Статья: Рассказ Л.Н. Толстого Ильяс: актуальные проблемы истории создания и эдиции

В развязке сообщается о воздействии «умной речи» Фатьмы и Ильяса на слушателей. «Правда» «жизни человеческой», которую ведут главные герои в соответствии с волей Бога, побуждает гостей Мухамедшаха «задуматься» о своем земном пути [Там же, л. 3 об.].

16 марта 1885 года рассказ дополнен важными смысловыми деталями. Постепенно уточнялся состав семьи «первого богача»: сначала у него было двое детей, сын и дочь, затем - трое, два сына и дочь. Появилось описание того, как Ильяс приобретал свое благосостояние: «Остался Ильяс от отца небогатым… и нажил большое имение» [Там же, л. 1], его нового социального статуса, обязывающего жить «на широкую ногу»: «Стали Ильяса знать люди, стали с ним знакомство водить… Приезжали за 200 верст гости. Были скачки и на каждую свадьбу по две кобылы резали и 20 баранов [без счету], и кумыс пили [до отвалу] [без меры]» [Там же]. Толстой считал важным подчеркнуть, что богатство не досталось Ильясу даром, а было нажито трудом в течение тридцати пяти лет. Изменилось и место действия: теперь события развивались не в татарском селении Крыма, а в башкирской деревне.

16 марта 1885 года автограф был передан для переписывания близкому приятелю Толстого Л. Д. Урусову. На обороте третьего листа он пометил: «Симеиз. Южн<ый> бер<ег> Крыма. 16 марта 1885 года» [Там же, л. 3 об.].

На следующий день, 17 марта, копия была уже готова. На ее последнем листе Л. Д. Урусов поставил дату: «17 марта 1885 г. Симеиз» [17, л. 5 об.]. Толстой заканчивал работу с этой рукописью, видимо, уже в Москве. Он вычеркнул дату 17 марта, указав тем самым, что произведение пока не завершено. Только 25-26 марта писатель уведомил В. Г. Черткова: «Еще написал маленький рассказец, я думаю, для картинки с текстом» [21, с. 157]. Как один из «текстов к лубочным картинам» он публиковался в двенадцатой части «Сочинений» [13, с. 116-120].

Первая копия занимает шесть листов нелинованной бумаги с клеймом среднего формата (18 х 24). С обеих сторон использованы пять листов. Нумерация чернилами сверху в правом углу на листах первом («1»), третьем («2») и пятом («3»). Поправками автора испещрены первый, второй, третий листы и их оборотные стороны.

Толстого вновь увлекла отделка важных смысловых деталей, связанных с композицией образов Ильяса и Мухамедшаха. Нейтральным по стилю стало описание «большого именья» Ильяса, так как из него были исключены перегружающие детали. Более эмоциональным получилось повествование о семейных разногласиях, дополненное новым лейтмотивом. Младший сын попадает под влияние своей «гордой» жены и перестает «слушаться» отца [17, л. 1 об.].

Критика «золотого тельца» сказалась на трактовке образа Мухамедшаха. В русле этой тенденции эскизы внутреннего облика и социального статуса «хозяина» Ильяса расширили знаковые пояснения: «был ни беден, ни богат»; «жил ровно и человек был хороший»; «Вспомнил… хлеб-соль Ильясову, пожалел его» и др. [Там же, л. 2 об.].

Мастерски владея поэтическим языком, изобразительно-выразительными средствами, Толстой воплотил и в других образах философское, идеологическое и психологическое содержание произведения. Встроив фразеологический оборот «что на уме (на душе), то и на языке» в характеристику старухи Шам-Шемаги (Фатьмы), он подчеркнул откровенность, задушевность, прямодушие героини, достигнув тем самым максимальной силы эмоционального воздействия художественного слова на читателя. «Спроси лучше бабу мою, - говорит Ильяс одному из гостей, - она баба [а умный человек], что на сердце, то и на языке, она тебе всю правду об этом деле скажет» [Там же, л. 3 об.]. Выражение «колесо счастья (фортуны)» привнесло тональность философского обобщения, рассуждения в реплику гостя о роли судьбы в злоключениях Ильяса. «Да, видно так счастье перелетает, - задумавшись, замечает собеседник Мухамедшаха. - Как колесо: кого вверх поднимает, кого вниз опускает» [Там же, л. 3].

18 мая 1885 года Толстой читал и правил вторую сохранившуюся копию. 17 мая он сообщал В. Г. Черткову о своих намерениях: «Тексты двух картинок: Алеб и Ильяс у меня. Я завтра их поправлю и пошлю» [21, с. 206]. Рукопись подготовлена неизвестным писцом, занимает четыре листа нелинованной бумаги большого формата (30 х 40); в правом верхнем углу третьего листа читается цифра «2». Текстом заполнены три листа с лицевой и оборотной сторон. Принято считать, что с этой копии рассказ печатался [8, с. 279].

На данном этапе писатель сосредоточился на деталях, относящихся к нравоучительной стороне произведения, «суждению» о трудовом «счастии» Ильяса и Шам-Шемаги в кульминации сюжета. Ключевые понятия своей социально-этической философии о праздном существовании и целесообразной деятельности Толстой преломил в оппозиционной форме, контрастно противопоставив атмосферу взаимной любви и согласия, нравственного совершенствования, которая наполнила трудовую жизнь героев, пустым «заботам» их жизни в «богатстве» [18, л. 3 - 3 об.].

В начале апреля 1885 года рассказ передали для иллюстрирования художнику Н. А. Философову (см. письмо Толстого к В. Г. Черткову от той же даты [21, с. 160]). Н. А. Философов рисунка не сделал. К тексту открытого листа нарисовал картинку А. Д. Кившенко, цензурное разрешение последовало 27 сентября 1886 года [2, с. 642].

Главное управление по делам печати запретило отдельное издание 10 октября 1887 года [Там же, с. 678].

Впервые «Ильяс» был напечатан в 1886 году - в сборнике «Царь Крез и учитель Солон и другие рассказы». В том же году выпущен на открытом листе как текст к картинке художника А. Д. Кившенко и в двенадцатой части «Сочинений». Вела это издание С. А. Толстая.

Три первые печатные версии произведения содержат разночтения. Эти отличия свидетельствуют о том, что в рассказ были внесены смысловые и стилевые изменения, которые не отражены в его сохранившихся рукописях. Полагаем, что в ряде мест можно говорить о самочинном редакторском воздействии на авторский текст (варианты «Царя Креза…» и открытого листа). В другом случае - о совместном усовершенствовании содержания и формы художественного целого автором и издателем: вычитывали и правили корректуры двенадцатой части С. А. и Л. Н. Толстые. Писатель был занят этим в первой половине марта 1886 года. 12-20 (?) марта он сообщал подробности своему другу и единомышленнику, художнику Н. Н. Ге (отцу): «Я очень много работал. Все то, что должно войти в 12-й том, и потому не уезжал» [20, с. 335]. Выходу в свет сборника «Царь Крез…», как и открытого листа, активно содействовал В. Г. Чертков, с основания «Посредника» цепко державший в руках печатание сочинений своего духовного наставника. Возможно, корректурные листы просматривал лично он или под его контролем кто-то из сотрудников фирмы.

Сопоставительный анализ рукописного и печатного материала рассказа «Ильяс» показал: варианты «Посредника» по своему характеру представляют собой коррективы стиля, которые обесцветили и лишили оригинальности художественную речь Толстого, хотя и не привели к грубому искажению смысла и порче содержания произведения. Проводилась унификация союзов, предлогов, местоимений и форм существительных. Манера письма Толстого «подгонялась» под вкусовые пристрастия корректоров и/или редактора.

Таблица 1. Коррекция рассказа в сборнике «Царь Крез…»

Таблица 2. Вариант открытого листа с рисунком А. Д. Кившенко

Иные разночтения появились в двенадцатой части «Сочинений». Три смысловых изменения очень важны для уточнения содержания. Они могли быть внесены С. А. Толстой после согласования с автором и его одобрения.

Таблица 3. Варианты рассказа из двенадцатой части «Сочинений»

В Юбилейном издании В. И. Срезневский справедливо выбрал источником основного текста двенадцатую часть. Не можем согласиться с исследователем в том, что поспешно и без надлежащего критического изучения он отказался от всех ее новых вариантов. Закономерен вопрос: зачем же тогда текстолог остановил свой выбор на двенадцатой части? Руководствуясь таким подходом, за основу следовало бы взять публикацию «Царя Креза…» и составить к ней список исправлений по рукописям.

Текст В. И. Срезневского признали эталоном: его перепечатывали без обращения к авторским черновикам и дополнительных поправок по ним во всех последующих изданиях сочинений писателя. При этом редакторы-составители 22-томного собрания сочли грамматической ошибкой толстовское название обуви, которую носил главный герой Ильяс, - так в слове «ичеги» мы объясняем замену корневой гласной «е» на «и»: «ичиги» [25, с. 258]. Орфографические нормативы XX и XXI веков предписывают одну форму написания: «ичиги» [11, с. 270]. Ее приводит этнограф, историк башкирского костюма С. Н. Шитова. «В работах путешественников и ученых, - отмечает она, - при описании костюма пожилых мужчин и женщин упоминаются щегольские “ичиги” - сафьяновые сапожки с мягкой подошвой, черные или цветные: алые, желтые, “расшитые шелком” на голенищах» [27, с. 136]. рассказ толстой ильяс

Между тем вариант написания данного слова через букву «е» бытовал в XIX веке и приведен в словаре В. И. Даля. «Ичиг - ичиги, ичеготы - азиатская сафьянная обувь, полусапожки без подошв, на босу ногу, сверх которых надевают башмаки, калоши» [3, с. 67]. В Юбилейном издании эта деталь справедливо учтена как индивидуальная особенность стиля Толстого: «Только и осталось у Ильяса именья, что платье на теле, шуба, шапка и ичеги с башмаками, да жена, Шам-Шемаги, тоже старуха» [22, с. 32].

При подготовке двенадцатой части было исправлено несколько несообразностей, которые искажали смысл некоторых фраз. Эти поправки, на наш взгляд, В. И. Срезневскому следовало бы принять во внимание. Так, в описании семьи Ильяса говорится о двух его сыновьях и о «гордой снохе». «Одного, старшего, в драке убили, - повествует рассказчик, - а у другого, меньшого, попала сноха гордая, и стал этот сын отца не слушаться, и пришлось Ильясу отделить его» [22, с. 31; 25, с. 257]. В хронологическом «срезе» произведения героиня приходится снохой Ильясу, но не его сыну. Словарь В. И. Даля так определяет «сыноху»: «сынова жена, невестка» [5, с. 249]. Словосочетание «гордая сноха» видится опиской Толстого.

Шам-Шемаги рассказывает об их с Ильясом трудовой жизни из-за занавески, ее слова слышат все гости и хозяин. Однако из черновых рукописей и публикаций «Посредника» явствует, что «удивился» услышанному только один из присутствующих, собеседник Мухамедшаха. Эту смысловую погрешность автора перенес в текст Юбилейного издания В. И. Срезневский: «Удивился гость, и удивился хозяин, привстал даже, откинул занавеску, чтобы видеть старуху» [22, с. 33; 25, с. 260]. Показательно, что ниже реакцию слушателей на нравоучение Шам-Шемаги и Ильяса передают глаголы в форме множественного числа: «Засмеялись гости»; «И перестали смеяться гости и задумались» [22, с. 34; 25, с. 260, 261]. Поправку в двенадцатой части стоит учесть, кому бы она ни принадлежала: С. А. Толстой или писателю.

Жизнь в богатстве Ильяса и Шам-Шемаги была беспокойна, состояла из множества пустых «забот», отнимающих время на молитву и духовную «пищу». «И согласья у нас с стариком не было, - вспоминает ШамШемаги. - Он говорит, так надо сделать, а я говорю этак, и начнем грешить и браниться» [22, с. 34; 25, с. 260]. В двенадцатой части фраза поправлена - ссоры супругов осмыслены как один из видов греха: «и начнем браниться, грешим» [13, с. 120]. Выше героиня говорит о другом неблаговидном поступке: «За работниками смотрим - они норовят отдохнуть да послаще съесть, а мы глядим, чтобы наше не пропадало, - грешим» [22, с. 34; 25, с. 260]. Повтор глагольной формы в предложениях спиралевидно раскрыл тему греха.