Нижегородский государственный педагогический университет им. Козьмы Минина
Причины возникновения феномена русского неоязычества
А.А. Бесков
г. Нижний Новгород
Аннотация
Русское неоязычество с каждым годом все больше привлекает внимание исследователей. Однако до сих пор слабо разработан вопрос о причинах возникновения этого феномена. Часто предпринимались попытки ответить на него умозрительно. Во многих работах повторяется тезис, согласно которому русское неоязычество является реакцией части общества на распад СССР, попыткой обрести новую культурную идентичность. Эта объяснительная модель сложилась на начальном этапе изучения данного феномена. Сейчас, на основе накопленных наукой данных, можно более детально проанализировать этот вопрос. Автор статьи приходит к выводу, что основной предпосылкой возникновения русского неоязычества стала либерализация общественной жизни. Конкретными факторами, которые привели к появлению этого феномена, стали: активизация националистического дискурса и обостренный интерес к истокам национальной истории, неудовлетворенность христианским мировоззрением или конкретно имиджем РПЦ, массовый интерес к эзотерике, захлестнувший нашу страну в 1990-е гг., деградация массового исторического сознания, озабоченность части общества экологическими проблемами, развитие ролевой субкультуры.
Ключевые слова: русское неоязычество, родноверие, православие и неоязычество, экологический кризис и религия, ролевая субкультура и неоязычество.
Annotation
Causes of Russian Neo-Paganism
A. A. Beskov Minin Nizhny Novgorod State Pedagogical University, Nizhny Novgorod
Russian Neo-Paganism is increasingly attracting the attention of researchers. The question about the reasons of this social phenomenon, however, remains understudied. All endeavors to answer it have mostly been speculative. The thesis that Russian neo-paganism is a reaction of the society to the collapse of the Soviet Union and an attempt to find a new cultural identity is repeated in many works. This explanatory model emerged at the initial stage of studying this phenomenon. With more data available now it is possible to study this issue in more details. The author comes to the conclusion that the main prerequisite for the emergence of Russian neo-paganism was the liberalization of public life. Triggering factors were: intensification of the nationalist discourse and a keen interest in the origins of national history, dissatisfaction with the Christian worldview, particularly with the image of the Russian Orthodox Church, widespread interest to the occult ravaging the Russian society in the 1990s, degradation of Russian historical consciousness, concern of the part of the society for environmental problems and the development of a role subculture.
Keywords: Russian neo-paganism, native faith, Russian Orthodoxy and neo-paganism, ecologic crisis and religion, role subculture and neo-paganism.
Основная часть
Русское неоязычество Под русским неоязычеством здесь понимается именно внутрироссийский феномен возрождения дохристианских восточнославянских верований и обрядов, притом что большинство приверженцев этих идей ощущают себя в этническом отношении русскими. Часто этому термину может соответствовать слово «родноверие», родившееся в среде русских неоязычников именно для обозначения их мировоззрения и использующееся в качестве научного термина некоторыми учеными. Следует, однако, заметить, что не все русские неоязычники склонны использовать это самообозначение, но при этом неоязычники из других стран со славянским населением тоже могут называть себя родноверами. Несмотря на то что далее в тексте в стилистических целях слово «родноверие» будет порой использоваться как синоним термина «русское неоязычество», читателю стоит помнить об их нестрогом соответствии друг другу. не является остроактуальной для российского общества темой - о нем редко говорят по телевидению, нечасто пишут в прессе [9], но при этом число научных работ, посвященных этой проблематике, уже с трудом поддается учету. Это не кажется удивительным, учитывая, что данный феномен тесно связан с национальной идентичностью, и в этом отношении русское неоязычество соперничает с православием за право называться исконной русской религией [8; 30, с. 36-38]. Между тем вопрос о причинах возникновения этого феномена изучен недостаточно детально. Однако, не ответив на этот вопрос, вряд ли можно в должной степени понять суть явления. Вот почему возникает необходимость вновь включить этот вопрос в повестку дня.
Разумеется, многие авторы касались в своих работах этого вопроса. Но зачастую ответ на него давался в рамках отвлеченного теоретизирования, без опоры на конкретный эмпирический материал. Так, кто-то видит в неоязычестве симптом духовной деградации человечества, которая проявляется в культе денег и власти [34], другие - воплощение философских идей Ницше [17, с. 599, 600; 32, с. 18]. Порой авторы вовсе не считают нужным давать объяснение возникновению этого феномена, считая его чем-то болезненным и сравнивая его развитие с «распространением постоянно мутирующего вируса» [20, с. 200].
Если же ученые настраивают свою исследовательскую оптику так, чтобы более детально рассмотреть это явление, то следуют ставшие хрестоматийными утверждения, что неоязычество возникает как способ преодоления кризиса национальной и культурной идентичности, порожденного процессами глобализации, а в нашей стране этот кризис усугублялся «духовным вакуумом», связанным с перестройкой и идеологической дезориентацией общества [3, с. 141; 16, с. 59-61, 83-84; 31, с. 4, 10-11]. Нельзя не отметить, что на бумаге эта схема выглядит эффектно, но возникают дополнительные вопросы: почему неоязычество распространено сейчас едва ли не по всему миру, почему первые ростки его в нашей стране появились еще до революции и почему поиск новой национальной идентичности обретает черты религиозного поиска?
Умозрительный подход к вопросу о возникновении неоязычества наиболее рельефно представлен в монографии О. И. Кавыкина [16]. Нельзя не отметить начитанность автора, плетущего сложное философское кружево из пространных цитат видных отечественных и зарубежных мыслителей. Но любители конкретных фактов и цифр могут быть разочарованы, ибо если не относиться к каждой приведенной автором цитате как к аксиоме, то концепция появления неоязычества как способа преодоления кризиса коллективной идентичности грозит обрушиться под собственной тяжестью. Так, например, смущают отсылки к некоему мифологическому образу мышления, который якобы включается у людей в моменты социокультурных потрясений. К сожалению, термин «мифология» в языке современной гуманитарной науки утратил четкий объективный смысл и зачастую употребляется совершенно не к месту [6]. Точно так же не все исследователи готовы, подобно О. И. Кавыки- ну, оперировать понятием «архетип», введенным в научный лексикон К. Г. Юнгом. Отсылки к психоаналитической категории бессознательного лишают других ученых возможности верифицировать построения автора.
Процесс, приводящий к активации мифологического мышления, автор называет архаизацией. Концепция архаизации действительно разрабатывается рядом ученых, свежий обзор литературы по теме и обоснование актуальности этой проблематики можно найти в монографии «Архаизация российских регионов как социальная проблема» [1]. В ней тоже мимоходом упоминается о неоязычестве как симптоме архаизации общества [1, с. 41, 122, 138], но ни там, ни в монографии О. И. Кавыкина не прояснен конкретный социальнопсихологический механизм, вызывающий архаизацию массового сознания, как нет и четкого определения, что такое архаичное сознание и чем оно отличается от современного. Таким образом, при всей внешней привлекательности этой концепции ее привлечение для объяснения возникновения феномена неоязычества выглядит как классическая ситуация ignotum per ignotius, когда нечто неизвестное пытаются объяснить через другое неизвестное. неоязычество мифологический история культура
В этой статье мы постараемся отойти от излишне умозрительного подхода и подкрепить свои соображения на счет истоков русского неоязычества фактическим материалом.
Несомненно, одной из наиболее значимых предпосылок появления русского, как и любого другого этнически окрашенного, неоязычества стал общественный интерес к национальной культуре. Этот тезис является общим местом, и именно поэтому русское неоязычество так часто сближается авторами с русским национализмом. Порой мы видим попытки чуть ли не поставить знак равенства между нынешним русским неоязычеством и неоязычеством в Германии накануне прихода к власти Гитлера, причем немецкое неоязычество может даже именоваться «нацистским» [3]. Но это поверхностное отождествление искажает историческую и культурную суть данных явлений. Как пишет Р. Грюндер, «раннее неоязыческое движение было лишь периферийным явлением в гораздо более широком спектре так называемого Народного движения (Vцlkische Bewegung) в Германской империи» [10, с. 117]. Главную силу этого движения составляли протестанты, в то время как удельный вес неоязычников был очень мал. Во многом это движение было направлено против католической церкви, которая рассматривалась как сила, ограничивающая суверенитет немецкого национального государства. Более того, после прихода Гитлера к власти неоязыческие группы были подавлены, что позволило некоторым из них по окончании войны позиционировать себя как жертв нацизма [10, с. 118]. Таким образом, раннее немецкое неоязычество явилось естественным, но побочным эффектом процесса складывания единого немецкого государства. Неоязычество зарождалось в молодой, набирающей силу Германской империи, и сравнивать эту ситуацию с зарождением неоязычества в гибнущей «Советской империи» странно. Особенно если учесть, что на отечественной почве неоязычество зарождалось не в последние годы существования СССР, как это обычно считается, а примерно в то же время, что и в Германии Интерес к языческой славянской старине среди образованной публики начал прослеживаться еще в первой половине XIX в., чему способствовали эстетические идеи эпохи романтизма, публикация памятников древнерусской письменности и трудов по . При этом политическая и религиозная ситуация в Германской и Российской империях не были тождественными.
Итак, интерес к истокам национальной истории и культуры оказывает явное влияние на зарождение неоязыческих идей, причем не только в Россииславянской мифологии. В начале XX в. он только усиливается, бог Перун овладевает умами отечественных поэтов, а мир древних славян становится одним из культурных кодов поэзии Серебряного века [7, с. 9-10]. Неоязыческие интенции прослеживаются в среде отечественных писателей и философов того времени, в частности Д. С. Мережковского и В. В. Розанова [17, с. 608-610]. Любование языческой стариной начинается и на периферии русского мира. Так, в 1883 г. на территории Австро- Венгрии во львовском журнале «Зоря» вышла повесть Ивана Франко «Захар Беркут» о том, как карпатские русины-язычники борются с монголами. Автор любуется общинным строем, которому соответствовала «свободная, чистая общинная религия», и даже рассказывает в книге мифы о славянских богах. Весьма символично, что в 1913 г. на Втором украинском съезде студентов, посвященном 40-летию творческой деятельности И. Франко, уроженец Полтавщины скульптор М. Гаврилко призывал аудиторию к возврату к своим богам. Будучи украинским националистом, он боролся за независимость УНР и молился языческим божествам в присутствии подчиненных ему солдат [4, с. 111]. На основе таких фактов можно проводить параллели между немецким и украинским неоязычеством - обостренный интерес к национальной культуре и демонстративное отрицание представляющейся чуждой религии (в случае украинских националистов - православия) как побочные эффекты построения национального государства. Примечательно, что в те же годы русский офицер, будущий маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский, находясь в немецком плену (с 1915 по 1917 г.), то ли в шутку, то ли всерьез поклонялся Перуну, идола которого он изготовил из картона. По возвращении из плена он показывал некоторым однополчанам маленьких, собственноручно вырезанных из дерева идолов. Позднее, став красным командармом, он, по некоторым данным, подал в Малый Совнарком проект уничтожения христианства и восстановления древнего язычества в РСФСР в качестве государственной религии [18, с. 125-126]. Впрочем, советским вождям, в отличие от их «коллег» в Германии или УНР, религия была столь же чужда, как и идея построения национального государства.
3 Любопытно, что этнически ориентированное неоязычество появилось и там, где, казалось бы, его вовсе не должно быть - в Греции [21], духовно окормившей языческих славян, и в Израиле [36], где, собственно, и родилось понятие о язычниках как народах, не разделяющих веру в бога Ветхого Завета.. Но может быть задействован и иной механизм. В анонимной статье, опубликованной в 1875 г. лондонским журналом Fraser's Magazine и переведенной на русский язык Д. Гальциным [33], представлен прекрасный иллюстративный материал, демонстрирующий, как в Средние века и Новое время в Европе пробивались ростки поклонения античным богам. Это неоязычество не имело националистической окраски, будучи основано, прежде всего, на преклонении перед античной мудростью. В то время оно не могло вырваться за рамки узкого круга интеллектуалов. Но как только идеологический гнет государства и церкви ослабел, у язычества возник исторический шанс на возрождение. Пример России показателен. У язычества было лишь два исторических шанса вновь проникнуть в массовое сознание - в лихолетье накануне распада Российской империи и с распадом СССР. Именно тогда мы и можем видеть его проявления. В первый раз оно было задавлено в зародыше новой, советской идеологией. В наши дни ему активно пытается противостоять поддерживаемое государством православие. Парадокс в том, что само российское православие (точнее, имидж РПЦ) и является в определенной степени катализатором развития русского неоязычества.
Из приведенных выше примеров видно, что причиной активации неоязы- ческого дискурса может служить постепенно вызревающее недовольство господствующими религиями, претендующими на культуртрегерскую миссию и способными оказывать влияние на государственную политику Разумеется, это недовольство может проявляться по-разному, например в форме пародийной религии («пастафарианство») или протестов части общественности против клерикализации образования и передачи Церкви имущества музеев. Неоязычество является еще одним вариантом воплощения такого недовольства. И если в ряде случаев это недовольство смыкается с политическими мотивами, когда христианство видится помехой на пути национальной консолидации, то в других оно обусловлено в большей степени неприятием официозной религиозности, «неправедности» церкви [22, с. 99], несоответствием христианских идей, с которыми ознакомились будущие язычники, их личным духовным потребностям [23, с. 104; 27, с. 121]. В этом нет ничего специфически русского, переход из христианства в язычество наблюдается и в других странах, например в Армении [2, с. 108-109] и Германии [10, с. 122]. Бывает и спутанная религиозная идентичность. Показательна «эволюция» взглядов Ильи Лазаренко - создателя неоязыческой церкви «Общество Нави», который до того демонстрировал свою преданность православию и вернулся в лоно православия после увлечения неоязычеством [29, с. 164-166]. Характерно, что в любом религиозном лагере он оставался радикальным националистом, что подчеркивает несостоятельность попыток абсолютизировать связь между национализмом и неоязычеством.
Если развивать тему взаимовлияния православия и неоязычества, нельзя не отметить, что некоторые разновидности русского неоязычества представляют собой инверсию православия. Ярчайшим примером служит «Церковь православных староверов-инглингов» [35]. Помимо позиционирования себя как церкви и определения своего вероучения как православного, инглиизм напоминает свой христианский прототип многочисленными деталями, например почитанием в ряду других богов Иисуса, концепцией Триглава - аналога христианской Троицы, который образуют славянские божества, осмысляемые как ипостаси Единого Бога. И хотя многие родноверы считают инглингов псевдоязычниками, обозначение русского язычества как православия остается довольно популярным в соответствующем сегменте интернета, поскольку считается производным от слов «славить Правь» («Правь» - это один из важнейших концептов русского неоязычества) Схожую ситуацию можно наблюдать в армянском неоязычестве: «И в идеологическом обосновании, и в ритуальной системе преобладают компоненты, заимствованные из христианства под предлогом “возвращения” некогда присвоенных и искаженных культурно-религиозных ценностей» [2, с. 126].. Курьезно выглядит и лексикон некоторых неоязычников, включающий в себя множество заимствований из церковнославянского языка. Это не удивительно, учитывая процент бывших православных среди родноверческих лидеров Среди двенадцати человек, прошедших соответствующее анкетирование, таких отыскалось пять - столько же, сколько и бывших атеистов; среди рядовых родноверов бывших православных оказалось 24 % [11, с. 26].. Вероятно, и антисемитизм, в котором нередко обвиняют русских неоязычников, является отражением традиционного христианского антисемитизма. В целом можно говорить о двух типах вхождения в неоязычество путем отхода от православия: радикальном, выражающемся в форме критики христианства либо даже некоего реформирования последнего; и толерантном, не отказывающем христианству в уважении. Иллюстрацией второго из этих вариантов может стать позиция известного боксера Александра Поветкина: «Больше всего мне не нравится, когда пытаются разделять: православие и язычество. Ну зачем? И то, и другое - наша история. Но мне и по совести, и по духу ближе то, что было до христианства. То, что было в Киевской Руси. Поэтому я язычник» [14]. В этой позиции тоже нет чего-то необычного. Например, на Мальте неоязычники вполне лояльно относятся к традиционному вероисповеданию - католичеству, но находят его не вполне подходящим для себя [38].