10. Это не так. Спасение стремится доказать, что смерти нет, что существует только жизнь. Что жертва смертью — не потеря. Что идолу Божьего места не занять. Позволь Ему напомнить о Его Любви к тебе и не старайся Голос Божий утопить, бубня напевы горького отчаяния, обращенные к идолам самого себя. Вне своего Отца не ищи надежды. Надежда — не отчаяние, надежда — счастье.VIII. Антихрист1. Что же такое идол? Ты думаешь, будто знаешь? Ведь идолы не узнаются как таковые и никогда не принимаются за то, что они есть. В том их единственная сила. Их цель туманна; боятся их и чтут одновременно, коль скоро тебе неведомо, в чем их цель и какова была причина их создания. Идол есть образ брата твоего, тобой ценимый превыше его самого. Идолы, безотносительно к их форме, создаются как замещение ему. Именно это не воспринимается и не осознается. Будь то предметом или телом, будь оно местом, обстоятельством иль ситуацией, объектом обладания или желания, правом, полученным или затребованным тобой, всё это будет тем же самым.2. Не дай их формам обмануть себя. Ведь идолы — не более, чем суррогат твоей реальности. Каким–то образом ты веришь в их способность пополнить твое немощное я, ведь безопасность в мире воспринимается как угроза, которая всей своей мощью противостоит твоей уверенности и покою. У них есть сила возместить твой недостаток, прибавить недостающей ценности. Тот не поверит в идолов, кто сам не стал рабом потери и ничтожности. И должен он теперь, за гранью своего крохотного я, искать ту силу, что ему поможет и голову поднять, и отрешиться от страданий и невзгод, отраженных в мире. Сие есть наказание за отказ искать определенность и спокойствие внутри, что избавляет тебя от мира и позволяет уединиться от него в покое и тиши.3. Идол есть ложное впечатление или ложное убеждение, некая форма антихриста, которая и составляет брешь между Христом и тем, что видишь ты. Идол — это желанье, получившее осязаемую форму, позволившую воспринять его реальным и вне разума. И всё же это — мысль, которая не покидала свой источник — разум. И форма ее неотделима от выражаемой ею идеи. Все формы антихриста противостоят Христу. И ниспадают мрачною завесой перед Его лицом, и, кажется, тебя с Ним разлучают и оставляют одинокого во тьме. Однако свет всё еще там. Туча не погасила солнца. Так и завеса тьмы не в состоянии прогнать то, что она будто бы разъединяла, или же на йоту омрачить сам свет.4. Этот мир идолов и есть завеса перед лицом Христа, поскольку цель его — разъединить тебя и брата. Цель темная и страшная, а вместе с тем это идея, не обладающая силой преобразить тончайший стебелек живой травы в знамение смерти. Формы ее не отыскать нигде, ибо ее источник — в твоем разуме, где Бога нет. Где же то место, откуда изгнано и держится отдельно вездесущее? Чья поднятая рука дорогу преградила Богу? Чей голос запретил Ему войти? "Больше, нежели всё" — не то, что может тебя заставить трепетать от страха. Врага Христова нет нигде. Какую бы он ни принял форму, она не сделает его реальным.
5. Что же такое идол? Ничто! В него нужно поверить прежде чем оживить его, вдохнуть в него устрашающую силу. Жизнь и могущество его — дар идолопоклонника; именно это и возвращает чудо тому, в чем есть могущество и жизнь, достойные дара Небес и вечного покоя. Чудо не возрождает истину; завеса не погасила свет, отгороженный ею. Чудо рассеивает завесу и позволяет беспредельной истине сиять и оставаться самой собою. Чтоб оставаться самой собою, истине вера не нужна, ибо она сотворена и остается истиною.6. Идол воздвигнут верой; с изъятием ее он "умирает". Это — антихрист, нелепая идея мнимого могущества, превосходящего всемогущество, пространства за бесконечностью, и времени, довлеющего над вечным. Мир идолов здесь утвердился идеей, что этому могуществу, и времени, и месту приданы форма и образ мира, где невозможное свершилось. Бессмертные сюда приходят умирать, а всеобъемлющие — ощутить потерю, вневременные — стать рабами времени. Действительно, здесь изменяются неизменяемые; Божий покой, навечно отданный каждому живому существу, уступает хаосу. А Божий Сын, такой же любящий и непорочный, и совершенный, как и его Отец, сюда приходит ненадолго, чтоб ненавидеть, страдать от боли и в результате умереть.7. Где же тот идол? Он — нигде! Разве возможна в бесконечном брешь или пространство, где время вторглось в вечность? Мрачному месту, помещенному в совершенный свет, угрюмому алькову, отгороженному от бесконечного, нигде нет места. Идол — за сферой, в которую Бог поместил навечно всё и не оставил места ничему, за исключением Своей Воли. Тот идол должен быть ничем нигде, в то время как Единый — всё и везде.8. Что же тогда за цель у идола? В чем его роль? Это — единственный вопрос со множеством ответов, в зависимости от того, к кому был обращен вопрос. Мир верит в идолов. Тот не придет сюда, кто их не чтит, кто не пытается найти такого идола, который принесет ему подарок, отсутствующий в реальности. Каждый поклонник идолов таит надежду, что его особые божества дадут ему больше, нежели есть у других людей. Всегда должно быть больше. Чего — неважно: ума, богатства, красоты или страдания и боли. Главное — больше; чего угодно; того, для обладания чем и создан идол. Падет один, и его место немедленно займет другой в надежде раздобыть по–более чего–либо еще. Пусть не обманет тебя форма этого "чего–либо". Идол есть средство получить побольше. Именно это противоречит Божьей Воле.
9. Не много сыновей у Бога, всего один. Кто больше получил, кому досталось меньше? В Царстве Небесном посмеялся бы Господень Сын над тем, что идолы способны вторгнуться в его покой. От его имени глаголет Дух Святой и говорит тебе, что идолы здесь бесцельны. Ведь более, чем Царство Божье, иметь нельзя. Если оно — внутри, зачем ты ищешь идолов, что умаляют Небеса, дабы тебе досталось больше, чем дал Господь тебе и брату, единым с Ним? Всё, что ни есть, Бог отдал вам. И для уверенности, что вы его не потеряете, он отдал то же самое всякому живому существу. И, таким образом, любая сущность есть часть тебя, как и Его. Ни один идол не сделает тебя больше Бога. Но никогда не согласишься ты на меньшее.IX. Сон прощения1. Раб идолов — раб по своей охоте. Своим желанием он поклоняется безжизненному и обращается к бессильному за силой. Что сталось со святым Господним Сыном, как мог он возжелать подобного, позволить себе пасть ниже камня в канаве придорожной и ждать, что идолы его поднимут? Дослушай–ка свою историю во сне тобою созданном, спроси себя, не правда ли, что ты охотно веришь в его реальность?.2. Сон осуждения явился в разум, Всевышним сотворенный таким же совершенным, как Он Сам. И в этом сне Рай превратился в ад, а Бог стал недругом Своему Сыну. Как Сыну пробудиться ото сна? Ведь это — сон суждений. И перестав судить, Сын тотчас же проснется. Ибо сон длится лишь до той поры, покуда Сын — его часть. Так не суди; судящему необходимы идолы, которые отводят суд от него самого. И не познать ему своего Я, им осужденного. Так не суди, иначе станешь частью праздных снов, где идолы суть твое "истинное" тождество и твое спасение от суда, из страха чинимого над собою под тяжестью вины.3. Все образы во сне суть идолы, созданные во имя твоего спасения от сна. Они, однако, часть того, от чего призваны тебя спасти. Так идол сохраняет твой сон живым и страшным, ибо кто пожелал бы такого сна, не будь он в страхе и отчаянии? Коль скоро идол представляет страх и отчаяние, то поклонение ему есть поклонение страху и отчаянию, и сну, из коего они пришли. Суждение несправедливо по отношению к Господню Сыну и в то же время справедливо, ибо судящему не убежать от наказания, самим же им возложенного на себя во сне, самим им созданном. Бог знает справедливость, а не кару. Но во сне суждения ты нападаешь и осужден, желая быть рабом у идолов, стоящих между твоим суждением и наказанием, им приносимым.4. Спасения не найти в том сне, каким ты его видишь. Ведь идолы должны быть его частью, чтобы тебя спасти ото всего, чего ты, по–твоему, добился:
сделал себя греховным и погасил свет, сияющий внутри. Дитя, свет всё еще в тебе. Ты просто грезишь, а идолы — игрушки твоих грез. Кому, кроме детей, нужны игрушки? Дети воображают себя властителями мира и наделяют свои игрушки способностью двигаться и говорить, и думать, и чувствовать, и общаться вместо себя. Однако всё, что бы ни делали игрушки, случается лишь в разуме играющих. Играющие же стараются забыть, что сами выдумали сон, где сделали реальными свои игрушки, в игрушечных желаниях не узнавая своих собственных.
5. Кошмары суть младенческие сны. Игрушки воспротивились ребенку, уверенному, будто он сделал их реальными. Но разве может сон напасть? И может ли игрушка разрастись и стать опасною, неистовой, свирепой? Ребенок верит в это, так как боится своих мыслей, приписывает их своим игрушкам. Реальность их становится его реальностью, поскольку они, кажется, его спасают от его мыслей. Однако они хранят живыми и реальными его мысли, ныне увиденные вне его, где они могут бунтовать, платя ему за вероломство по отношению к ним. Ребенок полагает, будто нуждается в игрушках во имя избавления от собственных мыслей, в его понятии, реальных. И так он превращает всё в игру и оставляет свой мир снаружи от себя, и притворяется, что он всего лишь часть его.
6. Но наступает время, когда младенчество уходит навсегда. Детских игрушек при себе не оставляй. Отложи их подальше, в них больше нет нужды. Сон осуждения — детская забава; дитя в ней превращается в отца, довольно властного, но не мудрее ребенка. То, что ему вредит — уничтожается, то, что ему оказывает помощь, благословляется. Только он рассуждает, как дитя, не ведая о том, что повредит ему, а что исцелит. И кажется происходит неприятное, и он боится хаоса мирского, которым правят, как он полагает, законы, им же созданные. Но мир реальный даже не затронут тем миром, что реален в его воображении. Законы такого мира не изменились оттого, что он не понимает их.
7. Реальный мир — тоже не более, чем сон. Но поменялись образы его. Это уже не вероломные идолы. В подобном сне никто не служит замещением чего–либо другого, не вклинивается между тем, что разум мыслит и что он видит. Никем не пользуются в качестве кого–либо иного, ведь все младенческие игры остались позади. Что было однажды сном суждения, становится теперь счастливым сном, поскольку такою стала его цель. Только прощающие сны сюда приходят, ведь время почти окончено. И формы, приходящие во сне, теперь воспринимаются как братья, не с осуждением, а с любовью.
8. А снам прощения не нужно длиться долго. И созданы они не для того, чтоб разум отделить от его мышления. В них нет стремления доказать, что снится этот сон кому–либо другому. И в них слышна мелодия, каждому памятная, хоть он ее не слышал с момента начала времени. Прощение, ставшее полным, настолько приближает безвременье, что песнь Райскую можно услышать не слухом тела, но святостью, не покинувшей алтарь и вечно пребывающей в глубинах Сына Божьего. Ее заслышав вновь, он понимает, что не было такого времени, когда бы он ее не слышал. И где же теперь время, если оставлены все осуждающие сны?9. Когда бы страх, в какой угодно форме, ни охватил тебя (а ты его испытываешь всякий раз, когда не чувствуешь глубокого удовлетворения и несомненной помощи, и безмятежной уверенности в том, что Небеса — с тобою), ты можешь быть уверен, что создал идола; ты веришь: он тебя предаст. Ведь под надеждой, что он тебя спасет, и глубоко в тебе лежит вина и боль измены самому себе, и неуверенность, столь горькая и глубокая, что сон не в состоянии полностью скрыть твоего чувства обреченности. Измена самому себе выльется в страх, ибо страх есть суждение, ведущее к неистовому поиску идолов и смерти.10. Прощающие сны напоминают, что ты живешь в сохранности и на себя не нападал. Твои младенческие ужасы рассеялись, а сны символизируют, что ты начал всё сначала; что это — не новая попытка идолопоклонства и нападений. Прощающие сны добры ко всем действующим в них лицам. Поэтому они несут сновидцу полное избавление от ужасных снов. Он не боится собственного суда, ибо он никого не судит, в суждении не ищет избавления от того, что с ним приходит. И в это время он вспоминает всё, что позабыл, когда суждение ему казалось способом избавиться от наказания за него.