Учитывая все это, можно заключить, что представление о периоде протектората в Туве, как времени тяжелой колониальной зависимости, ошибочно и не соответствует реальному положению дел в тот период.
На самом деле, протекторат (покровительство) - это широко распространенная гибкая форма международных отношений, для которой характерны великое множество конкретных конфигураций и проявлений. Что касается российских протекторатов, то подавляющее большинство из них имели добровольный характер и вполне устраивало протежируемую сторону. В частности в истории с Тывой это может быть прослежено на конкретных примерах дальнейшего развития отношений между СССР и Республикой Тыва.
Так, в 1921 году была образована Тувинская народная республика (ТНР). И в первой же статье ее Конституции говорилось о сохранении протектората со стороны Советской России. Причем с российским правительством этот момент даже не обсуждался: «Без меня меня женили» - говорит по этому поводу Николай Моллеров. Статья была отменена в 1924 году с принятием новой Конституции ТНР. Но на деле-то мало что изменилось.
«Де-юре Тува стала абсолютно независимой. Но де-факто российское влияние сохранялось», - отмечает Николай Моллеров. Тува входила в рублевую зону, да и при решении международных вопросов СССР выступал для республики арбитром. ТНР вроде бы «взяла на вооружение» и традиционные принципы устройства демократического государства. Но фактически не было долгое время в республике ни законодательной, ни судебной власти - их функции приняла на себя власть исполнительная. А председатель Малого Хурала (законодательного органа, созданного в 1924 году. ) совмещал этот пост с постом председателя совета министров - то есть вся власть в республике была сосредоточена в одних руках. Суды стали появляться только в конце 1930-х, с приходом новой политической элиты - пробольшевистской. Однако не смена власти определила вхождение Тувы в СССР. Роль сыграли и изменившиеся отношения Союза с Китаем, и ряд других политических моментов. И именно Тува стала первым зарубежным союзником СССР во Второй мировой войне. Великий Хурал принял решение о вступлении в войну на стороне Советского Союза уже в июне 1941 года. А в 1944-м Тува вошла в его состав на правах автономии.
Официальная версия гласит, что в обоих случаях - и при переходе под российский протекторат, и при вхождении в Союз - инициатива исходила от тувинских властей. Однако не все так однозначно, и вмешательство российской стороны в дела республики заключалось не только в «покровительстве». Были в Туве 1920-1930-х годов и репрессии, и преследования инакомыслящих - в общем, все, что знакомо нам по советской истории того периода. Да и в российском протекторате 1914-го особой необходимости для самой Тувы в общем-то не было - есть и такое мнение. Мнения различны - а работа с архивами продолжается. Сейчас, по словам Николая Моллерова, одна из главных задач - поднять и изучить документы, связанные с персоналиями. «А то история у нас безлюдная, - замечает специалист. - В документах почти нет упоминания о конкретных людях - только о фактах, тех или иных исторических процессах. А об их участниках - ни слова. Только ярлыки на них навешаны. Особенно на политических оппонентов тогдашней власти».
Все, что происходило в советское время у «большого соседа», отражалось и на жизни Тувы. Были и преследования верующих - буддистов и последователей шаманизма; были и расстрелы лам, и разрушение храмов. Как и везде, находились священнослужители, отступившиеся от веры. Некоторые из них стали партийными и номенклатурными работниками. Но были и те, кто скрывался в тайге или на чабанских стоянках, но сохранял свои убеждения, - говорит Тензин Чинба (Буян Башкы) - камбы-лама Тувы. В то время люди приглашали лам тайно, иногда ночью, чтобы провести тот или иной обряд или же просто побеседовать.
Другим направлением во внешнеэкономических отношениях ТНР было тувинско-монгольские торговые связи. При анализе монгольского направления внешнеэкономического курса Правительства ТНР также необходимо учитывать, что и в Туве, и в Монголии основными отраслями народного хозяйства являлось животноводство. В тот период промышленность в обеих республиках только зарождалась, вследствие чего ввоз советских промышленных товаров превышал долю импорта ТНР из МНР. Традиционно оживленными были связи в приграничных хошунах, так как на некоторых участках границы доступ к источникам воды, топлива для жителей Монголии и Тувы, вплоть до установления государственной границы, оставался общим. Это позволяло тратить меньше усилий и средств на перевозку, в сравнении с тем, что если бы это добывалось из внутренних районов самих этих государств. Объективно оба молодых государства нуждались во взаимной поддержке для решения актуальных проблем народного хозяйства. Однако недальновидная политика тувинского руководства, направленная на одностороннее развитие советско-тувинских торговых связей, не способствовала расширению торгового сотрудничества с Монголией на государственном уровне. Как закономерный результат такой политики, тувинско-монгольские внешнеэкономические отношения в конце 1920-х гг. ограничивались лишь перевозкой китайских товаров транзитом через территорию МНР, а также было встречное движение товарного потока из СССР и МНР в Китай.
Монгольское правительство заостряло внимание в своих обращениях к руководству ТНР на необходимость хозяйственной и культурной взаимопомощи. Правительство МНР после заключения тувинско-монгольского договора об установлении дружественных связей попыталось зондировать тувинское направление и направило в МИД ТНР ряд проектов по внешнеэкономическому сотрудничеству. В них предлагалось предоставление МНР концессий на золотые прииски в Танну-Туву, допуск на тувинский рынок Монголценкоопа, введения единой валюты для двух государств. Все эти предложения Монголии обсуждались Правительством ТНР, но по настоянию ЦК ТНРП не нашли по существу никакого отклика. Советский представитель Богданов отмечал, что «...связь с Монголией со стороны Танну-Тувы понимается как обмен опытом партийной работы».
На наш взгляд, именно такая позиция тувинского
руководства явилась одним из его просчетов и была не в пользу ни одной стороне.
Возможно, это было своего рода продолжением той политики недоверия, которая
имела место в тувинско-монгольских отношениях до налаживания и установления
дипломатических отношений, когда по инерции всякое активное сотрудничество
воспринималось как угроза возможного навязывания идей панмонголизма,
возникновения политической зависимости и т. д.
2. Основные причины и предпосылки роста этнонациональной конфликтности в современном мире на примере Республики Тыва
межнациональный этнополитический конфликтность тыва
2.1 Китайский вектор этнополитической
конфликтности на территории Республики Тыва
Причины возникновения этнополитических конфликтов можно рассмотреть на примере истории возникновения Республики Тыва.
Несмотря на то, что впервые на территории современной Тывы русские побывали уже через несколько лет после окончательного разгрома сибирского хана Кучума, в состав России Тыва вошла значительно позднее, чем соседние регионы. К примеру, Бурятия была окончательно присоединена к России по договору, подписанному Петром I в 1703 г., однако Баргузинский, Селенгинский, Удинский и ряд других острогов были основаны ещё в середине XVII в. Южные алтайцы (алтай-кижи, телеуты и теленгиты) стали подданными Российского государства после падения Джунгарского ханства в 1756 г., а северные ещё до этого. В начале XVIII в. Петербург приказал построить остроги в Засаянском крае. Однако при пограничном размежевании 1727 г. Россия уступила нынешнюю Тыву Цинскому Китаю.
До Синьхайской революции (1911-12 гг.) Тыва являлась провинцией Монголии и входила в состав Китайской империи (тем не менее, купцы Минусинского округа Енисейской губернии торговали в «Засаянском крае» уже во второй половине XIX века). После этой революции тувинские нойоны несколько раз обращались к царскому правительству с просьбой принять Туву под протекторат Российской империи. 17 апреля 1914 г. российский император Николай II подписал указ об установлении протектората России над Урянхайским краем. Он был включен в состав Енисейской губернии с передачей ведения в Туве политических и дипломатических дел иркутскому генерал-губернатору.
Рубеж ХIХ-ХХ вв. стал временем подъема политической жизни и политической мысли Китая. К этому периоду самая большая по численности населения страна мира оставалась отсталым полуколониальным государством. Экономика ее носила традиционный для средневекового Востока характер, в самом общем виде напоминавший европейский феодализм. Большую часть населения составляли крестьяне-кули, только в более развитых приморских городах нарождались пролетариат и интеллигенция, а также буржуазия. Правящее сословие было представлено дворянством, военной знатью, духовенством, чиновничеством (мандаринами) и так называемым "ученым сословием" - шэньши. Формой правления в Китае являлась абсолютная монархия: с 1644 г. у власти находилась маньчжурская династия Цинь, то есть богдыханом ("великим ханом") был не китаец-ханец, а маньчжур.
Полуколониальный статус Китая выражался не столько в том, что сравнительно небольшая часть его территории (Гонконг, Макао, Тайвань) была отторгнута (соответственно Англией, Португалией и Японией) и превращена в колонии, сколько в неравноправном характере его отношений с европейскими державами, Японией и Россией. Потерпев ряд поражений в войнах с Англией, Францией, Германией, Японией и Россией, Китай фактически был разделен на сферы их влияния. Пекин принудили заключить ряд неравноправных договоров, по условиям которых победители получили право создавать на территории Китая свои сеттльменты (закрытые для китайцев поселения), содержать вооруженные силы для их охраны, вводить консульскую юрисдикцию в сеттльментах, строить железные и шоссейные дороги, монополизировать внешнюю торговлю и т.п. Таким образом, оставаясь формально независимым, Китай фактически не был суверенным государством.
Политика Пекина отнюдь не соответствовала всей сложности положения страны. По отношению к "белолицым дьяволам" императорский двор вел себя пассивно, идя на все новые и новые уступки и при этом убеждая себя и народ в "превосходстве над варварами". Внутренняя политика носила ярко выраженный фискально-полицейский характер. Вся тяжесть контрибуции перекладывалась на плечи народа, увеличение налогового бремени вело к росту недовольства, доходившего до восстаний, а они, в свою очередь, - к усилению репрессий против непокорных.
В итоге китайский народ оказался под двойным (социальным и национальным) гнетом, и в Китае быстро созревала революционная ситуация. Величайшей фигурой поднимавшегося с колен Китая, виднейшим политиком и политическим мыслителем рубежа ХIХ-ХХ вв. являлся Сунь Ятсен.
Сунь Ятсен родился 12 ноября 1866 г. в деревне Цуйхэнсунь (провинция Гуандун на юге Китая) в крестьянской семье. Начальное образование он получил в родной деревне, затем на деньги старшего брата обучался в английской миссионерной школе на о. Гонолулу (Гавайи), где приобщился к европейской культуре, а в 1892 г. с отличием окончил королевский колледж в Гонконге. Получив квалификацию хирурга, Сунь занялся врачебной практикой в соседней португальской колонии Макао (ныне Аомынь).
Уже в 1893 г. Сунь Ятсен становился профессиональным политиком. Он предпринял десять попыток поднять вооруженные восстания на юге Китая, неоднократно создавал политические организации.
В октябре 1911 г. организованное Сунь Ятсеном народное восстание в Учане увенчалось успехом: 15 из 18 провинций Китая объявили о непризнании власти богдыхана, и маньчжурская династия пала. 29 декабря 1911 г. в южной столице Китая Нанкине Сунь Ятсен был избран временным президентом Китая. В конце августа 1912 г. он создает Национальную партию ("Гоминьдан"), на десятилетия ставшую ведущей политической силой Китая. Вскоре оттесненный от власти, Сунь в 1917 организовал демократическое правительство в Кантоне (на юге страны), оппозиционное реакционному режиму Пекина. В союзе с компартией Гоминьдан одержал победу в гражданской войне. Но плоды победы Сунь Ятсен не увидел: 12 марта 1925 г. он умер в Пекине. Прах его захоронен в Национальном мавзолее в Нанкине.
Политическая концепция Сунь Ятсена представляет своеобразную триаду - она выражена в трех принципах. Первый из них - это принцип нации ("национализм"). До свержения династии Цинь он имел сугубо внутреннюю направленность. В 1905 г. Сунь писал: "В течение 260 лет мы, китайцы, являемся людьми потерянного государства. Теперь, когда наступает предел преступности и зверствам маньчжурского правительства, мы должны поднять наши справедливые войска, чтобы свергнуть это правительство и восстановить наш суверенитет... Китай - государство самих китайцев. Поэтому управлять Китаем должны сами китайцы".
После 1911 г., когда династия Цинь пала, принцип нации вроде бы был осуществлен, поэтому в политической программе Гоминьдана для него не нашлось места. Но реалии контрреволюции и гражданской войны заставили восстановить его, наполнив новым содержанием. В манифесте 1 съезда Гоминьдана (1924 г.) этот принцип был изложен в двух аспектах: внешнем и внутреннем.
Во-первых, была поставлена новая задача - борьба китайского народа против колонизаторов: "Члены Гоминьдана не могут не продолжать бороться всеми силами за национальное освобождение Китая, опираясь на широкие массы интеллигенции, крестьян, рабочих и торговцев, ибо принцип нации для каждого из этих классов означает добиться избавления от агрессии иностранного империализма". Во-вторых, под влиянием социалистической революции в России Сунь Ятсен закреплял принцип равенства всех наций Китая вплоть до права на самоопределение. Справедливости ради необходимо отметить, что великоханьский шовинизм не удалось преодолеть ни ему, ни его преемникам. Это выразилось в недооценке федерализма как одного из важнейших принципов построения большого по территории и к тому же многонационального государства.
Вторым элементом триады является принцип народовластия ("демократия"). Он понимался Сунь Ятсеном двояко: и как установление в Китае республиканской формы правления, и как утверждение демократического режима. Для традиционно патриархального китайского общества, не выработавшего понятия прав человека (в том числе и права определять свою судьбу) и не знавшего в течение тысячелетий иной формы правления, кроме монархии, этот принцип был безусловной новеллой.
Сунь обосновал три причины необходимости учреждения республики. В плане теоретическом нет нужды сохранять монархию, ибо все люди должны быть равными. Анализ истории показывает, что идеал республиканизма соответствует велению времени, что подтверждает опыт Европы. Монархия же - это тормоз развитию общества и государства, она поставила Китай на грань потери своей государственности. Наконец, с точки зрения будущего, только республиканская форма правления поможет преодолеть смуты и междуусобицы, раздиравшие Китай в прошлом (и непрекращавшиеся при жизни Суня). В целом эти причины сформулированы в духе своего времени, своеобразного "республиканского романтизма", но насколько они бесспорны - судить сложно. Во всяком случае, в весьма сходной с Китаем Японии монархия не стала преградой ни в построении демократического общества, ни в достижении прогресса в экономике, политике и культуре.
Демократия (как вторая составляющая принципа народовластия) - это степень участия народных масс в управлении государством. Но Сунь Ятсен рассматривал ее несколько шире, как условие существования свободы и равенства: "Без демократии свобода и равенство - пустые звуки". Здесь просматривается влияние идей А. Токвиля и западно-европейской социал-демократии. На более раннем этапе Сунь полагал возможной своеобразную "рецепцию демократии", прямое заимствование демократических идей и институтов Запада. Но с течением времени он пришел к выводу: Китай должен идти по собственному пути.
В ходе гражданской войны 1917-1924 гг. Сунь усилил критику западной демократии. Он полагал, что на Западе народные массы отстранены от управления государством и никаких прав не имеют (кроме формального всеобщего избирательного права). Его отталкивали бюрократизм и коррупция - бесспорные язвы современного ему западного парламентаризма. Тем не менее вывод, к которому он пришел, был неадекватно радикальным: не только парламентаризм, но и представительная демократия для Китая и неприемлемы, и вредны. Выход Сунь Ятсен видел в создании чисто китайской модели демократии.