Опубликованность результатов исследования
Основные положения диссертации изложены в 21 публикации: 4 - в научных изданиях, рекомендованных ВАК РБ (1,7 авторских листа), 3 - в научных сборниках (0,9 авторских листа), 13 - в материалах научных конференций (2,6 авторских листа), 1 - в учебно-методическом комплексе (1,3 авторских листа). Общий объем опубликованных материалов составляет 6,5 авторских листа.
Результаты исследования нашли практическое применение, что подтверждено пятью актами внедрения.
Структура и объем диссертации
Диссертация состоит из введения, общей характеристики работы, трех глав, заключения и библиографического списка. Полный объем работы - 126 страниц (основной текст занимает 102 страницы), список использованных источников включает 293 наименования.
2. Основное содержание работы
В первой главе «Проблема художественного пространства и времени как объект литературоведческого исследования» анализируются связанные с темой диссертации теоретические вопросы.
В разделе 1.1 «Изучение категорий пространства и времени в диахроническом аспекте» дается обзор ведущих работ, посвященных данной проблеме, в российском (М.М. Бахтин, В.В. Виноградов, Д.С. Лихачев, Ю.М. Лотман, Б.А. Успенский, В.Н. Топоров, В.В. Шкловский, Б.М. Эйхенбаум, Р.О. Якобсон) и белорусском (А.И. Бельский, А.А. Игнатюк, Л.Д. Корень, М.П. Телень, С.Я. Гончарова-Грабовская, Т.И. Шамякина) литературоведении, в зарубежной науке (А. Бергсон, Э. Гуссерль, С. Кьеркегор, М. Мерло-Понти, Х. Ортега-и-Гассет, М. Хайдеггер, О. Шпенглер и др.), краткая характеристика результатов исследований. Изучение категорий художественного пространства и времени выступает «ключом» к постижению идейно-художественной концепции произведения, к анализу творчества писателей в контексте историко-культурных особенностей эпохи.
В разделе 1.2 «Топос как структурный элемент пространственно-временной организации произведения и объект научного исследования» описывается литературная традиция толкования топосов, заложенная в трудах Э.Р. Курциуса, Л. Борншеуэра, У. Шмидт-Биггемана, Р. Лаусберга, Р. Грубеля, Р. Бахе, Р. Николози, Р. Лахманна и др. Рассматриваются ключевые работы по изучению топики в ХХ веке и на современном этапе (А.М. Панченко, В.М. Жирмунский, Л.Я. Гинзбург, М.Б. Храпченко, О.М. Фрейденберг, В.В. Виноградов, В.Е. Хализев, Ю.М. Лотман, В.С. Баевский, Ф.П. Федоров, О.В. Пригожая, Н.Е. Разумова, Т.А. Алпатова и др.).
В данной диссертации топос рассматривается как структурная единица хронотопа, являющаяся в то же время образной универсалией и служащая языком межкультурной коммуникации. На реальном уровне своей внутренней структуры топос приобретает значение места действия. На перцептуальном - отражает индивидуальное преломление реального мира в сознании писателя, получает субъективную аксиологическую нагрузку и выполняет функцию образа или мотива. На концептуальном уровне осуществляется выход из пространства текста в пространство культуры, обращение к глубинным, мифопоэтическим представлениям; топос функционирует как архетип или мифологема. В качестве ключевых топосов, организующих художественные модели мира в прозе В. Астафьева и В. Козько, нами выделены топосы дома и дороги, которые рассматриваются на всех уровнях внутренней структуры.
Вторая глава «Топос дома в пространственно-временной структуре художественного мира В. Астафьева и В. Козько» состоит из трех разделов.
В разделе 2.1 «Мифологический аспект топоса дома» отмечается, что ключевой моделью дома в данном аспекте является модель дома-вселенной, конкретизирующаяся локусом жилища, обозначающим сакральный центр мира. Структура дома-вселенной в прозе В. Астафьева и В. Козько совпадает с трехчастной моделью пространства, бытующей во многих мифологических традициях. Верхний мир представлен пространственными образами неба и солнца, воплощающими духовные, этические императивы. Средний мир - образами земли и воды и их мифических (мифологизированных) обитателей: рыбы («Царь-рыба», «Цвіце на Палессі груша»), аиста («Неруш», «Хроніка дзетдомаўскага саду»), зубра («Хроніка дзетдомаўскага саду»), Голосницы, Железного Человека, болотного быка («Неруш») и др. Топос дома в произведениях В. Астафьева и В. Козько воплощает не только идею жизни, но и смерти (вечный дом). Пространственные координаты вечного дома могут соотносится как с верхним миром (языческий вирий, христианский рай), так и с нижним миром (мир мертвых, ад). В прозе писателей понятие вечного дома чаще всего локализуется в образах могилы, кладбища. Почитание, уважение предков является залогом связи поколений.
Примечательно, что В. Козько гораздо чаще В. Астафьева апеллирует к мифологической образности, что позволяет выделить в его произведениях второй, ирреальный план повествования, который определяет тип сознания героев. В прозе В. Козько преобладают герои с мифологическим, или уединенным (романтическим), типом сознания. В произведениях В. Астафьева таких героев немного и на определенном этапе своего развития они переходят от уединенного типа сознания к конвергентному, дискурсивному (Витя Потылицын в «Последнем поклоне»).
Мифологизированный топос дома может утрачивать свою сакральность, приобретать признаки антидома. Данный мотив в прозе В. Астафьева выполняет идейно-тематическую функцию предупреждения, в прозе В. Козько - становится жанровообразующим (приближает произведение к жанру антиутопии). Топос дома является в большей степени пространственной, нежели временной категорией (время поглощается статичностью пространства); понятие вечного дома включает значение вечности, то есть бесконечного времени.
В разделе 2.2 «Социальный аспект топоса дома» подчеркивается, что ключевыми моделями дома в социальном аспекте выступают дом-семья, внутренний дом, мир нации (родина), антидом.
Дом-семья в прозе В. Астафьева и В. Козько является местом формирования, становления личности. Герои В. Астафьева, усвоив морально-этические нормы в родительском доме, создают собственную семью вне этого дома. Способность нести ответственность за родных людей, умение превратить антидом в дом становится доказательством духовной зрелости героя («Последний поклон», «Печальный детектив», «Царь-рыба»). Героям В. Козько для того, чтобы не потерять или вновь обрести себя, следует находиться в отчем доме или вернуться туда, поскольку только так возможно осознать себя, свое место в жизни, продолжить свой род. Если герои утрачивают связь с корнями, происходит трансформация дома в антидом («Цвіце на Палессі груша», «Бунт незапатрабаванага праху»). Дом-семья становится в произведениях В. Козько не только отправной, но и финальной точкой жизненных исканий человека.
Дом может быть осмыслен не только как часть пространства или модель взаимоотношений, но и как центр сознания героя (внутренний дом). Функции внутреннего дома в прозе писателей различны. Воспоминания о доме помогают героям В. Астафьева сохранить себя в трудных жизненных ситуациях, но при этом все же остаются воспоминаниями. Для героев В. Козько память о доме становится импульсом к возвращению, следовательно, имеет не только идейное, но и сюжетообразующее значение.
Отсутствие дома-семьи, невозможность его обретения делают героев бездомными. В произведениях В. Астафьева бездомность - явление социальное, возникающее тогда, когда у героя отсутствует модель благополучных семейных отношений («Печальный детектив», «Людочка», «Пролетный гусь»). В. Козько осмысливает бездомность как проблему экзистенциальную, связанную с отсутствием у героя внутреннего дома («Суд у Слабадзе», «Хроніка дзетдомаўскага саду»).
Семантику дома в прозе В. Астафьева и В. Козько приобретает мир нации, народа (родина). В произведениях писателей можно выделить хронотоп деревни (идиллическое описание народной жизни, подчиненной законам природы, многовековым традициям крестьянского «лада»), который противопоставлен хронотопу города (технократической цивилизации, грозящей разрушением не только патриархальному укладу жизни, но и ее духовным основам). Произведения писателей 1960-х - 1980-х гг. вступают в диалог с «деревенской прозой» и отражают идейные позиции почвенничества. Государство как социальное образование может входить в парадигму дома (если герой осознает взаимовязь своей судьбы с историческим путем государства: «Выратуй і памілуй нас, чорны бусел») или же быть противопоставленным ему («Прокляты и убиты»).
В разделе 2.3 «Экологический аспект топоса дома» говорится о том, что во многих этапных произведениях В. Астафьева и В. Козько тема взаимоотношений человека и природы является центральной, обусловливает композицию и сюжетную линию. Природа рассматривается как естественная для человека среда, Земля приобретает значение дома. Топос дома, таким образом, расширяет свои семантические границы и реализуется в экологическом аспекте. Антидомом, оппозицией природному космосу в творчестве писателей выступает хаос технократического общества, законы которого зачастую оказываются несовместимыми с законами «естественной» жизни.
В прозе В. Астафьева и В. Козько отражены этапы взаимоотношений человека и природы в процессе развития общества: дом (гармония, космос) > разрушение (утрата) дома, превращение дома в антидом > противопоставление космоса природы хаосу человеческой жизни, тоска по утраченной гармонии (у В. Астафьева), попытка вернуться к прежней взаимосвязи с природой (у В. Козько).
В произведениях В. Астафьева (за исключением «Стародуба») названные этапы раскрываются в логической последовательности: от восприятия природы как дома и жизни в гармонии с космосом в первой книге «Последнего поклона» и «Оде русскому огороду» к мотиву разрушения дома в «Царь-рыбе» до резкого противопоставления космоса природы хаосу государства в романе «Прокляты и убиты». При этом утверждается, что социальное и техногенное развитие цивилизации сделало недостижимым возвращение к изначальной гармонии.
В произведениях В. Козько природа предстает зачастую грубо «преобразованной» человеком («Неруш», «Выратуй і памілуй нас, чорны бусел», «Сенакос у канцы красавіка»). Однако основной признак дома - статичность - все же остается незыблемым. Герои, пройдя нелегкий путь внутреннего становления, получают возможность вернуться в дом, обрести утраченную гармонию с природой Полесья, умение понимать ее законы и подчиняться им.
Противопоставление космоса природы хаосу человеческого общества в прозе В. Астафьева и В. Козько выполняет одновременно функции прогноза и предупреждения. Причем писатели говорят не только о вероятности экологического кризиса, но, прежде всего, о неизбежности кризиса экзистенциального, поскольку человек, утративший связь с природой, позволяющий себе бездушное отношение к собственному дому, ожесточается, превращается в потребителя, становится безразличным к бытию других людей и будущих поколений.
В третьей главе «Топос дороги в пространственно-временной организации произведений В. Астафьева и В. Козько» раскрываются значение и функции данного топоса в структуре художественного мира писателей.
В разделе 3.1 «Дорога как отражение жизненного пути героя» отмечается, что в прозе В. Астафьева и В. Козько дорога представляет собой горизонтальное перемещение героя (перемену его положения во внешнем мире и во времени) и вертикальное перемещение героя (совершаемое не самим героем в физическом смысле, а его душой, связанное с идеей развития либо деградации личности). Семантику движения по горизонтали топос дороги реализует на реальном и перцептуальном уровнях своей внутренней структуры. Реальный уровень топоса дороги подразумевает перемещение героя из одного локуса в другой в реальном пространстве. На перцептуальном уровне дорога приобретает обобщенное значение жизненного пути героя, его судьбы. Топос дороги (так же, как и топос дома) актуализирует в прозе В. Астафьева и В. Козько социальный, экологический и мифологический аспекты.
В социальном аспекте топос дороги выражен в творчестве писателей двумя противоположными моделями: дорога из дома в мир - преобладает у В. Астафьева, дорога из мира в дом - доминирует у В. Козько. Модель перемещения героя из дома в мир предполагает становление, взросление героя, освоение им нового жизненного пространства, реализацию в социуме. Этот путь проходят все герои В. Астафьева: Витя Потылицын («Последний поклон»), Аким («Царь-рыба»), Леонид Сошнин («Печальный детектив»), Лешка Шестаков, Коля Рындин, Ашот Васконян, лейтенант Щусь («Прокляты и убиты») и др. Возвращение в дом, с точки зрения В. Астафьева, невозможно и не является необходимым для героя, обретающего себя в мире. Модель движения из мира в дом, представленная в прозе В. Козько, влияет на композицию его произведений. Отправной точкой сюжетного развития в них становится не рождение героя и не уход его из родительского дома, а состояние духовного опустошения, потери себя - этап, с которого начинается возвращение героя домой: Кольки Летечки («Суд у Слабадзе»), Евмена Ярыги («Цвіце на Палессі груша»), Германна Говара («Бунт незапатрабаванага праху»). Процесс формирования личности, по В. Козько, - это процесс осознания своей связи с малой родиной, с национальной почвой. Отсутствие дороги домой, невозможность вернуться в прошлое осмысливается как нравственное наказание героя («Неруш»).
Актуализируя экологический аспект, топос дороги воплощает в творчестве писателей идею цикличности жизни природы и необходимости соотнесения человеческого пути с законами природного мира. Здесь принципиальных различий в функционировании топоса дороги в произведениях В. Астафьева и В. Козько не наблюдается: способы раскрытия экологической проблематики у русского и белорусского писателей общие.