В прозе В. Козько, в отличие от В. Астафьева, преобладает мифологический аспект топоса дороги. Жизненный путь его героев отражает мифологические представления об этапах человеческой жизни (наиболее четко это прослеживается в романе «Бунт незапатрабаванага праху»). Общим для обоих писателей выступает представление о дороге как о последнем пути. Однако, описывая дорогу как последний путь, В. Астафьев апеллирует к традиционным в литературе античным, библейским сюжетам и образам, а В. Козько - преимущественно к национальной мифологии.
В разделе 3.2 «Топос дороги как воплощение идеи эволюции либо деградации личности» говорится, что, реализуясь на концептуальном уровне своей внутренней структуры, топос дороги воплощает идею духовной эволюции или деградации личности и способствует раскрытию нравственно-этической проблематики произведений В. Астафьева и В. Козько.
Движение героев по вертикали, их духовная эволюция связаны в прозе В. Астафьева с поиском моральных ориентиров во внешнем мире. В качестве таковых выступает жизнь в гармонии с природой («Последний поклон», «Ода русскому огороду», «Царь-рыба») и жизнь, основанная на христианских законах, дорога к Богу («Прокляты и убиты»). Произведения В. Астафьева отражают эволюцию прозаика от богоборческих мотивов («Стародуб») к пантеизму и деизму. Отсутствие у героев нравственных идеалов неизбежно приводит к деградации личности, к духовному опустошению (примером может послужить образ старшины Мохнакова в повести «Пастух и пастушка»).
Присущий творчеству В. Козько мифологизм обусловливает взаимосвязь топоса дороги с идеей вечного возвращения, которое становится залогом постижения гармонии и обретения духовных ценностей, национального возрождения. Характерно, что поиск духовной гармонии герои В. Козько осуществляют, возвращаясь в свое прошлое, в свои воспоминания, углубляясь в себя. Таким образом, духовное восхождение героев В. Козько - это поиск моральной опоры в самих себе, в своем внутреннем мире.
Топос дороги как перемещение героев по вертикали обусловил появление в прозе В. Козько мотива суда и мотива утраченного рая. Однако в произведениях писателя наблюдаются отступления от библейских канонов. В ранних русскоязычных повестях («Високосный год», «Повесть о бесприютной любви») герои сами совершают суд над своим прошлым, что дает им надежду на искупление вины. Этап наказания в произведениях, основанных на мифе об утраченном рае («Неруш», «Выратуй і памілуй нас, чорны бусел»), не является последним. Писатель не исключает возможности возвращения к утраченной гармонии. Именно возвращение к прежним духовным ценностям и становится завершающим этапом нравственного восхождения героя. Кроме того, наряду с библейскими реминисценциями в произведениях В. Козько представлен обширный пласт мифологической образности, которая заполняет фабульную канву библейских историй.
В разделе 3.3 «Топос дороги и категория художественного времени» подчеркивается, что категорию времени в художественном мире писателей воплощает топос дороги, так как именно он наделен семантикой изменения, движения, перемещения. Типы и формы художественного времени в прозе В. Астафьева и В. Козько связаны с топосом дороги в значении жизненного пути человека (движения по горизонтали). Так как жизненный путь героев в творчестве В. Астафьева подчинен модели движения из дома в мир, время в его произведениях (при наличии ретроспективных элементов) развивается поступательно от прошлого к настоящему и будущему. Такое время можно охарактеризовать как линейное. Топос дороги, подчиняясь линейному времени, обусловливает сюжетное движение в произведениях В. Астафьева. Все сюжетные схемы, представленные в прозе писателя, являются инвариантами общего типа сюжета - сюжета становления. В творчестве В. Козько жизненный путь героя соответствует модели движения из мира в дом, где отправной точкой сюжетного развития становится этап, с которого начинается возвращение героя к родным корням. Художественное время в произведениях В. Козько можно определить как циклическое, воплощающее идею вечного возвращения, апеллирующее к мифологическому сознанию. Соответственно многообразие сюжетных схем в прозе белорусского писателя подчинено общему циклическому типу сюжета.
Несмотря на то, что в произведениях В. Астафьева и В. Козько представлены разные типы художественного времени, в целом категория времени в прозе писателей имеет общие признаки: характеризуется дискретностью и обратимостью. Преобладающим модусом художественного времени в прозе В. Астафьева становится модус настоящего времени, так как именно события, происходящие в настоящем героя, составляют основу повествования. В творчестве В. Козько доминирует модус прошедшего времени, поскольку герои вспоминают о прошлом, пытаются обрести свое прошлое и в нем самих себя.
Кроме того, топос дороги определяет формы художественного времени: биографическое, историческое и календарное время. Данные формы являются общими для обоих прозаиков.
Заключение
Основные научные результаты диссертации
1. Основными структурными элементами пространственно-временной организации художественного мира В. Астафьева и В. Козько являются топосы дома и дороги. Данные топосы универсальны как для русской, так и для белорусской культурной традиции и потому служат языком межкультурной коммуникации. В прозе В. Астафьева и В. Козько пересечение горизонтальной и вертикальной осей движения, выраженных топосом дороги, обусловливающим категорию времени, с точкой пересечения в топосе дома, определяющем категорию пространства, создает целостный художественный мир произведения с присущими ему пространственно-временными координатами. На концептуальном уровне и на уровне организации произведения как художественного целого топосы дома и дороги способствуют раскрытию экзистенциальной, социальной, экологической проблематики, общей для писателей-современников, представителей одного творческого поколения. Функционирование названных топосов на уровне «внутренней формы» отражает национально-ментальные особенности подходов русского и белорусского прозаиков к эстетическому постижению окружающей действительности [1; 2; 3; 4; 7; 14; 19].
2. Топос дома в прозе В. Астафьева и В. Козько полисемичен. На реальном уровне своей внутренней структуры он выражает значение места действия, которое конкретизируется локусами с пространственным значением (населенные пункты, топонимы, различные типы жилища). На перцептуальном уровне топос дома актуализирует социальный и экологический аспекты. Реализуясь в социальном аспекте, топос дома в произведениях В. Астафьева и В. Козько включает в свою парадигму следующие модели: дом-семья, внутренний дом, мир нации (родина), антидом, которые воплощают различные формы взаимодействия героев с социумом. Ключевой моделью дома в творчестве обоих прозаиков выступает дом-семья, где герой усваивает духовные, культурные, эстетические ценности. В прозе В. Астафьева дом является отправной точкой сюжетного движения и функционирует как открытое, расширяющееся пространство. В произведениях В. Козько дом становится финальной точкой развития сюжета и представляет собой сужающееся, ограниченное пространство. Реализуясь в экологическом аспекте, топос дома отражает систему отношений «человек - природа» и выполняет функцию прогноза, предостережения. Используя топос дома в указанном значении, писатели предупреждают не только об экологическом кризисе, но и о его экзистенциальных последствиях. На концептуальном уровне топос дома в творчестве В. Астафьева и В. Козько актуализирует мифологический аспект, включая в свою парадигму образы с мифологическим, архетипическим значением. Топос дома представлен трехчастной моделью дома-вселенной, стягивающегося к сакральному центру (избе). Мифологический аспект топоса дома в прозе В. Козько является доминирующим и обусловливает мифологическое, или уединенное, сознание большинства героев писателя. В произведениях В. Астафьева превалирует социальный аспект дома, соответственно, тип сознания его героев можно определить как дискурсивный, или конвергентный. Мотив разрушения дома, утраты домом изначальной сакральности обусловил наличие в прозе писателей элементов утопии (сакрализация дома-семьи, жизнь в гармонии с природой) и антиутопии (грубое разрушение изначальной гармонии). Разрушение дома в произведениях В. Астафьева приобретает апокалипсическое значение, в прозе В. Козько - отражает эсхатологические представления. Конституирующими признаками дома в прозе обоих писателей выступают неизменность, постоянство, следовательно, пространство дома утрачивает временную зависимость. Топос дома включает в себя всю совокупность бытовых и бытийных представлений В. Астафьева и В. Козько, определяет этическую и эстетическую направленность их произведений [2; 3; 6; 11; 13; 15; 17; 18; 20].
3. Топос дороги, воплощающий горизонтальную ось движения, отражает как перемещение героя из одного места действия в другое (реальный уровень внутренней структуры топоса), так и приобретает значение его жизненного пути. Актуализируя социальный аспект, топос дороги представлен в произведениях В. Астафьева и В. Козько двумя противоположными моделями движения. В прозе В. Астафьева преобладает центробежная модель перемещения героя из дома в мир, соотносящаяся с приоритетным для русского этноса процессом расселения, рассеяния, освоения новых территорий. Топос дороги выражает семантику становления, взросления героя, изучения им нового жизненного пространства. При этом возвращение героя в дом невозможно и не является необходимым, так как герой совершает путь в мир и обретает себя в мире. Модель перемещения героя из дома в мир обусловливает линейное движение времени в произведениях В. Астафьева и подчиненность всех сюжетных схем общему типу сюжета становления. В прозе В. Козько доминирует модель движения героя из мира в дом, поскольку для белорусской ментальности основополагающим является движение к дому, к корням, к малой родине, воплощающее идею национального возрождения. Процесс формирования личности, по В. Козько, - это процесс осознания героем своей связи с национальной почвой, с домом, следовательно, начальным этапом развития сюжета становится этап, с которого начинается возвращение героя домой. Центростремительная модель движения героя обусловливает циклическое время и циклический тип сюжета в произведениях белорусского прозаика. Топос дороги в прозе В. Астафьева и В. Козько, кроме социального, актуализирует экологический и мифологический аспекты. В первом случае топос дороги выражает общую для обоих писателей идею цикличности жизни природы. Во втором - выявляет представление о дороге как о последнем пути. Кроме того, в произведениях В. Козько, ориентированных на мифологическое мировосприятие, этапы жизненного пути героя совпадают с мифологическими представлениями об этапах жизненного пути человека (то есть мифологический аспект топоса в творчестве белорусского писателя преобладает). В прозе В. Астафьева и В. Козько с топосом дороги связаны такие формы художественного времени, как биографическое время, историческое время, календарное время. Топос дороги, выражающий значение движения по горизонтали, таким образом, определяет представления писателей о месте человека в мире и во времени [1; 5; 6; 9; 10; 12; 17].
4. Воплощая вертикальную ось движения, топос дороги в прозе В. Астафьева и В. Козько приобретает значение духовной эволюции или деградации личности. Оба прозаика, обеспокоенные нравственным обликом современника, предлагают путь выхода из экзистенциального и общественного кризиса, путь духовного возрождения. Жизненный путь героев В. Астафьева представляет собой поиск себя в мире, следовательно, их духовная эволюция также связана с поиском моральных ориентиров во внешнем мире. Поскольку творчество самого писателя эволюционирует от богоборческих мотивов к пантеизму и деизму, в качестве таковых на разных этапах литературной деятельности В. Астафьева выступают жизнь в гармонии с природой, христианские заповеди. Герой, вставший на путь деградации, с точки зрения В. Астафьева, не имеет возможности нравственного возрождения. Так как в творчестве В. Козько центральной становится идея вечного возвращения, его герои ищут духовную гармонию в своем прошлом, в своих воспоминаниях, в своем внутреннем мире. Топос дороги обусловил появление в прозе белорусского писателя мотивов суда и утраченного рая, с которыми связаны первый и второй этапы его творчества. «Грехопадение» героя, по В. Козько, не исключает возможности последующего возрождения, напротив, выступает поворотным этапом к нему. С точки зрения белорусского писателя, только возвращаясь в свое прошлое, к корням, к истокам, человек обретает нравственные ориентиры, вообще получает право называться человеком. Будучи тесно связанным с нравственной проблематикой, топос дороги отражает эволюцию центрального героя в прозе писателей: автобиографический герой > попытка постижения специфики русского и белорусского национального характера > герой, совершивший духовное восхождение ценой испытаний и жертв (у В. Астафьева); герой, вернувшийся в «правремя», воскресивший традиции предков (у В. Козько) [1; 4; 5; 12].
5. Начиная с 1960-х годов в советской литературе ставится ряд вопросов, продиктованных историей советского общества и его современным состоянием. Проблематика писателей-современников В. Астафьева и В. Козько имеет точки соприкосновения. Оба автора обращаются к темам, актуальным в русской и белорусской литературах последней трети ХХ века: говорят о тяготах войны и военного детства, поднимают проблему крестьянской жизни в сибирской и полесской деревнях, их волнует нравственное состояние общества и экологическая ситуация в стране. В творчестве В. Астафьева и В. Козько воплощены художественные модели мира, отражающие взгляды авторов на реалии своего времени, на место и роль человека в современном обществе. Пространственно-временные координаты художественного мира писателей определяются топосами дома и дороги, которые являются не только элементами хронотопа, но и образными универсалиями. Сопоставительный анализ функционирования данных топосов в прозе В. Астафьева и В. Козько позволяет выявить общность идейных и нравственных исканий писателей-современников, а также определить национальную и индивидуальную специфику их эстетических приемов. Так, эстетические системы обоих прозаиков на этапе становления преодолевают каноны соцреалистического метода, в 1960-е - 1980-е гг. отражают мировоззренческие позиции почвенников («деревенской прозы»). С конца 1980-х гг. писатели работают в русле разных литературных направлений. Творчество В. Астафьева усваивает и обогащает парадигму классического реалистического искусства, а художественная система В. Козько по сей день открыта в современную реальность, подвержена влиянию модернистских тенденций (что особенно отчетливо проявляется в романе «Бунт незапатрабаванага праху»). Национальная идея в творчестве В. Козько выражена с помощью неомифологических приемов моделирования художественной реальности. Особенности эстетических подходов к осмыслению действительности, выявленные в прозе В. Астафьева и В. Козько, тем не менее, не исключают общего способа художественной завершенности их произведений. В творчестве и русского, и белорусского писателей герой стремится установить гармонию между собственным «я» и объективной реальностью. Следовательно, единым для обоих прозаиков становится идиллический модус художественности [1; 2; 3; 4; 8; 16; 21].
Рекомендации по практическому использованию результатов
Результаты исследования могут использоваться при дальнейшем изучении русской и белорусской литератур последней трети ХХ века, в частности, русско-белорусских литературных связей и авторских моделей; при подготовке учебных пособий. Будучи опубликованной в форме монографии, диссертация может стать коммерческим продуктом на рынке образования. Кроме того, результаты исследования могут использоваться преподавателями филологических факультетов при проведении лекционных и семинарских занятий; учителями русской и белорусской литератур при подготовке к урокам, для разработки плана факультативных занятий. Научные выводы, к которым приходит диссертант, могут быть интересны студентам, углубленно изучающим творчество В. Астафьева и В. Козько в рамках курсовых и дипломных проектов, магистрантам и аспирантам, чьи диссертационные работы сопряжены с изучением данной проблемы.