Однако с другой стороны, политико-правовые отношения, особенно это относится к деятельности правовых и политических институтов, одновременно с разрешением одних возможностей предполагают вытеснение других возможностей, т.е. установление подобных отношений всегда имеет в виду некоторый как закономерный, так и случайный отбор. Никакие политико-правовые отношения нельзя признать универсальными - в этой связи индивидуальные действия нельзя считать универсальной основой для построения какихлибо универсально-коллективных отношений.
Обратим внимание на то, что само коллективное действие, конечно, предполагает целую сферу таких правовых объектов, по отношению к которым в принципе не возможно конструктивное действие, деятельностного субъекта; при этом сами объекты не допускают во-первых, однозначного истолкования, во-вторых, что немаловажно, однозначного решения, поэтому правовый субъект попадая в сферу таких решений не знает, где находится истина и если ее можно достичь, то с каких позиций нужно рассматривать эту истину. И даже, если удалось решить проблему из данной сферы правовых объектов, то никто, конечно, не может сказать установлена ли она окончательно. То есть, мы имеем дело с ярко выраженной релятивизацией истинностного отношения в подобной ситуации, с другой стороны - существует определенный класс объектов, с необходимостью предполагающих своеобразных наличие диалогов мнений относительно различных проблем типа: «лучше - хуже», что, в конечном счете, выводит на качественные характеристики самого способа социальной жизни. Обратим внимание и на то, что использование языка для обозначения правовых феноменов приводит к двусмысленности в силу природы самого языка: язык не просто обозначает правовое явление, а заключает явление в своеобразную логическую схему, которая внутренне присуща самому явлению; при этом в повседневном языке не различаются две модальности сознания, а именно: практическая установка, в рамках которой субъекты совершают правовые действия и рефлексивная установка, в рамках которой субъекты формируют правила собственной деятельности.
Сам процесс институциализации сферы действий осуществляющийся в ходе дискурсивного оформления, накопления некоторых правовых знаний, конечно, предполагает создание в рамках политико-правовой реальности конкретного правового института, однако сам процесс объективизации - это некоторая типизация действий, в результате которой, последняя лишается индивидуального субъективного значения. То есть получение некоторого устойчивого типа социальных действий возможно за счет схематизации ментального исключения ряда возможностей описания социального явления. Подобная ситуация, конечно, связана с особенностями языка, поскольку в нем нет отдельных знаков, которые бы сообщали о том статусе утверждения, который мог бы выходить на проблемы как описательного, так и нормирующего значения.
В ряде своих работ В. С. Швырев выходит на достаточно интересный момент в рамках общей теории деятельности, связанный с исследованием открытой рациональности [11; 12]. В этой связи, естественно, возникает вопрос: что такое «открытая рациональность». Открытая рациональность преодолевает как натуралистическое, так и идеалистическое заблуждения: первое заключается в том, что стратегия объяснения, заимствованная из естествознания достаточна для понимания социальных закономерностей; второе в том, что существует трансцендентальная норма коммуникации, благодаря которой позитивный диалог реально выполним, а объективность в том и другом случае является нормативно нейтральной и свободной от принятой иерархии ценностей.
В рамках позиции В. С. Швырева, своеобразие модели открытой рациональности состоит в том, чтобы обосновать необходимость принципа сохранения целостности принятой системы контекстов, тем более, что эта проблема имеет продолжение за пределами рациональности действия: она проникает в сферу аффектов и эмоций. Эта сфера далеко не единственная, обычно игнорируемая деятельностными субъектами: в некотором смысле разработка и воплощение идей открытой рациональности требует самого пристального внимания к эмоциональной сфере тех деятельностных субъектов, которые непосредственно вовлечены в этот своеобразный процесс [13].
Однако следует отметить, что обоснование открытой рациональности и утверждения ее модели, наиболее адекватной для правового взаимодействия, неизбежно связано с диалоговой позицией деятельностного субъекта и его склонностью к сдержанности по отношению к различиям в политико-правовом пространстве. Своеобразный стереотип подобной диалоговой позиции - гарант толерантности. Это не столько основание поведения, сколько конституция эмоционально - волевой сферы субъекта. Но все же обоснование принципа толерантности не должно идти путем апелляции только к эмоциональной, субъективной сфере, а должно быть трансцендентальным, т.е. всеобщем в особом смысле. Обратим внимание, что во-первых, ориентация рационалистической теории на всеобщее, не предполагает позиции «незаинтересованного исследователя», но требует практической вовлеченности в процесс реализации сформулированных правил, во-вторых, аффективная сфера, все же до некоторой степени, рационально программируема для исследования именно рационального поведения. Иначе говоря, аффективность и эмоциональность - это особый модус проявления вполне рациональных структур; назовем это ментальной картиной правовой субъективности. Конечно негативность реагирования на правового субъекта со стороны других подобных субъектов - это элементарная форма взаимного непризнания в рамках некоторого политико-правового пространства. Наконец, в - третьих, всеобщую открытую рациональность нельзя понимать в сугубо идеалистическим смысле, как некий априори данный гарантированный смысл, но как «ускользающее» целое, выстраиваемое самими актами коммуникации. Открытая рациональность возможна как раз там, где всеобщее является продуктом коммуникации.
В подобном контексте мы можем говорить о том, что рассуждение идет о своеобразной стратегии понимания мотивов действия: используя понятие «конституативной системы» отметим, что мотивация возникает внутри той или иной конституативной системы, как реализации возможностей, приписанных этой системе. В данном случае, фактически, речь идет о целом ряде философских школ, которые проводили исследования в рамках детерминистских и индетерминистских процессов и которые подобные вопросы ставили в более широкие рамки, начиная с философии поступка Э. Бахтина и заканчивая проблемами, которые были поставлены в рамках теории рационального выбора [2].
По мнению В. С. Швырева и В. С. Степина, концепция открытой рациональности строится на предпосылках, что рациональность не бывает прозрачной - мышление действует в ситуации неопределенности, назначение рациональности в том, чтобы соответствовать случаю, т.е. времени: задачи критической философии не в открытии вечных истин, а в актуализации прошлого из настоящего, ради конструирования будущего, т.е. меры его темпоральной конституции оказываются трансцендентальным условием единства различных сфер, образующих собой политико-правовое пространство.
Для того, чтобы эффективно использовать возможности социально-политического взаимодействия правовой субъект должен искать для реализации конкретных программ тех людей, чья основная мотивация и деятельностная, и психологическая, и общечеловеческая соответствует особенностям данной программы. Если субъект, имеющий своеобразную потребность в достижении намеченного результата, смог бы эффективно справиться с достаточно сложной программой, за которую нёс бы всю ответственность, то в этом случае, имея подобную программу, он вряд ли мог бы ее индивидуально исполнить, так как сама деятельность конкретного социума изначально предполагает совместную реализацию данной программы. В подобных случаях в процессе деятельности сама мотивация не всегда сохраняется в стабильном виде и на неё оказывают значительное влияние как общие психологические, так и профессиональные факторы конкретной ситуации, а также сама обстановка в социуме.
Рациональная правовая деятельность, связанная с мотивированным поведением и соответственно мотивированной деятельностью во многом связанна с классическим вариантом рациональной теории ожиданий. Социальная мотивационная деятельность является целенаправленной, что предполагает обращение к постнеклассической теории рациональности. Сама целерациональная деятельность будет связываться с прямым или косвенным удовлетворением какой-либо потребности, возникающей в рамках реализации той или иной правовой программы. Сама сила направленности деятельности, с учётом достижения конкретной цели, будет зависеть частично от того, в какой мере сам правовой субъект осознает значимость достигнутой цели, что позволит ему более эффективно осуществить инновационные аспекты собственной рациональной деятельности.
Правовое поведение - это целенаправленное поведение, выбор вариантов действий, в котором критерием максимизации регулируется полезность социального действия; это поведение, направленное на выбор наиболее выгодных альтернатив, то есть правовое поведение предполагает действия, ведущие к выбору наиболее значимых по эффективности программ. Выбор подразумевает наличие целого ряда возможностей, имеющих разную полезность. Социально-рациональное поведение - это поведение, связанное с максимизационным распределением эффективных результатов и включающее в себя специфическое рациональное мышление, основанное на национальных особенностях. Социально-рациональное поведение человека - это поведение, направленное на субъективную оптимизацию вследствие сопоставления имеющихся ресурсов с возможными выгодами от их использования. При этом результаты могут быть рациональными и внерациональными. Такое определение позволяет объединить все виды поведения человека в социальной сфере.
Для того, чтобы принять эффективное правовое решение нужно обладать определённой информацией.
Если говорить об обобщённом варианте, то принятие этой информации означает следующее:
- следует принять множество альтернативных действий, каждое из которых указывает на один из возможных вариантов решения поставленной правовой проблемы;
- следует принять множество объективных, не зависящих от правового субъекта принимающего решение обстоятельств или условий, влияющих на исходы возможных направлений деятельности или альтернатив, при этом одна из альтернатив обязательно должна осуществиться;
- следует принять множество вероятностей или вероятностных оценок как объективных ситуаций влияющих на исходы альтернативных действий;
- следует принять, что множество субъективных значений, результатов для лиц, принимающих вместе с правовым субъектом рациональное решение, рассматривается с точки зрения его полезности.
Рациональный правовой субъект может быть представлен как распределяющий определенные количества средств между различными альтернативными исследовательскими проектами, при этом главным будет то, что он старается определить те потенциальные возможности, которые принесут ему наибольшую выгоду и наибольшую пользу. В той мере, в какой подобный поиск может быть включён в саму структуру рациональной деятельности правового субъекта в качестве своеобразного контекста для решения поставленных задач, он может так же предполагать другие контексты, связанные, например, как с достижением конкретного результата, так и с предварительным согласованием тех же целей и средств в рамках рациональной деятельности.