Особенно долго сохраняли форму коллективной собственности на землю кочевые и полукочевые скотоводы, хотя и у них очень часто распоряжение вождей пастбищами и водоемами, реализовавшееся через руководство перекочевками, граничило с фактической частной собственностью на то и другое. Но из-за кочевого образа жизни частнособственнические поземельные отношения у номадов никогда не складывались. Да и у земледельцев эти отношения, если и складывались в чистом виде, то, как правило, только уже в классовом обществе. Замедленность становления частной собственности сказывалась и в том, что переход от коллективной собственности к частной редко совершался непосредственно. Многие исследователи выделяют промежуточную категорию обособленной собственности, т. е. собственности, уже обособленной от коллективной, но еще не создающей отношений эксплуатации и в этом смысле не частной.
Промежуточной категорией, по-видимому, можно считать также групповую частную собственность, т. е. совместную частную собственность не одного, а нескольких лиц.
Она не специфична для эпохи классообразования и существует даже в самых развитых классовых обществах, но и рассматриваемую эпоху получила особенно широкое распространение, очень часто предшествуя утверждению индивидуальной частной собственности. И обособленная, и групповая частная собственность характерны для экономической структуры свойственного данной эпохе типа семьи.
Зарождение эксплуатации и общественных классов - классогенез
С появлением прибавочного продукта и частной собственности все более заметной становится общественная и имущественная дифференциация. В то время как у родоплеменной и общинной верхушки скапливались богатства, рядовые сородичи и общинники обладали лишь незначительными излишками, не обладали ими совсем или даже испытывали лишения. По разным причинам рядовые сородичи и общинники оказывались в неравных условиях: сказывались неодинаковая численность и половозрастной состав семей, личные качества работников и всевозможные случайности. Это неравенство усугублялось тем, что престижно-экономическое отношения, в прошлом в основном межобщинные, стали все шире проникать внутрь общины. Тем самым сюда стал проникать и принцип эквивалентности дачи и отдачи, вытеснявший прежний принцип безвозмездной взаимопомощи. Теперь за материальную помощь, полученную сородичем или однообщинником, ему приходилось расплачиваться -сперва в том же, а затем и в большем размере.
Нередко встает вопрос, какой вид расслоения - общественное или имущественное - предшествовал другому. Единодушного ответа на него нет. Большинство ученых считает, что оба они складывались одновременно: различия в общественных статусах способствовали имущественной дифференциации, а последняя постепенно вела к неравенству статусов членов общества. В то же время этнологии известно немало обществ, в которых неравные статусы их членов еще не повлекли за собой сколько-нибудь заметного экономического неравенства.
Возникновение прибавочного продукта и частной собственности не только усиливало общественную и имущественную дифференциацию, но и порождало отношения эксплуатации. Среди ранних видов эксплуатации различают эксплуатацию внутриобщинную (эндоэксплуатацию) - кабальничество и зачатки феодализма и эксплуатацию межобщинную (экзоэксплуатацию) - военный грабеж, контрибуции и данничество. Промежуточное между ними положение занимало рабство, или рабовладение,-наиболее заметный и поэтому лучше всего изученный вид эксплуатации.
В первобытной, в особенности раннепервобытной, общине, не располагавшей регулярным избытком продукции, рабство, как и другие формы эксплуатации, было невозможно. Поэтому захваченных в межплеменных схватках боеспособных мужчин здесь обычно умерщвляли, а женщин и детей адаптировали, делая их полноправными членами племени-победителя. Иногда, особенно в тех случаях, когда нужно было возместить потерю убитых в бою, адоптировали и взрослых мужчин. Появление регулярного избытка продукции сразу же сделало возможным использование труда военнопленных. Теперь их стали намного чаще адоптировать на правах младших (членов семьи, делая тем самым первый шаг к учреждению рабства). Существует мнение, что первоначально рабы становились собственностью всей общины и что таким образом древнейшее рабство было коллективным, или общинным. Но подобная форма нигде четко не зафиксирована ни исторически, ни этнологически, и, по-видимому, ее реконструкция должна быть оставлена. Это подтверждается и тем, что первых рабов трудно отличить от младших домочадцев. Они использовались преимущественно в домашнем хозяйстве, выполняя самые непрестижные работы. Так, у юкагиров они помогали женщинам, у нивхов заготовляли дрова, носили воду, готовили пищу, кормили собак. Рабы жили вместе с хозяевами, спали с ними под одной крышей, ели за одним столом. В других случаях они могли поселяться в отдельных жилищах и иметь собственное небольшое хозяйство, помогая по хозяйству и своим владельцам. Обращение с ними было сравнительно мягким, и в большинстве случаев раб пользовался определенными личными и имущественными правами. Во многих обществах рабы поначалу наследовали своим хозяевам, вступали в брак со свободными, участвовали в общественной и религиозной жизни. Обычаи запрещали продажу, убийство и даже жестокое обращение с рабом, который в случае недовольства хозяином был вправе уйти к другому владельцу. Особого присмотра за рабами не было, так как, находясь в сносных условиях, раб обычно не стремился к побегу. К тому же у многих племен ему было и некуда бежать: попавший в плен считался утратившим покровительство духов и не принимался сородичами обратно. В ряде обществ рабство вначале не было пожизненным, и раб, пробыв в этом состоянии несколько лет, становился полноправным соплеменником. Освобождение раба считалось актом великодушия и щедрости, достойным поступком. Став пожизненным, рабство не сразу стало наследственным: в зависимости от степени развития рабовладения дети, внуки или правнуки раба получали свободу. Эта примитивная форма рабства, при которой рабы экономически еще не занимают особого места в производстве, а юридически близки к младшим членам семьи, получила название домашнего, или патриархального, рабства. Термин «патриархальный» здесь применяется в смысле «простой», «примитивный», а не как свойственный именно мужевластию-патриархату.
С ростом общественного производства расширялась сфера приложения рабского труда и открывались возможности для увеличения числа рабов. У северо-западных индейцев рабы использовались уже не только для домашней работы, но и при устройстве рыболовных запруд, постройке домов и лодок, ловле и заготовлении впрок рыбы, в качестве гребцов, в собирательстве и т. п. Сравнительно мало применялся рабский труд лишь в работах, считавшихся почетными, например в охоте и зверобойном промысле. Сходным образом у земледельческих индейских племен рабы применялись в земледелии преимущественно там, где оно считалось непрестижным женским занятием. Но так или иначе число рабов росло. У тех же северо-западных индейцев оно достигало 15-20, а в некоторых племенах даже 30 % населения. Расширились источники рабства: к захвату военнопленных добавились рождение в неволе и работорговля. Положение рабов резко ухудшилось. Рабы не могли владеть собственностью и жениться па своему усмотрению. Даже и разрешённый им брак не имел общественного значения и считался как бы простым сожительством. В знак отличия от свободных они должны были коротко стричь волосы. Обращение с рабами было жестоким; кроме того, как и в древней Спарте, практиковались периодические массовые нападения на хижины рабов, чтобы посеять ужас и предотвратить восстания. Широко бытовало ритуальное умерщвление рабов, например, при постройке новых домов и лодок, во время инициаций и на похоронах. Это был остаток более архаичного обычая убивать пленных, отчасти приобретший новую функцию -терроризировать рабов и еще возможный ввиду того, что потребность в рабской рабочей силе оставалась все же ограниченной.
Положение рабов у северо-западных индейцев с теми или иными специфическими чертами характерно и для других обществ эпохи классообразования, в которых домашнее рабство начинало превращаться в рабство производственное. Повсюду здесь рабы из младших домочадцев трансформировались в лишенную средств производства бесправную группу населения со своим особым местом в общественном производстве.
Возникновение рабовладении имело и другие последствия. Уже домашнее рабство ускоряло и усиливало расслоение среди свободных общинников. Пленные, как и другие виды военной добычи, становились собственностью прежде всего представителей родоплеменной и общинной верхушки. Эксплуатируя рабов, они поднимали свой общественный престиж и увеличивали свои богатства. С развитием частной собственности это приводило к тому, что в их руках оказывались большие и лучшие пашни, стада, промысловые угодья, запасы ремесленных изделий. Естественно, что одновременно происходило обеднение другой части членов общества, подчас совсем нищавших и утративших прежней экономической и социально-потестарной структуры коллективов. Данники располагали собственными, не принадлежавшими получателям дани средствами производства и эксплуатировались посредством внеэкономического принуждения, которое распространялось не на отдельные личности, а на весь коллектив. Получал дань так же поначалу весь коллектив, но со временем это право все больше присваивалось его руководящей верхушкой. Как и грабительские войны или контрибуции, данничество - особый примитивный вид эксплуатации. В то же время по своей сути (производство прибавочного продукта в собственном хозяйстве работника, внеэкономическое принуждение) оно близко к феодальной эксплуатации, в которую чаще всего и перерастало в своем дальнейшем развитии. Так было, например, у средневековых славян, кельтов, германцев, арабов, японцев, у которых одним из источников феодализации было данничество. В других случаях данничество было одним из источников складывания рабовладельческих отношений, однако в таких их своеобразных полурабовладельческих-полукрепостнических формах, которые лучше всего представлены спартанской илотией, фессалийской пенестией, критской кларотией и т. д.
С углублением общественно-имущественного расслоения и ростом эксплуатации в разлагавшемся первобытном обществе началась поляризация групп населения, различавшихся по своему месту в системе производства, отношению к средствам производства и роли в общественной организации труда, т. е. общественных классов. Появление общественных классов было тем рубежом, который отделял первобытнообщинную эпоху от первой классовой, но их зарождение происходило уже в процессе распада первобытного общества. При этом в зависимости от экологии и конкретно-исторических условий признаки формирующихся классов могли быть более или менее выраженными. Так, в Тропической Африке, практически не знавшей земельного голода, собственность господствующего класса на землю долго не получала развития, а в Океании она сложилась сравнительно рано. По тем же причинам у кочевых скотоводов не оформилась собственность социальной верхушки на пастбища, хотя некоторые их группы переступили порог классового общества. Классовое расслоение было качественно иным, нежели предшествовавшее ему общественно-экономическое расслоение. Наряду со своими экономическими основаниями оно получало несравненно более полное социальное и идеологическое оформление. Так, уже на исходе эпохи классообразования свобода и рабство часто настолько противополагались друг другу, что в принципе несравнимыми считались статусы не только свободного и раба, но и свободнорожденного и несвободнорожденного. Подобная же противоположность складывалась и в среде самих свободных. Богатая и влиятельная социальная верхушка обособлялась в наследственную знать, претендовавшую на неизменное главенство, особое почетное положение, благородство происхождения, специфические :знаки отличия и другие привилегии. Беднота, рядовые общинники противопоставлялись им как безродные, простолюдины, чернь. В ходе классообразования возникали и более сложные системы, генетически связанные с соподчинением старших и младших линий родства, привилегированных и непривилегированных профессиональных групп, завоёванных и завоевателей и т. п. Например, в ряде обществ Полинезии, 'Тропической Африки, а также у части кочевых скотоводов значительное распространение получил так называемый конический клан, или рэмидж, в условиях которого социальный статус людей и целых родственных групп определяется степенью их генеалогической близости к родоначальнику. В той же Полинезии и на западе Тропической Африки, а также в Южной Аравии, Египте и особенно в Индии большую роль в классообразовании сыграла система каст как иерархизированных замкнутых профессиональных групп, нередко к тому же восходящая к подчинению одних племен другими. Одни из таких систем, как конические кланы, после перехода к классовому обществу стирались, другие, как касты, сохранялись, но даже самые устойчивые из них, усложняя социальную дифференциацию, не препятствовали основному делению общества на богатую наследственную знать и более или менее зависимую от нее бедноту.
Складывание государства и права - политогенез. Усложнение общественного производства требовало укрепления организационно-управленческой функции, т. е. функции власти К тому же общественное и имущественное расслоение порождало противоречия и конфликты. Привилегии и богатства верхушечных слоёв общества нуждались а охране от посягательств со стороны рабов, простолюдинов, бедняков. Традиционные родоплеменные органы власти, проникнутые духом первобытной демократии, были для этого непригодн. Они должны были уступить место новым формам сперва потестарной, а затем и политической организации.
Одной из важнейших таких форм были мужские, или тайные, союзы. Некоторые ученые их различают, называя мужскими союзами те, в которые входили все мужчины, а тайными, - объединявшие не всех, а только часть мужчин. По-видимому, тайные союзы выросли из мужских, но функции их настолько близки, что они могут рассматриваться как единый эволюционирующий институт.
Выше мы видели, что в позднепервобытных общинах имелись мужские дома, где устраивались собрания и проходила культовая жизнь мужчин рода. В эпоху классообразования они стали организационными центрами особых союзов, включавших как родственников, так и неродственников, в том числе членов разных общин. Во многих обществах (оджибве Северной Америки, йоруба Тропической Африки и др.) союзы в своем развитии превратились в объединения главным образом богатых людей, так как для вступления в них требовались крупные натуральные или денежные взносы, устройство дорогостоящих пиров и т. п. Этим же было обусловлено и приобретение общественных рангов иногда вплоть до главенства в союзе. Зато союзы вырывали своих членов из-под власти традиционной родоплеменной организации, защищали их влиятельное положение и собственность, терроризировали всех недовольных.
Мужские, или тайные, союзы имели широкое распространение в Меланезии и 3ападной Африке, были известны в Микронезии, Полинезии, Индонезии и Америке, а в пережитках также у ряда древних и современных народов Старого Света (древние греки и римляне, кельты, ; германцы , китайцы, народы Средней Азии). Существовали и женские союзы (Меланезия, Микронезия, Северная Америка, Западная Африка), но они имели намного меньшее распространение и нигде, кроме Западной Африки, не пользовались сколько-нибудь заметным влиянием. В целом подобного рода союзы как органы зарождавшейся государственной власти были все же не универсальны. Тем большее значение имели процессы трансформации в эту эпоху власти родоплеменных и общинных лидеров.