Как здесь не вспомнить слова самого же Кирилла Зайцева из той же самой статьи: «Мозг народа, руководящие, ведущие круги, интеллигенция его не знает своего народа….Народ для нее «теория», загадка…» [1, с. 119]. И не только загадка. Самое страшное и объясняющее почти все случившееся - это то, что «народ не понимал своей интеллигенции, не признавал ее выразительницей своего духовного бытия и не верил ей». Незападная, антибуржуазная направленность развития русской цивилизации была совершенно очевидна. В общественном сознании неслучайно символика социалистических преобразований дополнялась пафосом большевизма, противопоставившего себя меньшевистской социал-демократии, приверженной идеалам европейского пути развития. Большевизм - это скорее революция, чем социализм, и если большевизм считать социализмом, то это скорее антикапитализм, чем социал-демократия, вписывающаяся в структуру капиталистического мироустройства. И в этом смысле большевизм по-настоящему революционен. Он возвращал Россию на ее подлинный путь цивилизационного развития, тем самым, по словам Н. Устрялова, «осуществлял свое национальное призвание» [7, с. 217].
П.Н. Савицкий - один из немногих авторов «Русской мысли», увидевший эту цивилизационную правду большевизма. Он писал: «. большевизм, в своем жизненном обличье, в корне отрицает то умонастроение, которое заставляло русских оценивать свой народ и культуру. с точки зрения романо-германца». Уже в 1920 г. основоположник евразийства понимал большевизм как общенациональное дело: «Народный большевизм, большевизм как практика, существенно разошелся с тем, что для него надумали его первоначальные вожди, западники-марксисты» [8, с. 129]. Большевизм превзошел теоретический марксизм, проявив свою творческую, новаторскую сущность: «Большевистский социальный эксперимент по своим идеологическим и пространственным масштабам оказался без прототипов в истории Запада и в этом смысле явился своеобразно российским» [8, с. 129]. Поэтому и понять его в категориях западной мысли невозможно.
Замечательно, что несколько позже П.Н. Савицкий вместе с Н.С. Трубецким, Р.О. Якобсоном в рамках евразийского движения предпримут попытку разработки альтернативной научной методологии, утверждающей принципы, существенно отличные от тех, которые были приняты ученостью Просвещения. Данная проблема, к сожалению, до сих пор остается малоисследованной. Здесь не место подробно останавливаться на этом вопросе, но нельзя не отметить, что академический энтузиазм П.Н. Савицкого и его товарищей был во многом конгениален практическим решениям, которые приходилось принимать и выполнять в рамках социалистического строительства. В этот короткий исторический промежуток Советская Россия совершила невероятный прорыв из прошлого в будущее, почти сразу оставив далеко позади себя массу критических толкований революционного обновления огромного государства. Не удивительно, что пафос философских спекуляций оказался беспомощным перед торжеством реальных достижений. За два десятилетия мирного строительства произошла своеобразная позиционная инверсия между практическим большевизмом и умозрительной интеллигенцией. Так, в первые годы после революции многие решения, принятые руководителями «Совдепии», не могли не возмущать (и вполне оправданно) «просвещенное» сознание. Но к концу тридцатых годов этому сознанию, чтобы выразить свое отношение к происходящему в СССР, оставалось либо выразительно молчать о нем, либо его мифологизировать. Пожалуй, с высокой степенью достоверности можно утверждать, что философский стиль эмигрантской мысли оказался не в состоянии справиться с реальностью, которая принципиально превосходила его по форме, схватывающей в единое целое совершенно новое содержание жизни.
Именно в советской фазе истории Россия «своей судьбою определяет самым непосредственным образом судьбы мира» [8, с. 130]. Для новой России «не исторические центры Запада - Париж, Рим, Лондон», но Петроград - «пламень красный, зоревой» - «является маяком вселенной» [8, с. 129]. Странным, оттеняющим диссонансом кажутся размышления Савицкого в общем строе «Русской мысли». Но в этом диссонансе «мерцает сияние некой еще не раскрывшейся, но уже близкой Исторической Истины». Поразительны слова Савицкого о первых опытах советской поэзии: «Никогда, быть может, за все существование российской поэзии, от «Слова о полку Игореве» и до наших дней, - идея Родины, идея России не вплеталась так тесно в кружева и узоры созвучий и образов религиозно-лирических и символических вдохновений, - как в этих стихах (Н. Клюева, А. Блока, С. Есенина. - Авт.) «советских поэтов»» [10, с. 220].
Большевизм возник в 1903 г. В 1917-м он получил историческую дееспособность, вступив в борьбу за власть в России. В 1920 г., победив в Гражданской войне, большевики возглавили власть Советов. Вместе с властью они получили: экономическую и хозяйственную разруху в масштабе всей страны, бесполезный, беспомощный административно-управленческий аппарат и продолжающее люмпенизироваться население, деморализованное двумя войнами и двумя революциями. Сделанное большевиками в следующие пятьдесят лет прекрасно иллюстрируют события, ставшие символами ХХ века: победа во Второй мировой войне, выход человека в космос. Сущность этих событий определена колоссальными преобразованиями, которые были организованы и осуществлены большевиками. Первое - создание политической системы нового типа, в которой устранялось принципиальное противопоставление между обществом и государством. Второе - создание самодостаточной экономической системы, подтвердившей целесообразность государственных и кооперативных форм собственности и эффективность планового управления производством. Наконец, третье - создание нового типа общности - советский народ, - утверждающей принципы классовой и национальной солидарности.
Казалось бы, в этом перечне мы имеем своего рода историко-феноменологический ряд, раскрывающий сущность большевизма. Тем не менее мы не можем пренебречь другими, не менее важными аспектами, требующими включения в смысловой горизонт большевизма. Первый - стремительность, с которой большевизму удалось добиться невероятных результатов. Второй - интенсивность перерождения и деградации большевизма после решения важнейших цивилизационных задач. Третий - широкое использование репрессивного механизма при строительстве общества народного самоуправления.
Эти три аспекта требуют прояснения. О них не могло идти речи сто лет назад, когда тема большевизма была только-только проблематизирована в философской журналистике русского зарубежья. Эта проблема актуальна сегодня. И, находясь на подступах к ее решению, мы можем предположить глобальную аналогию в истории России, обозначив ее как четыре начала русской истории: Крещение Руси - преодоление Ордынского господства - Петровские реформы - большевистская революция. Из этой четверицы мы, кажется, не разобрались вполне даже с первым началом - Крещением. Но это нас не избавляет от необходимости разобраться во всех остальных, так как все они - наши начала. Других начал у нас нет.
Литература
большевизм философский публицистика
1. Зайцев К. Буржуазная Европа и Советская Россия // Русская мысль. Кн. У-УП. София, 1921. С. 115-131.
2. Струве П.Б. Размышления о русской революции // Русская мысль. Кн. I-II. София, 1921. С. 6-37.
3. Бицилли П.М. Гибель запада // Русская мысль. Кн. УІІІ-ІХ. София, 1921. С. 308-311.
4. Струве П.Б. Историко-политические заметки о современности УІІ-УІП // Русская мысль. Кн. Х-ХІІ. София, 1921. С. 317-324.
5. Ельяшевич В.Б. Социальные последствия русской революции // Русская мысль. Кн. УІІІ-ІХ. София, 1921. С. 195-210.
6. Ленин В.И. Империализм как высшая стадия капитализма // В.И. Ленин. Полное собрание сочинений. 5-е изд. М.: Издательство политической литературы, 1969. Т. 27. С. 299-426.
7. Струве П.Б. Историко-политические заметки о современности І-ІУ // Русская мысль. Кн. У - УІІ. София, 1921. С. 208-224.
8. Савицкий П.Н. Европа и Евразия (по поводу брошюры кн. Н.С. Трубецкого «Европа и Человечество») // Русская мысль. Кн. І-ІІ. София, 1921. С. 119-138.
9. Серио П. Структура и целостность. Об интеллектуальных истоках структурализма в Центральной и Восточной Европе. 1920-1930 гг. М.: Языки славянской культуры, 2001. 360 с.
10. Петроник (Савицкий П.Н.) Идея Родины в советской поэзии // Русская мысль. Кн. І-ІІ. София, 1921. С. 119-138.
References
1. Zaitsev K. Burzhuaznaia Evropa i Sovetskaia Rossiia [Bourgeois Europe and Soviet Russia]. Russkaia mysl', 1921, vol. V-VII, pp. 115-131. (In Russian)
2. Struve P.B. Razmyshleniia o russkoi revoliutsii [Reflections on the Russian revolution]. Russkaia mysl', 1921, vol. I-II, pp. 6-37. (In Russian)
3. Bitsilli P M. Gibel' zapada [Death of the West]. Russkaia mysl', 1921, vol. VIII-IX, pp. 308-311. (In Russian)
4. Struve P B. Istoriko-politicheskie zametki o sovremennosti VII-VIII [Historical-political notes on the present VII-VIII]. Russkaia mysl', 1921, vol. VIII-IX, pp. 317-324. (In Russian)
5. El'iashevich V.B. Sotsial'nye posledstviia russkoi revoliutsii [The social consequences of the Russian revolution]. Russkaia mysl', 1921, vol. VIII-IX, pp. 195-210. (In Russian)
6. Lenin V.I. Imperializm kak vysshaia stadiia kapitalizma [Imperialism, the highest stage of capitalism]. Lenin V.I. Polnoe sobranie sochinenii [Complete works]. 5th ed. Moscow, Izdatel'stvo politicheskoi literatury, 1969, vol. 27, pp. 299-426. (In Russian)
7. Struve P B. Istoriko-politicheskie zametki o sovremennosti [Historical-political notes on the present] I-IV. Russkaia mysl', 1921, vol. V-VII, pp. 208-224. (In Russian)
8. Savitskii P N. Evropa i Evraziia (po povodu broshiury kn. N.S. Trubetskogo «Evropa i Cheloveche - stvo) [Europe and Eurasia (about brochure N. «Europe and Humanity»)]. Russkaia mysl', 1921, vol. I-II, pp. 119-138. (In Russian)
9. Sйriot P. Struktura i tselostnost'. Ob intellektual'nykh istokakh strukturalizma v Tsentralnoi i Vostochnoi Evrope. 1920-1930gg. [Structure Et Totalitй: Les Origines Intellectuelles Du Structuralisme En Europe Centrale Et Orientale]. Moscow, Iazyki slavianskoi kul'tury Publ., 2001. 360 p. (In Russian)
10. Petronik (Savitskii P.N.) Ideia Rodiny v Sovetskoi poezii [The idea ofthe homeland in Soviet poetry]. Russkaia mysl', 1921, vol. I-II, pp. 214-225. (In Russian)