Теоретическая, математическая, статистическая нагруженность современных текстов практически лишают возможности “услышать”, сопережить изучаемую культуру. Во избежание недоразумений подчеркнём, что высказанные возражения направлены не против современных методов критического анализа источников, а преследуют цель отметить специфическую функцию подобного рода источников как хранителей “духа культуры”. В этом смысле “История России с древнейших времён” С.М.Соловьёва, в отличие от “Курса русской истории” В.О.Ключевского, выше указанными достоинствами обладает, что вовсе не снижает значимости работы В.О.Ключевского. С.М.Соловьёв по возможности старался сохранить стиль летописей, документов. Характерно для него обращение к читателю “послушать”, вслушаться в изучаемое время.
Таким образом, феноменальный слой служит культурно-эмпирической основой выявления ценностно-мыслительного пространства культуры, а также приоткрывает движение к более глубокому слою мира культуры.
Теоретический мир культуры. Третий слой культуры составляет рефлексивный “теоретический мир”, который образуется множеством философских, культурологических, исторических концепций, претендующих на описание не только феноменального, но и онтологического слоёв культуры. Это относительно самостоятельный мир теоретических схем, которые упорядочивают, систематизируют культурно-эмпирический материал, формируют целостное видение культурно-исторической реальности. Создание какой-либо философской, культурологической концепции есть достижение синтеза феноменального и теоретического слоёв культуры. Поэтому, подобно тому, как нельзя говорить о “чистом языке наблюдения” в естественнонаучном знании, нет возможности утверждать самостоятельность феноменального слоя культуры. Приближаются к текстам чисто феноменального слоя мемуарная, эпистолярная литература (сквозь субъективные оценки явственно проступает духовное своеобразие эпохи), газеты, стенографические отчёты.
В большей степени у современных авторов или в меньшей у древних повествователей он оказывается теоретически нагруженным, обусловленным социально-историческими приоритетами, сознательно или неосознанно принимаемыми авторами. Переживание органического единства культурно-исторического материала, пронизанного, увязанного понятийными схемами, приводит многих исследователей к методологически ошибочному убеждению об адекватном соответствии высказываний в теории объективно происходящим культурно-историческим процессам (“так оно и было”). Подобного рода онтологизация концепции не допустима. История “наук о духе” убедительно свидетельствует, что ни одна концепция не может “схватить” не только непрерывное становление объективно-духовного культурно-исторического процесса, но и какого-либо конкретного события (даже при мысленном допущении фиксации всех возможных обстоятельств, с ним связанных). Вписанность последнего в непрерывный ход происходящего не позволяет осуществить завершенный анализ.
Какое-либо произведение (философское, художественное и т. п.) как ценностно-мыслительное целое, транслируясь в системе культуры, включается в её ценностно-мыслительное бытие и таким образом из субъективной приобретает статус объективной духовной реальности. Восприятие произведения (трагедии, романа, философского труда) есть трансформация объективной реальности в субъективную. Между ними имеет место ценностно-смысловое единство, но “схватить” его никогда никому не удавалось. Всякая героическая попытка мыслителя в этом направлении умножает смысловое многообразие, увеличивает глубину трансцендирования объективного духа культуры.
По мере распространения и роста популярности некоторых идей, концепций (философских, естественнонаучных и др.), художественных произведений происходят изменения в ценностно-мыслительном и языковом пространстве культуры. Так великие идеи и произведения “творят” эпохи. Когда они превращаются в символ, стереотип, шаблон, порождают множество подражаний, пародий, тогда их культурологическое значение максимально. Представители последующих эпох и других культур, как правило, называют эти идеи, концепции, произведения выразителями духа времени, поскольку они отражают существенные стороны соответствующего периода развития культуры. Например, в середине ХХ в. философия экзистенциализма в значительной степени определяла духовный климат эпохи, в конце столетия подобную роль играет психоанализ.
Анализ логики изменения ценностно-мыслительного пространства культуры приводит к выявлению своеобразной диалектики между её феноменальными и теоретическими аспектами. Теоретическое в виде понятийных схем выступает продуктивной формой самоосмысления культуры. По мере их принятия, превращения в парадигму, что означает осуществление восприятия, мышления и практической деятельности в соответствии с ними, они обрастают множеством смыслов и превращаются в феномен культуры. Для современников некоторая концепция (например, Платона или Канта) преимущественно выступает в теоретическом значении, для представителей последующих эпох и других культур эта же концепция выступает в теоретическом как некая понятийная система и феноменальном, как выражение ценностно-мыслительных ориентаций эпохи. Граница между феноменальным и теоретическим в художественной литературе ещё более трудно различима.
Таким образом, границы между тремя слоями ментального пространства культуры не являются чёткими и непроницаемыми. Напротив, они в значительной степени подвижны и неопределённы. Однако, думается, различение онтологического, феноменального и теоретического слоёв в культурологическом анализе не только целесообразно, но и необходимо, потому что позволяет избежать существенных методологических ошибок и иллюзий.