Подробно анализируя положение прекариата, Тощенко, опираясь на многочисленные исследования, оценивает его по разным показателям и приходит к выводу, что даже по уровню материальной обеспеченности неформально занятых он уступает официально оформленным работникам, несмотря на распространенное в обществе мнение, что доход от официальной занятости в бюджетных сферах ниже, чем у работающих по неформальному договору. Неформальная занятость обрекает работника на полный произвол работодателя, который может в свою пользу трактовать принятые устные договоренности, менять условия, избирательно соблюдать трудовое законодательство или не соблюдать его вовсе (неформально занятые вдвое чаще сталкиваются с несоблюдением работодателем трудового законодательства -- с. 101). Неформальная занятость исключает для работника обращение к механизмам правовой защиты в случае производственных конфликтов, а также использование механизмов социальной защиты и социальных льгот, страхового медицинского обслуживания и кредитов.
Хотя процесс прекаризации захватил многие общества, в современной России он имеет свою специфику. Феномен прекариата в российских условиях тесно связан с одной из базовых проблем нашего общества -- теневой экономикой. Хотя исследователи полагают, что наличие теневой экономики характерно для всех современных рыночных обществ и в принципе является нормой, если ее доля в экономике страны не превышает 10%, в России положение иное: доля теневой экономики, по разным источникам, составляет от 15% до 46% (с. 52). Такие масштабы теневого сектора обусловлены тем, что в период системных реформ ослабли социальные институты и снизилась эффективность контроля за экономикой. В то же время теневая экономика стала значимым источником занятости для огромного числа людей, выброшенных из официальной экономики в результате массового закрытия промышленных предприятий и НИИ, а также для тех, чьи доходы от официальной занятости были недостаточными для жизни в условиях «шоковой терапии». Не стоит сбрасывать со счетов и печально известные хронические невыплаты официальных зарплат и пенсий в 1990-е годы, а также выгодные для частного бизнеса теневые формы оплаты труда наемных работников.
Таким образом, гигантские масштабы российской теневой экономики стали результатом непродуманного сценария реформ и объективным следствием трансформационных процессов. В свою очередь, разрастание теневых экономических отношений повлекло за собой и рост теневой занятости на основе неофициального договора работодателя и работника. В такой системе координат не остается места для трудовых и социальных гарантий, -- оплата наличными становится единственным благом для работника. Как говорил персонаж известной детской сказки, «нам бы ночь простоять и день продержаться» [1].
Другая разновидность прекариата -- фрилансеры, растущий слой самозанятых, находящих себе работу и источник существования все чаще в Интернете, работающих дистанционно в самых разных сферах деятельности, люди творческих и обычных профессий, сменившие род деятельности и осваивающие новые формы заработка: сетевую торговлю, интернет-журналистику, модерирование и администрирование сайтов, рекламную деятельность, создание и ведение блогов, приносящих доход.
Подробный анализ разных форм современной самозанятости, неофициального или полуофициального трудоустройства позволяет автору сделать вывод, что в России, как во всем мире, «в занятости наряду с традиционными и ранее распространенными ее видами появились деформированные, ущемленные, нестандартные формы трудовых отношений -- неформальные, нетипичные, временные, неполные... в современной экономике стали расти группы людей, которые находятся в неустойчивом, негарантированном социальном положении» (с. 59). Делая акцент на депривированном состоянии представителей прекариата, Тощенко меняет шаблон привычного восприятия, для которого неофициальный и тем более дистанционный труд выглядит предоставляющим более высокую степень свободы и независимости работника, выводящим его за рамки жесткой схемы официальной полной занятости.
Основной пафос монографии, как и других книг Тощенко [5-7], -- критический. Анализируя причины возникновения прекариата и его место в стратификационной структуре, автор не только раскрывает социальную и экономическую сущность прекариата как феномена современности, но и дает детальный и глубокий обзор состояния общества и экономики -- как в глобальном обобщении, так и применительно к России и другим постсоветским странам. Эта задача решается на основе привлечения значительного массива исследовательской литературы и рассматривается в тесной увязке с глобальными процессами.
Как и целый ряд предшествующих работ Тощенко, монография написана на стыке социологии и философии. Однако если книги трилогии -- «Парадоксальный человек», «Кентавр-проблема» и «Фантомы российского общества» -- представляют собой построенные на феноменологических принципах типологизирующие описания современной российской действительности на грани философской эссеистики, то «Прекариат» -- чисто социологическая работа, опирающаяся на большой объем данных эмпирических исследований, аналитическая и даже несколько сухая, как и подобает научному труду. Однако если вчитаться внимательно, сквозь текст монографии проступает скрытая философская прошивка: она связана с традиционной для философии антропологической проблематикой и затрагивает тему аутентичного бытия человека. Что важнее для того, чтобы чувствовать себя удовлетворенным жизнью, а жизнь -- состоявшейся? Свободное парение в неопределенности и постоянное переформатирование профессиональной идентичности, карьерных целей и установок или ощущение стабильности и персональной значимости через востребованность обществом и рынком труда? Что ценнее для человека -- официально занимать некую нишу в структуре занятости, обладая при этом всей полнотой прав работника и понимая обязанности работодателя, или же конвертировать свои трудовые права в живые и устраивающие тебя наличные деньги, заключив неформальный договор с работодателем и фактически превратившись в его бесправного и зависимого слугу?
Вынуждаемые ценить и принимать то, что предложило нам современное общество травмы, лишенное ориентиров, мы свыклись с урезанным и деформированным профессиональным статусом, со сниженной ценностью профессионального достоинства, мы забыли все это, как, согласно М. Хайдеггеру, современная философия забыла Бытие. Среднестатистический россиянин, социализированный в обществе травмы, привыкший жить, работать, решать свои проблемы в «тене- визированном» (Р.В. Рывкина) обществе, беззащитен и травмирован: он знает, что надеяться может только на себя, не верит в социальную справедливость, но верит в силу и деньги. В официальные институты он тоже не верит: в социальной памяти россиян еще живо воспоминание о том, как в годы «шоковой терапии» институты, казавшиеся незыблемыми, сложились, как карточные домики, обнажив растерянных и застигнутых врасплох людей, воспитанных в доверии к обществу и государству.
Разговор об обществе травмы -- это разговор в макросоциологических категориях, однако само по себе понятие «травма» -- очень «человеческое» понятие, отсылающее к ценностям милосердия и сострадания и неявно указывающее на ценность целостности. Человек общества травмы -- «раненая» личность с деформированной жизненной траекторией и, самое главное, с урезанным самосознанием в том, что касается собственной личностной и профессиональной ценности. Деформация профессиональной идентичности -- важнейшего элемента современного человека -- неразрывно связана с травмой на макросоциальном уровне.
Общество всегда трансформирует человека под свое состояние, формируя соответствующий ему социальный тип, который становится доминирующим и, в свою очередь, накладывает печать своего миропонимания на характер повседневных практик и иерархию ценностей. От «винтика» производства, всецело погруженного в свою непосредственную функцию, до индивидуалиста-потребителя, равнодушного ко всему, кроме ассортимента товаров и услуг, от атеиста до религиозного фанатика -- таков диапазон изменений социального типа личности в зависимости от флуктуаций социума. И если общество формирует тип человека, готового постоянно жить и работать в условиях неопределенности, добровольно отказавшись от социальных прав и гарантий, на которые мог бы претендовать согласно институциональному порядку, это говорит о деформации отношений между обществом и его рядовыми акторами. Во многом этот социально-психологический и социокультурный сдвиг свидетельствует о презентационном характере официального «портрета» общества при все более теряющей соответствие ему реальности.
Новая книга Тощенко вносит весомый вклад в социологическую рефлексию над состоянием современного российского общества: в ней дается трезвая оценка доминирующей тенденции происходящих в нем изменений. Эти изменения, к сожалению, не радуют: российское общество остается «обществом травмы» и «обществом травмированных». Неопределенность пришла в него не в ореоле свободы и снятия неоправданных ограничений, а в трагическом облачении разочарований и утрат. И для того чтобы травма была исцелена, необходимо осознание обществом ее как источника дефектов и деформаций жизненного мира россиян. Именно в зеркале социологии общество и может увидеть свою травму. А проблема прекаризации труда -- тот конкретный материал, который позволяет вплотную и крупным планом увидеть следы травмы сквозь призму профессиональных траекторий и в целом человеческих судеб наших соотечественников и современников.
социальный травма прекариат занятость
Библиографический список
1. Гайдар А. Сказка о военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твердом слове. М., 1961.
2. Латур Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию. М., 2014.
3. Тихонова Н.Е. Место среднего класса в социальной структуре российского общества // Средний класс в современной России. Опыт многолетних исследований / Под ред. М.К. Горшкова, Н.Е. Тихоновой. М., 2016.
4. Тощенко Ж.Т. Кентавр-проблема. М., 2011.
5. Тощенко Ж.Т. Парадоксальный человек. М., 2001.
6. Тощенко Ж.Т. Социология жизни. М., 2016.
7. Тощенко Ж.Т. Фантомы российского общества. М., 2015.
8. Штомпка П. Социальное изменение как травма // Социологические исследования. 2001. № 1.