ПРАКСИОЛОГИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ ЦЕННОСТЕЙ ИСТОРИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ
сознание исторический ценность философия
А.А. Линченко
Статья подготовлена при поддержке гранта РФФИ 18-511-00001 «Моральная составляющая исторической рефлексии и коммеморативных практик исторической культуры».
Предпринимается анализ интерпретации проблемы ценностей исторического сознания в постметафизической философии истории. В рамках «практического поворота» анализируются ценности исторического сознания в контексте целей, средств и результатов ценностного отношения. Выделяются такие ценности, как историческая истина как ценность, эстетическая красота, историческая справедливость и историческая ответственность. Анализируются конфигурации и форматы их взаимодействия.
Ключевые слова: историческое сознание; ценности; праксиология; деятельностный подход; философия истории; историческая культура; постметафизическая философия.
Praxiological Understanding of the Values of Historical Consciousness
Andrey A. Linchenko, Lipetsk Branch of the Financial University under the Government of the Russian Federation (Lipetsk, Russian Federation); Lipetsk State Technical University (Lipetsk, Russian Federation)
The article analyzes the peculiarities and contradictions of the interpretation of the problem of the values of historical consciousness in the post-metaphysical philosophy of history. It is shown that the active development of post-metaphysical philosophy exerted a significant influence on the subject, methods and structure of modern philosophy of history. The article substantiates the idea that overcoming totalizing thinking in post-metaphysical philosophy and value pluralism by no means signifies the impossibility of conceptualizing the problem of values of historical consciousness, as well as a certain classification of these values. The author shows that a “practical turn” in social knowledge and humanities, which opens up certain prospects for a praxeological understanding of the values of historical consciousness, acquires a huge role in this connection. Based on the ideas of the cultural-historical theory of L.S. Vygotsky and his followers, as well as some methodological provisions of the activity approach, an analysis of the values of historical consciousness is undertaken in the context of the goals of the activity that determine the person's value attitude to the past, in the context of the tools of evaluation and the results of this value relationship. It is concluded that values are the integral basis of historical consciousness, since historical consciousness is the mode of making sense for the experience of changes in time. The author substantiates the idea that within the framework of praxeological understanding the values of historical consciousness are a form of manifestation of historical identity and the result of practices of interpreting the value of historical consciousness. They also reflect the most basic expectations of a person and society in the process of forming a cultural unity of time and a certain configuration of the past, the future. The article makes an attempt to substantiate the fact that the leading guide for classifying the values of historical consciousness is the ways of activity in relation to the past in historical culture. They set the features and character of the interaction of value systems, their hierarchy, and also act as a medium for their dynamics. In the context of the praxeological approach, values such as historical truth as value, aesthetic beauty, historical justice and historical responsibility are distinguished. It is concluded that, in spite of the fact of mutual influence of these values on each other, it would be an essential simplification to assert the possibilities of their synthesis. The prospects of studying the formats of interaction and configurations of values of historical consciousness, which are formed as a result of transformation of socio-political and cultural contexts of the transfer of historical experience, are analyzed.
Keywords: historical consciousness; values; praxeology; activity approach; philosophy of history; historical culture; postmetaphysical philosophy.
Проблема исторического сознания является в первую очередь проблемой философии истории. Это в полной мере относится и к вопросу о ценностях исторического сознания, несмотря на огромную роль исследований исторического сознания в теории и методологии истории, дидактике истории и memory studies.
Вторая половина XX в. ознаменовалась существенными трансформациями объекта, предмета, методов философии истории. По мысли Ю.А. Кимелева, «в настоящее время философия истории предстает как собрание отчасти независимых друг от друга, отчасти пересекающихся постановок вопросов, проблем, подходов, а также связанных с ними философских концептуализаций» [1. C. 91]. Как видится, подобное положение философии истории во многом является производным от общей ситуации в современной «постметафизической философии», которая, по мысли Ю. Хабермаса, преодолевает тотализирующее мышление, направленное на поиск Единого, ставит под вопрос познавательные привилегии философии, способствует де-трансцендентализации основных понятий традиционной философии, постулирует переход от философии сознания к философии языка и указывает на вплетенность теоретических актов в практические ситуации.
«Постметафизическая философия, отказываясь от претензии, мысленно охватывать тотальность сущего, не претендует тем самым на всеобъемлющую перспективу, исходя из которой метафизика проводила различие между сущностью и явлением. Основополагающие структуры, к которым науки сводят феномены, коррелируют с объяснительным потенциалом теорий, однако эти структуры уже не отождествляются со структурами некоей самосущей тотальности. Они уже ничего не говорят о месте, занимаемом данной предметной областью в архитектонике мироздания» [2. C. 23-24]. Предельно важно, что исследователи говорят о современной философии как многообразии постметафизических проектов, что не добавляет оптимизма при обращении к любой проблематике ценностей, вопросам их иерархии и классификации. В этой связи противоречивость самой постановки вопроса о ценностях исторического сознания явно просматривается в контексте аналитики возвышенного исторического опыта Ф.Р. Анкерсмита, теории тропов историописания Х. Уайта, исследований этических аспектов исторической памяти и коллективных воспоминаний [3-5].
Вместе с тем в современных исследованиях подчеркивается, что существующие на сегодняшний день постметафизические проекты (преодоление объективизма, «ситуирование» философского разума, учет культурно-исторического смыслового фона философской аналитики, единство тематического и перфома- тивного аспектов знания) позволяют говорить об осуществлении «практического поворота в современной философии» [6. C. 7]. И действительно, постметафизическое понимание социального актуализировало идею практик как той среды, в которой происходит социальное взаимодействие и конструирование социального порядка. Более того, современные исследователи давно уже говорят о «практическом повороте» как наиболее перспективном горизонте исследований социальных отношений [7. P. 187].
«Практический поворот» получил широкое распространение в антропологической и социологической литературе в 1980-е гг. Как отмечается, «в социологической теории термин “практика” также символизировал поиски компромисса между объективизмом системно-структуралистского подхода и субъективизмом феноменологии и в то же время - попытки предложить “третий путь”: либо посредством категориального синтеза, как, например, в теории “структурации” Энтони Гидденса, либо указанием на вопло- щенность социально-классовых структур в самом деятеле, как это попытался сделать Бурдье с помощью концепции «габитуса» [8. C. 11]. Исследователи также указывают на то, что «сегодня практическая парадигма если и существует, то лишь как удобная территория для междисциплинарных исследований. С одной стороны, практика (или практики) все чаще фигурирует в качестве основной категории в антропологии, философии, истории, социологии, политической теории, теории языка, литературной теории, - и в этом смысле формируется некая общая для социальных наук парадигма. С другой стороны, для каждой дисциплины характерен свой, отличный от других способ включения этих понятий в исследовательскую традицию, свой способ концептуализации» [8. С. 11].
Сложившееся положение дел означает, что сам объект изучения диктует необходимость выбора исследователю той или иной концепции практики как инструмента теоретического анализа, будь то различные варианты «левой» или «гуманистической» концепции практики, близкой к марксистскому пониманию «праксиса» или вариантам «правой», «консервативной» теории практик, восходящей к работам М. Хайдеггера, Л. Витгенштейна и представленной в работах П. Бурдье, М. Фуко, М. де Серто, Б. Латура и др. Более того, заметим, что в литературе неоднократно предпринимались попытки отыскания взаимовлияний этих условно называемых «левой» и «правой» концепций практики [9, 10]. Современный исследователь, работающий в русле парадигмы «практического поворота», таким образом, просто не в состоянии использовать какую-либо одну концепцию практики (практик). Скорее, речь идет о некоей комбинации методов, полем взаимоотношения которых как раз и выступает сам объект исследования. Это ни в коей мере не снижает проблемы осознания границ и методологических «нестыковок», но представляется достаточно перспективным. В нашем исследовании мы будем руководствоваться идеями классиков культурно-исторической теории Л.С. Выготского, деятельностного подхода С.Л. Рубинштейна,
А.В. Брушлинского, Э.В. Ильенкова. Важнейший лейтмотив деятельности - опосредование человека, создаваемой им же материальной и духовной культурой, самоизменение субъекта деятельности в процессе его взаимодействия с объектом. При этом В.А. Лекторский особо акцентирует внимание на том, что собственно деятельностностный подход связан с реализацией именно идеи культурного опосредования, а не исследований действий единичного субъекта самого по себе.
Всякий, кто берется размышлять о ценностях с позиций деятельностного подхода, не может не признавать вслед за К. Марксом того факта, что деятельность представляет собой сущность человеческого бытия, способ человеческого бытия в мире. Соответственно, как индивидуальные, так и социальные феномены человеческого бытия должны быть объяснены сквозь призму деятельности. Вместе с тем проблема осложняется тем, как трактовать саму деятельность. В недавней беседе с Л.И. Гараи известный отечественный философ В.А. Лекторский допустил возможность противопоставления «проектно-конструктивистской» («активной») и «неконструктивистской» («пассивной») теорий деятельности. Он признал, что с помощью первого вида теорий деятельности достаточно сложно понять и объяснить целый ряд форм человеческой активности (коммуникация, понимание, любовь, моральный поступок, эстетическое созерцание), ведь эти процессы вряд ли могут быть поняты как сознательно спроектированные. Ими сложно сознательно управлять и такого рода явления сложно объяснить посредством традиционного понятия деятельности [11. C. 26]. Определенным выходом является интересная концепция П.Н. Кондрашова, который предлагает рассматривать философию К. Маркса как философию праксиса. Человек понимается им как «практическое экзистенциально-страдающее существо». В отличие от предшествовавших материалистических попыток интерпретации марксизма, П.Н. Кондрашов акцентирует внимание на «действенности праксиса». Он показывает, что «на разных стадиях исторического развития в качестве наиболее действенных движущих сил выступают либо материальные (природа, техника) факторы человеческой деятельности, либо идеальные (технология, организация, наука, информация), либо их синтез» [12. C. 69].
Исходя из этой перспективы, можно согласиться с праксиологическим подходом к ценностям, трактующим их в контексте «в форме неравнодушного отношения-к-миру, в эмоционально-экзистенциальной за- хваченности человека миром и мира человеком. Именно этот модус неравнодушного отношения-к-миру, укорененный в предметной преобразующей деятельности людей... и является социально-антропологическим основанием феномена ценности» [13. C. 121]. Для нас предельно важно, что «ценности конституируются и существуют не в субъекте и не в объекте, т.е. являются не содержанием сознания субъекта и не самими предметами и их свойствами, но возникают только в праксеологической, деятельностной связи субъекта и объекта, конституируются в субъект- объектном взаимоотношении» [14. C. 56]. В этой связи вслед за К.Н. Любутиным мы будем понимать ценность как «как положительную или отрицательную значимость некоторого материального или идеального явления (объекта) для субъекта, конституированную в рамках деятельности этого субъекта» [15. C. 131].
Если использовать подобную трактовку как отправную точку для нашего исследования, то праксиологический анализ ценностей исторического сознания требует обращения к исходным целям, обусловливающим ценностное отношение человека к прошлому, средствам оценивания и результатам данного ценностного отношения. Именно ценности выступают интегральным основанием исторического сознания, поскольку само историческое сознание является в первую очередь приданием значения (смысла) опыту изменений во времени (Й. Рюзен). В этой связи роль ценностей как «неравнодушного отношения-к-миру, укорененного в предметной преобразующей деятельности» проявляется уже на уровне самого различения темпоральной инаковости. Следует говорить о двух смысловых перспективах опыта различения времени и ориентирования во времени: практической и теоретической. Субъективность практического опыта человека рождает определенный практический смысл использования и понимания времени. Эта практическая «осмысленность» (П. Бурдье), «практическое чутье» (М. де Серто), «умение совершать нужные действия без предварительного расчета» (М. Оукшотт) реализуются в предметности действия. Исходя из особенностей использования предметов в своей деятельности, человек создает определенную конфигурацию времени и его определенную связность. На теоретическом уровне осмысления времени и прошлого мы уже сталкиваемся с осознанной исторической оценкой и интерпретацией. Здесь роль ценностей проявляется в перспективе рассматривать историю исходя из автобиографического опыта и памяти человека. В случае научного обращения к прошлому роль ценностей появляется на уровне ориентаций субъекта, на уровне репрезентации, категоризации, интерпретации, а также на уровне конвенций между исследователями и коммуникации между ними.
Однако где искать истоки (цель) этого «неравнодушного отношения-к-миру», формирующего ценностно-смысловую перспективу восприятия времени и прошлого? Ссылка на предметно-практическую деятельность как источник целеполагания и ценностно- полагания была бы достаточно абстрактным заявлением. Как актуализируется механизм этого «неравнодушного отношения» к историческому миру? Думается, что наиболее вероятным ответом на этот вопрос будет являться сама идентичность субъекта исторического сознания. Современные трактовки идентичности демонстрируют трансформацию ее понимания от фиксированной данности к пониманию ее как совокупности практик, что позволяет рассматривать идентичность индивида в контексте социокультурной среды. Вместе с тем, говоря о распространенном сегодня понятии «множественной идентичности», необходимо помнить, что она сохраняет определенную «минимальную связность», определенный способ связи, входящих в нее элементов, позволяющих человеку осуществлять сознательную деятельность и выступать в качестве «Я». Еще точнее выражается Йорн Рюзен: «...интерпретация историческим сознанием - это процедура создания идентичности (как для индивидов, так и для групп). Идентичность является концептом собственной цельности в отношении как к другим, так и к себе самому. Эта цельность имеет син- хроннное и диахронное измерение. В синхронном измерении идентичность интегрирует различные отношения индивидуального и коллективного «Я» к другим в единство, в котором конкретное «Я» осознает себя. Оно рефлектирует внутреннее единство в различии его многообразных отношений к другим. В диахронном измерении эта саморефлексия относится к изменению себя и своих отношений к другим в ходе времени. В этом отношении идентичность является концептом непрерывности тождества самому себе при изменениях, которые вынуждены претерпеть каждый индивид или группа в течение их жизни» [16. C. 45]. Для немецкого исследователя идентичность - это не соединение, составленное из различных элементов в рамках единственной модели смысла и значения. Это метасоединение различных принадлежащих ему соединений. Оно является текучим, а не фиксированным, многообразным, а не унифицированным, напряженным, а не «расслабленным».