной практике, она представляется скорее “внутренней”, нежели внешней (как это считал Дюркгейм) по отношению к их деятельности» (Гидденс, 2005: 70). (Структура у Гидденса понимается как правила и ресурсы практики, о чем будет идти речь далее.) Правила имманентны самой практике. Формализованные правила, например, законы, не есть практические правила: мы не всегда соблюдаем формальные правила. Но важнее даже то, каким знанием мы руководствуемся в практике: всегда ли это будет знание самого закона? А если мы собираемся совершить действие, правила которого (в стандартном понимании как нечто объективного) не существует? Вот здесь как раз и проявляется важность сообщества: «Правильность есть не идея правила, выступающая причиной правильного действия, а его (действия) эмпирическое соответствие критерию, носителем которого и выступает данное сообщество» (Волков, Хархордин, 2008: 92). Правила, как и практики, есть коллективные феномены, так как поддерживаются и контролируются коллективом.
Итак, теперь можно сказать, что правило, соответственно которому осуществляется практика, является имманентным практике, а также контролируется сообществом. Но еще одним важным свойством правила является то, что ему можно обучить. Обучение правилу предполагает также прививание акторам практического чувства, т.е. телесных предрасположенностей (такой набор диспозиций П. Бурдье называет габитусом). Научение правилам - важнейшая часть практики: так у актора закладывается телесная предрасположенность к определенным практическим действиям в определенных ситуациях; для одних фонов «правильны» одни практики, и индивиды, усвоившие это в процессе социализации, «знают» об этом (знают с точки зрения практики; в терминах В.В. Волкова и О.В. Хархордина это есть знание «как» - т. е. знать, как действовать при данном фоне), и уже предрасположены действовать сообразно правилам. Здесь есть два аспекта: во-первых - это ограниченность возможного «набора» практик, сообразных правилу в конкретных случаях, а во-вторых - соответствие конкретных практик конкретному фону так, чтобы ситуация оставалась «непроблематичной». Первому аспекту (ограниченности) еще будет уделено внимание, но пока остановимся на втором.
Эксперименты Г. Гарфинкеля (так называемые «гарфинкилинги») как раз и показывали эту «непроблематичность» практик, а точнее то, как она становится «проблематичностью» при несоответствии практик фону. Гар- финкель проводит анализ общения между двумя людьми и выявляет как раз то, что для стороннего наблюдателя, не включенного в практику, сложно, а скорее даже невозможно понять то, о чем идет речь в данном конкретном случае. Это связано как раз с тем самым фоном, задающим правила практики, и благодаря которому практические акторы понимают друг друга. Иными словами, акторы пользуются не логической логикой, а логикой практики, практическими правилами: «Коротко говоря, видимое, но не замечаемое присутствие этих правил используется, чтобы дать людям возможность, не прерываясь, вести общий разговор. Любые отклонения от такого их использования вызывают немедленные попытки восстановить правильное положение дел» (Гарфинкель, 2002: 45).
В одном из экспериментов студенты Г. Гарфинкеля получили задание вести себя около часа в хорошо знакомой им обстановке (в семье, компании друзей) как постояльцы гостиниц: обращаться вежливо, а иногда даже быть чересчур навязчивыми, уточняя значения слов, сказанных в их адрес - короче, вести себя так, как обычно они себя не ведут. В результате в подавляющем большинстве экспериментов поведение студентов определялось как ненормальное, как результат чрезмерной нагрузки на работе, как болезнь и т. д. Что происходило с точки зрения теории практик? Стандартный фон, делающий практики непроблематичными, разрушался, соответственно поведение студентов интерпретировалось как «ненормальное», т. е. разрушающее стандартный ход действий того, как это должно быть. «Реально воспринимаемая участниками ситуация, утратив фон “всем известного”, должна стать “конкретно-бессмысленной”» (там же: 54), т. е. должна появиться неопределенность. Практическое чувство диктует необходимость определенных действий, о которых обычно мы даже не задумываемся: наше тело как будто бы само делает все за нас. Более того, если оно сделает то, что будет интерпретироваться участниками взаимодействия как «проблематичное» или «ненормальное», разрушится сам рутинный ход повседневной жизни.
До этого момента практики в основном обсуждались с точки зрения микроуровня. Теперь необходимо обратиться к двум наиболее популярным способам концептуализации социальных практик: теории структурации Э. Гидденса и структуралистскому конструктивизму П. Бурдье. Начиная с анализа практик на микроуровне, эти авторы предприняли попытку показать взаимосвязь с макроуровнем (хотя сами они отвергали такую формулировку): их концепции объединяют и макроструктуры, и действия людей в повседневной жизни. Выше шла речь о двух ракурсах практических действий - их ограниченности и соответствии фону. О соответствии было сказано в связи с экспериментами Г. Гарфинкеля, далее речь будет идти в основном об ограниченности.
Структуры
П. Бурдье и Э. Гидденс начинают свои работы («Практический смысл» и «Устроение общества») с критики объективизма и субъективизма. «И структурализм, и функционализм решительно подчеркивают превосходство социального целого над его отдельными, индивидуальными элементами» (Гидденс, 2005: 39), в то время как «в концепциях понимающей социологии при объяснении человеческого поведения гармонично лидируют действия и значения; структурные понятия и представления не столь заметны, а принуждение и ограничения практически не обсуждаются» (там же). Теория структурации Гидденса призвана преодолеть концептуальную ограниченность этих направлений, выдвинув на главный план социальной жизни повседневные практики. «Согласно нашей теории, - пишет Гидденс, - предметом социальных наук являются... социальные практики, упорядоченные в пространстве и времени» (там же: 40).
Социальные практики имеют свою временность, которая хорошо схватывается термином Гидденса «поток социальной деятельности». В этом потоке участвуют акторы, обладающие дискурсивным и практическим сознанием, они способны сознательно выстраивать свои стратегии и совершать преднамеренные действия (последствия которых, однако, зачастую являются непреднамеренными). Иными словами, в практической деятельности они руководствуются практическим сознанием, цели и мотивы этой деятельности могут быть выражены дискурсивно (на уровне дискурсивного сознания). Также свою практическую деятельность акторы совершают в соответствии с правилами, о которых было сказано выше. Правила вместе с ресурсами действия образуют (в терминологии теории структурации) «структуру». Структура здесь выступает не как некий каркас, внешний по отношению к человеческой деятельности, в соответствии с которым эта деятельность осуществляется, а как порождающие эту деятельность правила и ресурсы; правила являются имманентными самому действию, а их знание индивидами составляет практическое знание (знание «как») и может быть выражено на уровне дискурсивного сознания.
Итак, структура у Гидденса - это порождающие практику правила и ресурсы. Регулярно воспроизводимые в пространстве и времени социальные практики образуют социальные системы. Социальные системы обладают структуральными свойствами, то есть институционализированными характеристиками, «зафиксированными» во времени и пространстве. Социальные институты же являются совокупностью наиболее устойчивых и воспроизводимых практик, которые обладают «наибольшей пространственно-временной протяженностью в рамках тех или иных общностей...» (там же: 60). Таков основной концептуальный аппарат теории структурации. Далее постараемся его прояснить, тем самым подойдя к ключевому понятию теории - «дуальность структуры».
Социальные практики, в которые вовлечены индивиды, существуют во времени и пространстве, а наиболее устойчивые их формы образуют социальные институты. Т. е. институты, по Гидденсу, есть «наиболее стабильные черты социальной жизни» (там же: 68), образованные и воспроизводимые повторяющимися практиками. В институтах закреплены те характеристики и значения, которые образуют структуральные свойства социальных систем. Отсюда следует, что структуральные свойства являются результатом практической деятельности акторов. В то же время индивиды руководствуются в своей деятельности практическим сознанием, т. е. знанием правил, составляющих вместе с ресурсами деятельности структуру, которая «проявляется в памяти индивидов в виде “отпечатков” социальной практики» (там же: 69). Иными словами, практики обладают структуральными свойствами, т.е. институционализированными характеристиками. Это, в свою очередь, означает, что структуральные свойства являются как ограничителем деятельности (в виде ограничивающих структур), так и ее «продуктом» (как характеристики наиболее устойчивых социальных практик). В этом и заключается идея дуальности структуры: «В соответствии с представлениями о дуальности структуры, структуральные свойства социальной системы выступают и как средства производства социальной жизни и одновременно как результаты, производимые и воспроизводимые этой деятельностью» (там же: 70). Концепция дуальности структуры позволяет увидеть связь институциональных характеристик и практической деятельности индивидов. Другая попытка уловить эту связь принадлежит П. Бурдье, о теории которого далее и пойдет речь.
Габитусы
социальный практика институциональный взаимодйствие
Как пишет П. Бурдье, «чувство игры - продукт опыта игры, а следовательно, объективных структур игрового пространства - это то, что придает игре субъективный смысл, т. е. значимость и смысл существования, а также направление, ориентацию, место, куда должны прийти... ее участники, которые самим своим участием признают ставки игры». (Бурдье, 2001: 128- 129) Говоря о чувстве игры, Бурдье имеет в виду то практическое чувство, которым руководствуются акторы, вовлеченные в практику. Для них практика имеет свою логику и темпоральность, они знают «как» им действовать, а иногда их тело само действует за них.