В начале исследования, цитируя Ж. Бодрийяра, мы пришли к выводам, что научный термин «информационное противоборство» из-за смены вектора агрессивной внешней политики западных стран трансформировался в понятие «информационная война». Причем в зарубежных источниках словосочетание informational warfare включает в себя оба смысла. При этом, как мы отметили, warfare и just war - не одно и то же. Следовательно, теорию справедливой войны сложно применять к информационной войне. На данный момент мы вынуждены констатировать, что в иностранных научных изданиях нами не обнаружено ни одной статьи, в которой бы рассматривалась информационная война с позиции оправдания теории М. Уолцера. Этот факт не только служит индикатором того, что данная концепция имеет слабые места в эмпирической методологии, но и подтверждает, что из-за лингвистическо-этимологических особенностей она неспособна дать объяснение такому новому феномену цифрового мира, как информационная война.
Тем не менее переосмысление теории М. Уолцера в научном сообществе продолжается до настоящего времени, западные мыслители подвергают ее анализу через различные призмы - от международных отношений и политологии до военных наук. В этом аспекте считаем важным упомянуть Х. Булла - создателя концепции международного общества. В том же году, когда М. Уолцер представил свою теорию, Х. Булл опубликовал работу «Анархическое общество». В ней он описал анархический характер международной арены, феноменом которой является образование не только системы государств, но и общества государств (Bull, 1995: 23-27). В понимании Х. Булла, современные международные отношения строятся на трех основных концепциях. Первая - политический реализм, создателем которой является Т. Гоббс. Вторая - кантианская система международных сообществ, проистекающих из единого человеческого сообщества. Третья традиция, основоположником которой является Г. Гроций, помещает международные отношения в систему международных обществ. По мнению А.С. Волкова, «Булл считает, что война - это ключ к пониманию международных отношений, через призму гоббсианской традиции. Мир же в этом случае будет считаться периодом для временного отдыха и восстановления сил, которые в конечном счете должны начать новую войну, т. е. мир для политических реалистов, по Буллу, - это просто передышка между войнами, между концом одной войны и началом другой. Согласно политическому реализму для государства нет моральных и нравственных оков в действиях в отношении других государств. Такие оковы возможны только в рамках общества, в то время как для международной арены они не применимы» (2017: 6). При этом Х. Булла нельзя назвать сторонником теории М. Уолцера, скорее их взгляды сходятся лишь в одном - в признании права на оборонительную войну, в рамках гуманитарного права подтверждением этого является глава VII Устава ООН Скворцов А.А. Нравственные проблемы войны в русской религиозной философии ХХ в. : дис. ... канд. филос. наук. М., 2000. С. 117-125. Устав ООН [Электронный ресурс]. Гл. VII. Действия в отношении угрозы миру, нарушений мира и актов агрессии // Официальный сайт ООН. URL: https://www.un.org/ru/about-us/un-charter/full-text (дата обращения: 20.10.2022)..
Таким образом, из-за комплексного изменения видов человеческой деятельности в политической, военной, юридической сферах жизни происходит трансформация теории М. Уолцера. Авторы различных научных специальностей переосмысляют ее, выводя новые парадигмы и феномены адаптации к современным международно-политическим процессам и оправданию военных конфликтов. Среди российских авторов еще можно выделить Н.Б. Афанасова, который считает, что из-за глобализации, развития техники, размытия границ между военными действиями и мирным состоянием от теории справедливой войны не зависит готовность современного общества к новым войнам (2019). В свою очередь, А.В. Иванов обозначает концептуальные противоречия в теории М. Уолцера (2016). Е.В. Лобанов утверждает, что труды Платона и Аристотеля в осмыслении права на войну больше наполнены нравственными и моральными принципами, чем современная теория (2015). Л.В. Якушев констатирует факт привязки концепции к изменению теоретических и политических обстоятельств (2016). Если обобщить их мнения, то теория справедливости войны жизнеспособна, однако требует внимательного рассмотрения из-за остроты вопроса.
Критическое переосмысление, предложенное западными авторами, представляет особый интерес. Например, К. Оберман - исследователь и сотрудник Лондонской школы экономики - пишет: «Редкий случай, когда сторонник и противник войны соглашаются в том, что война морально допустима. И расходятся во мнениях только по поводу того, должно ли государство использовать “возможность” ее ведения. Почти всегда то, что разделяет сторонников и противников войны, - это разногласия о допустимости ее проведения. В чем важно отрицание факультативной войны, так это в демонстрации того, насколько многое поставлено на карту. Без факультативных войн не существует буферной зоны между принципами морально необходимо и морально запрещено» (Oberman, 2015). Под факультативными войнами автор как раз подразумевает войны нового поколения - гибридные и информационные.
Другой альтернативный взгляд на теорию представляют Э. Эрвин (профессор Университета Майами) и Дж.М. Дубик (старший научный сотрудник Института изучения войны, генерал- лейтенант в отставке). Они считают, что «сторонники справедливой войны сосредоточены исключительно на тактическом измерении jus in bello, тем самым опуская стратегический аспект ведения войны, включая необходимые: общественную легитимацию (по СМИ и цифровым медиа), определение конечного состояния целей (политические средства), обеспечение материально-технической поддержки и подготовку к реконструкции (военные возможности) (Erwin, Du- bik, 2018). Таким образом, не принимается в расчет подготовительный процесс, учитываются исключительно военно-юридические правила.
После рассмотрения взглядов и подходов представляется возможным выделить основные положения и дать ответы на поставленные в начале исследования вопросы. Является ли информационная война справедливой? Богословы, оценивая теорию М. Уолцера, полагают, что, например, ядерная война является несправедливой даже с соблюдением правовых норм (Скворцов, 2002: 142-158). В цифровом пространстве информационная война подобна ядерной. Оправдать ее невозможно даже с накоплением эмпирического базиса, состоящего из верифицированных фактов. Оправдывать ее с точки зрения юридических документов и правовых норм на данном этапе не представляется возможным из-за постоянного развития политики цифрового медиаполя.
Споры на счет бесконечности ведения информационной войны также представляются сомнительными. После рассмотрения трудов К. Клаузевица и других мыслителей, мы убедились в прямой зависимости войн от технического процесса и современных обществ (Энгельс, Маркс, 1961: 153-169). Поэтому, на наш взгляд, любой военный конфликт обречен на завершение и современные информационно-кибернетические войны не исключение.
Благодаря рассмотрению различных взглядов на теорию справедливой войны ответ на финальный вопрос о том, кто сможет останавливать подобные информационно-военные конфликты, также найден. Согласно исследованиям Х. Булла, проблемами оправдания справедливости войн занимаются международные общества в системе международных отношений, а модернизированные гипотезы Э. Эрвина и Дж.М. Дубика дополняют мнение Х. Булла о том, что необходим комплекс мер, в котором международные общества наращивают усилия на тактическом уровне, а военные - на стратегическом. Именно поэтому мы убеждены, что нужно подробно исследовать феномен новых военных цифровых сообществ в качестве промежуточной альтернативы между теориями упомянутых авторов.
Очевидно, что современные локальные конфликты приобрели гибридный характер, а процесс освещения их в классических СМИ и онлайн-медиа создал прецедент для трансформации общества в цифровую эпоху. Формирование военных сообществ стало необходимостью этих глобальных мировых тенденций, а научные исследования, в основном проводимые западными учеными, подтверждают факты новых цифровых революций. В 2020 г. Ч. Деймон, Ж. де Рой ван Зейдевейн и Д. Малет опубликовали материал, посвященный глубинному изучению иностранных боевиков и передачи ими своего опыта, в том числе через социальные сети и Интернет (Daymon et al., 2020). Подобных материалов представлено в большом количестве в зарубежных научных кругах.
В подтверждение этой динамики с момента начала специальной военной операции на Украине число прибывших иностранных боевиков составляло в пределах 10 тысяч, согласно данным Минобороны РФ1. Иностранные формирования, принимающие участие в боевых действиях, а также оказывающие консультационные услуги, в подавляющем большинстве ведут активную деятельность в социальных сетях. Например, среди наемников, появившихся на Украине в конце мая, оказался норвежец с курдскими корнями Майк из подразделения Пешмерга Минобороны опубликовало обновленные данные по числу наемников на Украине [Электронный ре-сурс] // РБК. 2022. 12 июля. URL: https://www.rbc.ru/politics/12/07/2022/62cd430a9a7947130d55bca0 (дата об-ращения: 20.10.2022). Гвардеев А. Киевский режим привлек иностранных экстремистов к диверсиям против российских во-енных [Электронный ресурс] // О чем говорит Смоленск : информагентство. 2022. 30 мая. URL: https://smo- lensk-i.nj/authority/kievskij-rezhim-privlyok-inostrannyh-ekstremistov-k-diversiyam-protiv-rossijskih-voen- nyh_442021 (дата обращения: 20.10.2022).. Этот боец популярен в социальных сетях, имеет в подписчиках более 100 тысяч человек, а его книга, посвященная боевому пути, одна из самых продаваемых в Норвегии. Он также продолжает свою деятельность в социальных сетях, но ведет борьбу уже не с боевиками ИГИЛ - запрещенной организацией на территории РФ, а с Вооруженными силами России. Дж. Йегер - один из известных американских инструкторов по огневому бою, основатель курсов Tactical response, слоган которых - «мы учим хороших людей убивать плохих» Tactical response [Электронный ресурс]. URL: https://www.tacticalresponse.com (дата обращения: 20.10.2022).. Согласно описанию с их ресурса, «весной 2022 г. со своим инструкторским составом Йегер отправился на Украину и подготовил более 150 солдат, находясь в тот момент в полном окружении Вооруженных сил РФ». Это далеко не единственные примеры, когда внутри цифровых военных сообществ известные фигуры совершают такие безнравственные поступки. В последнее время можно наблюдать всплеск активности подобных вооруженных формирований, ведущих деятельность в социальных сетях и одновременно участвующих в вооруженных конфликтах, - это становится новым феноменом современной эпохи онлайн-медиа.
Безусловно, у представителей российской науки также существуют исследования подобных цифровых военных формирований и их важности как с положительной точки зрения - для обеспечения информационной безопасности и противодействия информационной войне, так и с отрицательной, свойственной западным оппонентам. А.Б. Шатилов рассуждает о таком противоборстве военных сообществ, он убежден, что их деятельность многогранна и значительно влияет не только на международное противостояние, но и на локальное на контрасте с официальными СМИ, так как в реалиях XXI в. политическое руководство и силовые ведомства вынуждены прислушиваться к «профильной» части виртуальной аудитории (2014).
В свою очередь, А.Ч. Нурхаметова считает, что через формирование позитивного контента с помощью исключительно молодежных сообществ, вовлеченных в цифровую культуру, можно влиять на распространение терроризма и экстремизма (2021). Это обусловлено тем, что характер подачи информации общественными институтами и классическими медиа имеет исключительно серьезный характер, предполагающий подачу сухих фактов без использования творческого подхода и креатива.
Таким образом, информационное пространство разделилось на сферы, охватывающие практически любой аспект человеческой жизни. Классические СМИ занимаются созданием влиятельного репутационного образа, а онлайн-медиа прикрывают оставшиеся направления, в которых не так важны факты и новости, как предпосылки и объяснения их простейшим языком. Кроме того, компетентность профессиональных журналистов в узких военных областях оставляет желать лучшего, в то время как бывшие и действующие военные, ведущие деятельность в социальных сетях, достаточно эффективны.
Представляется возможным утверждать, что если рассматривать теорию справедливой войны в формате информационного противоборства, цифровые военные сообщества являются промежуточной фазой между гражданским и военным подходами. Данный комплексный подход к верификации фактов и опровержению фальсификаций как на уровне противодействия терроризму и экстремизму, так и в глобальной информационной войне способствует разрешению проблем и конфликтов информационно-цифрового пространства на рубеже XXI в.
Список источников
Афанасов Н.Б. Новые войны - старая этика // Логос. 2019. Т. 29, № 3. С. 157-180. https://doi.org/10.22394/0869-5377- 2019-3-157-177.
Бодрийяр Ж. Дух терроризма. Войны в заливе не было / пер. с фр. А. Качалова. М., 2016. 222 с.
Волков А.С. Проблема справедливой войны в теории международных отношений: рецепция идей Г. Гроция в работах М. Уолцера и Х. Булла // Политика и общество. 2017. № 6. С. 1-10. https://doi.org/10.7256/2454-0684.2017.6.23281.
Иванов А.В. Моральные дилеммы и концептуальные противоречия теории «справедливой войны» // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2016. № 7-2 (69). С. 55-58.
Кашников Б.Н. Теория справедливой войны: критика основных начал // Этическая мысль. 2019. Т. 19, № 2. С. 152-166. https://doi.org/10.21146/2074-4870-2019-19-2-152-167.
Куманьков А.Д. Моральное обоснование гуманитарной интервенции в современной теории справедливой войны // Философские науки. 2020. Т. 63, № 11. С. 58-73. https://doi.org/10.30727/0235-1188-2020-63-11-58-73.