Такой моделью стала «Конституция пяти властей». Согласно этой Конституции государственная власть в Китае подлежала разделению на пять ветвей: законодательную, исполнительную, судебную, контрольную и экзаменационную. Каждая ветвь на национальном уровне была представлена высшим органом - юанем; на уровне провинциальном они объединялись в одном органе - провинциальной управе. Пирамиду государственных органов венчало Национальное собрание, в состав которого избирался один представитель от уезда.
Функции законодательного, исполнительного и судебного юаней мыслились примерно такими же, как у их западных аналогов. Контрольный и экзаменационный юани должны были осуществлять контроль народа через своих представителей ("непрямой контроль") за деятельностью первых трех юаней. Вместе с тем Сунь полагал, что народ необходимо наделить и "прямой властью" через так называемые "четыре права народа" (право избирать, право отзывать, право инициативы и право референдума).
Третий элемент триады - "принцип народного благоденствия". Сунь вкладывал в него социалистическое (как ему казалось) содержание, но скорее это была утопическая попытка перескочить через капитализм XIX в. со всеми его издержками. Методами достижения "народного благоденствия" он полагал "уравнение прав на землю" и "ограничение капитала". Первое - это фактически национализация, которая в условиях неразвитости института частной собственности на землю в Китае должна была пройти бескровно. В своей политической доктрине Сунь Ятсен сформировал так называемые “три народных принципа” или “три народизма”, под которыми подразумевались: принцип народовластия, принцип народного благосостояния и принцип национализма. Под последним Ятсен понимал освобождение Китая от доминации империалистических держав. Чтобы достигнуть этой цели, Сунь Ятсен считал необходимым развивать “гражданский национализм” и “объединить различные народности Китая: ханьцев, монголов, тибетцев, маньчжуров и мусульман” .Единство этих пяти народностей символизировал пятицветный флаг Китайской республики (1911-1928). В действительности эта концепция означала включение этих народов, получивших права самоопределения после распада маньчжурской империи Цин, в национальное государство ханьцев -Китайскую Республику.
Отдавая дань традиционному китаецентризму, он неоднократно отмечал возможность догнать и перегнать наиболее развитые страны путем скачкообразного развития . “Китайская нация - самая большая и самая одаренная” - этими словами начинается работа Сунь Ятсена “Социальное строительство”. Сунь Ятсен вставал, таким образом, на зыбкую почву шовинистических представлений об “особых” возможностях китайской нации. Все это наложило субъективистско-националистический и утопический отпечаток на многие стороны его программы. Политическая реальность после синьхайского периода, все большая очевидность полуколониального положения Китая оказали существенное воздействие на формулирование Сунь Ятсеном его политической программы. Именно в эти годы он все четче осознает униженное и зависимое положение своей страны и задачи борьбы за восстановление национального суверенитета.
Выше мы уже рассматривали подходы к понятию "нация" и теоретического обоснования концепции "извечного единого многонационального Китая" и "китайской нации", на основе которых и строился подход лидеров Республиканского Китая к национальной проблеме в стране. Суть этой проблемы, по мнению его основателя Сунь Ятсена, сводилась к наличию культурных различий у составляющих "китайскую нацию" этнических элементов, обусловленных тем, что на протяжении многих лет совместной истории они были разделены географическими и лингвистическими факторами. В соответствии с этим, главным пунктом решения национального вопроса выдвигалось совместное развитие всех этносов и становление "единой китайской нации", включающей в себя не только ее традиционные этнические элементы- так называемые "пять родов", но и подлежащие процессу аккультурации неханьские этнические группы.
Становясь все более и более приверженным влиянию опыта СССР, Сунь Ятсен начинает придерживаться принципа равноправия всех национальностей страны и их "добровольного слияния" в "единую китайскую нацию" на базе антиимпериалистической борьбы, а к концу жизни - выступает даже за самоопределение всех национальностей при сохранении, однако, территориального единства Китая. В принятом 1-ым съездом Гоминьдана "Манифесте" (январь 1924 г.) декларировалось: "Гоминьдан торжественно заявляет, что он признает право на самоопределение всех национальностей на территории Китая и необходимость образования свободной и единой Китайской республики (свободного союза всех национальностей) после победы в антиимпериалистической и антимилитаристской революции"
Ратуя за превращение Китая в однонациональное государство, Сунь Ятсен видел в этом залог единства родины, ее преобразования в державу, способную противостоять напору внешних сил. Признавая принцип национального равноправия, он призывал неханьские народы страны "слиться" с ханьцами в "единую китайскую нацию", полагая, что все национальности Срединного государства добровольно, ради достижения общих целей и "в своих интересах" пойдут на подобное "слияние". Но это лишь одна сторона проблемы; несмотря на демократизм Сунь Ятсена, он не вышел за рамки традиционной китайской политической культуры, так же как и в работах его последователей и преемников, в его работах красной нитью проходит мысль о возможности организовать экономическую модернизацию главным образом и по преимуществу руками государства - как государственное, а не частное дело. И в этом смысле роль централизованного руководства в "едином государстве", естественно, оставалась доминирующей, так же, как и проблема формирования и функционирования органов государственной власти в центре и на местах.
И еще одно соображение представляется весьма существенным - отсутствие в разработках Сунь Ятсена классового элемента в его этническом аспекте, что объяснялось особым социальным устройством страны. Его специфику он видел в том, что в Китае "все страдают от бедности. Все китайцы - бедняки, и нет особого класса крупных богачей, а есть обычные простые бедняки. Так называемое неравенство богатых и бедных среди китайцев не выходит за рамки бедного класса... самый большой китайский капиталист, если его сравнить с иностранным капиталистом, всего лишь бедняк, другие бедняки - еще большие бедняки". В соответствии с концепцией о "единой китайской нации", это положение распространялось и на составляющие ее другие этнические компоненты, и тем самым рассмотрение национального вопроса, как вопроса внутриэтнического социального неравенства снималось с повестки дня; априори считалось, что внутри одной этнической группы социальные и классовые конфликты и противоречия не возможны, а решение национального вопроса - проблема достижения независимости Китаем и его возрождения как "Великого восточного государства". Другими словами, несмотря на демократичность позиций Сунь Ятсена и формальное признание им права наций на самоопределение, он стоял ближе к традиционной политической культуре, а возглавляемый им Гоминьдан ключевым направлением своей политики в отношении национальных меньшинств и населенных ими территорий - на позициях сохранения единого и неделимого Китая с приматом централизованного управления этими территориями и населяющими их этносами. После смерти Сунь Ятсена при его преемнике в Гоминьдане Чан Кайши основы его политики круто изменились. Чан Кайши лично придерживался традиционной точки зрения, что все народы Китая являются китайцами по происхождению. Доминирующее положение занимает концепция "ствола и ветвей", в которой роль ствола отводилась ханьцам,а "ветвей" - неханьским народам, сопричастным к истории страны. Главным направлением решения национальной проблемы, по мнению Чан Кайши, являлась ассимиляция или реассимиляция, ведущие к ликвидации этнических различий в Китае и к возвращению к Китаю, как исконному однонациональному государству. Речь должна идти, утверждали гоминьдановские теоретики, не о свободном объединении национальностей, а об укреплении единства внутри одной "китайской нации", которое было нарушено "неразумной политикой Цинской династии, империалистами и милитаристами".
Действия Российской Империи в направлении северо-востока Китая подпадали об эту оценку, поэтому тема китайской экспансии в Сибири относится к числу одной из самых популярных на протяжении уже более ста лет. В последние два десятилетия, как и в начале прошлого века, эта проблема обычно связывается с китайской трудовой миграцией и торгово-ростовщической деятельностью выходцев из Китая.
Говоря о китайской миграции в Туве в первой половине ХХ в., необходимо сразу отметить региональную специфику, которая определяется тем фактом, что формально этот регион в то время не входил в состав России. Более того, до 1911 г. Танну-Тува вообще была частью Китайской империи, а с 1921 г. - самостоятельной, формально независимой республикой.
Несмотря на то, что Тува входила в состав Китайской империи, а затем была отдельным от России государством, китайская миграция там практически не отличалась там от соседних регионов Сибири. Здесь необходимо оговориться, что китайскими мигрантами применительно для районов Центральной Азии и России правомерно называть лишь представителей национальности хань и разной степени окитаенных (воспринявших китайский язык и основы духовной и материальной культуры ханьцев) народностей Китая. В традициях китайской историографии китайскими мигрантами (хуацяо) принято называть всех выходцев с территории Китая (Чжунго), независимо от национальности, культуры и самосознания. А так как в китайской исторической науке принято считать, что до 1940-х гг. Тува формально была в составе Китайской республики, то понятие китайские мигранты в Туве в китайской культуре не может быть формализовано.
Как уже говорилось выше, до 1911 г. Тува находилась в составе Китайской империи, что и обусловило своеобразие китайской миграции. Но это отличие заключалось в том, что доступ китайцам в Туву, в отличие от соседних регионов России, был запрещен. Поэтому китайцы в Танну-Урянхае появились позже, чем, например, в Минусинске. И еще одним следствием вхождения Тувы в состав Китайской империи было полное изгнание китайцев из Тувы во время Синьхайской революции 1911-1912 гг. И китайские мигранты в 1912 г. выехали именно в соседние регионы Сибири, где китайские мигранты не преследовались.
Особый политико-правовой статус Тувы в начале ХХ века обусловил и то, что китайская экспансия была связана не только с китайской трудовой и торгово-ростовщической миграцией, как это было в соседних регионах Сибири, но и напрямую велась государством посредством армии и чиновничества.
В 1914 г. Танну-Тува была принята под протекторат Российской империи. И теперь российские власти придерживались неофициальной политики недопущения китайцев на территорию Тувы. При этом русские власти препятствовали как приезду китайцев через Монголию, так и завозу китайских рабочих русскими предпринимателями. В августе 1916 г. китайский резидент в Урге Чэн Лу официальным сообщением просил правительство автономной Внешней Монголии допустить в Урянхайский край китайского чиновника с 50 солдатами. Разрешение на это было получено, но не реализовано из-за противодействия русских властей. Из Иркутска комиссару по делам Урянхайского края, за подписью генерал-губернатора и чиновника по дипломатической части в сентябре 1916 г. было направлено следующее предписание: «В связи с попытками китайцев послать в Урянхай своего чиновника с конвоем, я нахожу необходимым ни коим образом не допускать проникновения в названный Край китайцев... В виду сего, прошу Ваше Высокородие принять строжайшие меры к запрещению русским подданным пользоваться китайскими рабочими и следить за точным исполнением распоряжения»
Ситуация изменилась после начала Великой Русской Революции. Российские государственные институты ослабли, и это произошло в условиях роста русско-тувинских противоречий при ослаблении или «забывании» антикитайских настроений в тувинском обществе. Летом 1917 г. лама Дагданай с ведома самого влиятельного князя Даа-нойона Буян-Бадыргы ездил в Улясутай, где вступил в переговоры с китайскими властями на предмет принятия Даа-хошуна под китайское управление. В июне 1917 г. на Кемчик приехали китайские чиновники и коммерсанты (Урянхайский вопрос…, 1998). Таким образом, революция в России послужила сигналом для сепаратистских настроений среди тувинских чиновников, которые совпали с экспансионистскими устремлениями властей Китайской Республики.
В июне 1918 г. в расположенный на границе с Тувой монгольский Улангом, приехала китайская делегация. В июле китайцы проникли в Хемчикский район, но начальник милиции Я. И. Мальцев предложил китайской делегации во главе с Мэн Цюем в трехдневный срок покинуть Чаадан, что и было исполнено. Не желая вступать в открытый конфликт с русскими властями, китайские представители сделали ставку на торговцев. С ноября 1918 г. в Туву стали проникать китайские купцы. Появление китайцев, представлявших старые торговые фирмы, работавшие до 1912 г. в этом регионе, создавало крайне конфликтную ситуацию. Корреспондент газеты «Свободная Сибирь» сообщал из Тувы о том, что долги у кредиторов-китайцев тщательно переводились из книги в книгу; пострадавшие купцы точно так же тщательно соблюдали сведения об участниках разграбления их товарных складов. Проблема защиты интересов торговцев явилась основанием для появления китайских оккупационных сил в Урянхайском крае. В феврале 1919 г. отряд во главе с Ян Шичао занял русский пост на Хандагайты.
Еще летом 1918 г. русский консул в Улясутае А. А. Вальтер телеграфировал о том, что общее положение Урянхае становится серьезнее. Красноярская газета «Свободная Сибирь» под рубрикой «Вести из Урянхая» сообщала: «Итак, возможно, что грозит опасность протекторату России в Урянхайском крае; сулит бедствия русскому населению замыслы Китая и Монголии. Но до сих пор из Омска нет определенных указаний, нет военной помощи… жаль терять от родины новый кусок, и притом такой богатый…»
В марте 1919 г. китайский отряд перешел через хребет Танну-Ола и расположился двумя группами в районе Верхне-Чааданского хуре и около Шагонара на Енисее. Ян Шичао в письме комиссару Временного правительства А. А. Турчанинову сообщил, что в ответ на просьбу купцов китайское правительство командировало отряд для оказания покровительства китайским торговцам в Урянхае. Затем китайские войска появились на Хемчике, но в марте 1919 г. с монголо-китайско-урянхайский отряд потерпел поражение в столкновении с русским отрядом. Был даже как минимум один пленный китаец, отправленные в Минусинск. Обострившаяся летом 1919 г. гражданская война между белыми и красными в Южной Сибири позволила китайским войскам удержаться в Туве, а затем и укрепить свои позиции.
К концу гражданской в Сибири четко обозначилось враждебное отношение китайцев по отношению к русскому населению, причем независимо от политических убеждений. Вообще, китайцы считали русское население иностранцами на правах иностранцев на территории Китая, в начале марта 1920 г. уполномоченный Ян Шичао объявил русскому населению о своем покровительстве. Он писал: «Если русские, живущие в Урянхае, будут миром жить, хотя ныне у вас здесь нет консула, все равно я буду их принимать как иностранцев в Китае. Только потом будет особенное правило для них о плате земли и других содержаниях». Враждебность китайских купцов к русским в Туве в 1920 г. отмечали современники. Ф. Оссендовский, посетивший китайский торговый поселок в восточной части Тувы, писал: «Китайские купцы глядели на нас враждебно, но, тем не менее, предлагали на выбор разные товары...» .2 марта Ян Шичао писал о том, что слышал о факте женитьбы китайского офицера на русской, просил подробную информацию, обещал наказать офицера. Лишь традиционный менталитет и стереотип поведения китайца, а также реалии жизни китайских торговцев в окружении враждебных им кочевников, не позволяли перерасти этой враждебности в полномасштабное противостояние. Однако в данный период имели место и значительные русско-китайские конфликты.
В марте 1920 г. вооруженный конфликт произошел в селе Верхне-Усинском Енисейской губернии. 9 марта 1920 г. Усинский волостной Совет выдал «удостоверение» «Китайскому подданному С. Ванзере, приказчику торговой фирмы Хы-ха-и - в том, что Волостным Советом отобран от Ванзера опознанный жителем села Усинского Порфирием Ивановым Ведерниковым конь...». Китайский торговец не согласился с данным решением местной власти, обосновавшей свои действия «русским обычным правом». 20 марта этот китаец - Сергей Ванзер, в сопровождении двух соплеменников приехал в Совет и потребовал вернуть коня. Китайцы соглашались отдать коня бывшему хозяину лишь при наличии решения по этому поводу от китайских или монгольских властей. После некоторых колебаний местные русские власти оставили свое решение в силе. В тот же день, через два часа, китайцы вернулись с оружием, один из них без всякого предупреждений выстрелил в упор в председателя Совета А. Цепелева и убил его наповал. Еще одного члена Совета - секретаря П. Г. Бакулина - китайцы связали и увезли в Туву. Третьего присутствующего они не тронули, а уехали, бросив в селе свой товар.
Данная развязка конфликтной ситуации явно была неожиданной, не имелось серьезных предпосылок к подобной трагедии. Возможно, это была провокация, устроенная китайским военным командованием, искавшим повод для более активных действий на российских границах. Действия китайских торговцев могли диктоваться желанием отомстить за «прошлые обиды» и запугать русское население в приграничных районах Сибири. Возможно так китайские торговцы «открывали» себе южную границу Сибири для свободной торговли, так как усинцы без разрешения вышестоящих властей не пускали китайских торговцев на север. Об этом говорит следующий пример: когда в Усинский волостной Совет обратился китайский подданный с вопросом о провозе мануфактуры через Усинское в Минусинский уезд, местное начальство 4 февраля 1920 г. запросило Минусинск - «дозволен ли таковой» . Несомненно, свою роль здесь сыграла общая эмоциональная напряженность, возникшая в ситуации сложнейших социальных и межнациональных противоречий.