3
РЕГИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА: СУБЪЕКТНО-ОБЪЕКТНЫЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В СФЕРЕ УПРАВЛЕНИЯ (НА ПРИМЕРЕ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ)
Андриянова Татьяна Владимировна, кандидат социологических наук, доцент кафедры социологии Курского государственного университета
Актуальность исследования определяется необходимостью выработки новых моделей в сфере управленческих практик в поле региональной культуры, учитывающих не только проблему сохранения традиционной культуры, но и потребности самоорганизации разных групп населения, формирования их активности и интерсубъектности. Объектом выступает региональная культура в разрезе взаимодействия руководителей культурно-досуговых учреждений с населением. Предметом исследования являются субъектно-объектные отношения, складывающиеся в поле управления региональной культурой. Цель работы заключается в оценке эффективности функционирования представленной субъектно-объектной модели изучения региональной культуры в сфере управления, что позволило выявить механизмы типизации культурного опыта, формирования «мы-групп» и «общего социального наследия». Методология основывается на феноменологической исследовательской парадигме, «Модельном стандарте деятельности культурно-досуговых учреждений», статистических данных, неструктурированных интервью руководителей и представителей власти Курской области, формировании развернутого представления о повседневных практиках взаимодействия руководителей и населения в структуре региональной культуры. Выводы: субъектнообъектная модель изучения региональной культуры позволяет атрибутировать повседневные практики взаимодействия руководителей и населения как самоорганизующиеся, основанные на механизмах усвоения традиционной культуры с интерсубъектной ориентацией.
Ключевые слова: Региональная культура, субъектно-объектные отношения, культурно-досуговые учреждения культуры, руководители, повседневность.
REGIONAL CULTURE: SUBJECT-OBJECT INTERACTIONS IN THE FIELD OF MANAGEMENT (ON THE EXAMPLE OF KURSK REGION)
Tatiana V. Andriyanova, Cand. Sc., associate professor, Kursk State University.
The relevance of the study is determined by the need to develop new models in the sphere of management practices in the field of regional culture, taking into account not only the problem of preserving traditional culture, but also the needs of self-organization of different groups of the population, the formation of their activity and intersubjectivity. The object is regional culture in the context of interaction of heads of cultural and leisure institutions with the population. The subject of the study is the subject-object relations that develop in the field of regional culture management. The aim of the research was to assess the effectiveness of the presented subject-object model of studying regional culture in the field of management, which revealed the mechanisms of typification of cultural experience, the formation of «we-groups» and «common social heritage». Methodology is based on the phenomenological research paradigm, the «Model standard of cultural and leisure institutions», statistical data, unstructured interviews of leaders and authorities of the Kursk r e- gion, formation of a detailed view of the daily practices of interaction between leaders and the population in the structure of regional culture. Summary. The subject-object model of studying regional culture allows attributing daily practices of interaction of heads and the population as self-organizing, based on mechanisms of assimilation of traditional culture with intersubjective orientation.
Key words: Regional culture, subject-object relations, cultural and leisure cultural institutions, managers, everyday life.
управление культурный опыт социальное наследие
Введение
В 2006 г. на одном из заседаний Государственного совета рассматривался вопрос государственной поддержки традиционной народной культуры и Президент России В.В. Путин отметил: «Для нашей многонациональной страны разнообразие народного творчества, обрядов, обычаев, ремёсел - не только бесценное наследие. Это наше общенациональное преимущество. Ведь культура народов России выполняет в обществе ключевую объединяющую роль, способствует сближению и взаимопониманию между людьми, утверждению принципов согласия и толерантности» [1]. Особую актуальность приобретает вышесказанное ещё и потому, что в Российской Федерации 2020 г. объявлен тематическим Годом народного творчества. От того, насколько чётко будет определена региональная культурная политика в соответствии с современными требованиями и тенденциями прогрессивного развития отрасли, зависит достижение целевых показателей Национального проекта «Культура», принятого в 2018 г. :
• увеличение числа посещений организаций культуры должно вырасти к 2024 г. на 15 %;
• увеличение числа обращений к цифровым ресурсам в сфере культуры должно вырасти к 2024 г. до 80 млн [2].
Региональная культура - это неисчерпаемое поле для осмысления и развития. Известно, что она никогда не имела того отдельного статуса и пафосного значения, которым обладали культура столичных и областных центров. Однако текст этой культуры вплетён в ткань региональной истории ещё плотнее и естественнее, чем это можно наблюдать на уровне глобальной истории страны. Региональная культура приобретает полноценное содержание и смысл, перестаёт быть второсортной копией «общекультурного» процесса. Вопросы современного развития касаются того, как аутентичное сделать актуальным и увлекательным для современного жителя, включая и горожанина? Как наука и практика решают задачи вместе по продвижению и обмену знаниями о нематериальном наследии региона? Как по-новому говорить подрастающему поколению о сохранении традиции, его региональном своеобразии? Однозначных ответов пока нет. Точки соприкосновения между новыми веяниями современности и традиционной «архаичностью» находятся в апробации различных проектов, форм и методов деятельности учреждений культуры различного типа, которые оказывают значительное влияние на общности в их культурном развитии и большей информированности.
Теоретико-методологические подходы
Культурологический подход описывает формирование региональной культуры как «длительный процесс выработки ее специфики, с одной стороны, органично связанной с особенностями «материнской культуры», а с другой стороны, сформировавшейся в конкретных исторических условиях и отражающих эти условия» [3, с. 84]. При этом отмечается, что региональная культура не может быть полностью редуцирована по отношению к «материнской культуре» и представляет собой относительно самостоятельное явление, определяющую роль в котором играет «раскрытие внутреннего содержания региональной культуры» [3, с. 84]. О.Б. Фоминых дает определение региональной культуры как специфического социокультурного образования, характеризующегося не только внешними признаками (пространственная локализация, территориальная соотнесенность с ядром национальной культуры), но и внутренними особенностями (локальные традиции, система ценностей, специфика мировосприятия, осознание своей принадлежности к региональному сообществу, восприятие территории как необходимого условия существования этого сообщества, выработка специфического, регионального культурного стиля и/или формирование специфически местных видов искусства и народного, художественного творчества) [3]. По мнению С.И. Петровой, «управленческая активность в динамике культуры отражается через сферы научнопознавательной, информационной деятельности и традиционного менеджмента» [4, с. 134]. А функционирование социальных институтов, общественных организаций и норм различных видов деятельности рассматривается сразу в нескольких областях знания - социологии, социальной антропологии и этике [4].
Философский подход определяет регионализм как феномен, задающий специфику развития современного социокультурного пространства. И.В. Карандашов, проводя анализ понятий «регион» и «региональная культура», приходит к выводу, что «регион как социокультурное пространство играет стратегически значимую роль в современном динамично развивающемся трансформирующемся обществе, определяя возможности расширения пространств коммуникации, понимания, социального творчества и управления» [5]. Вместе с тем И.Ф. Петров считает, что региональную культуру следует рассматривать как субкультуру, так как она хотя и обусловлена уровнем культуры всей страны, при этом существуют и уникальные особенности территорий [6]. Автор выделяет следующие системообразующие факторы региональной культуры:
• развитое региональное самосознание;
• региональные культурные интересы;
• общий исторический и культурный опыт;
• структура и этнонациональный состав населения;
• социально-экономические различия;
• наличие региональных «агентов» формирования региональной культуры;
• межрегиональные и международные связи;
• своеобразие природных условий региона.
Культурно-географический подход в региональных исследованиях обосновывается В.Н. Стрелецким с выходом на двуединую трактовку понятия «регионализм» как феномена культуры в его онтологических и перцепционных характеристиках: объективная основа и субъективный, перцепционный «слой». Эти пласты (грани) тесно взаимосвязаны, но они разные и их в мировоззренческом и методологическом отношении важно разграничивать. Культурная самобытность территории, в пределах которой сложилось местное сообщество людей с особыми интересами, системами ценностей и типом ментальности, может в разной степени осознаваться самими представителями данной общности [7]. Автором предложены и рассмотрены основные индикаторы культурного регионализма: региональное самосознание, этническая гомогенность или гетерогенность, поселенческая структура, особенности природопользования и способы ведения хозяйства, местная языковая система, конфессиональная структура, сфера мен- тифактов (духовные традиции, образы), материальная культура, паттерны и стереотипы усвоенного поведения.
В зарубежных исследованиях в качестве основного понятия выступает «регионализм» в рамках социально-политического поля. Так, Б. Хеттне [8] под регионализмом понимает политические движения в рамках разных региональных сообществ, направленные на обретение институционального статуса (борьба за политическую или культурную автономию, за самоуправление провинций, этнических или территориальных групп людей) либо на расширение уже существующих прав региональных сообществ. В классификации П. Шмитт-Эгнера в качестве отдельных типов выделяются: так называемый «старый» регионализм (на первый план выдвигаются задачи политического самоопределения регионов); «новый» регионализм (движения за децентрализацию - регионализацию и автономизацию - внутри страны); «постмодернистский» регионализм (не связанный с выдвижением территориальных политических требований, но преследующий цели формирования позитивного имиджа региона как ключевого условия повышения его конкурентоспособности в разных сферах общественной жизни); «транснациональный» регионализм (достижение региональных эффектов за счёт внешнего - трансграничного и межрегионального - сотрудничества); «межгосударственный» регионализм (участие национальных государств в качестве макрорегиональных акторов). Шмит-Эгнер дал наиболее фундаментальное и общее социогуманитарное определение понятия «регион» как пространственной парциальной единицы среднего размера посреднического характера, чей материальный субстрат основывается на территории [9]. Ряд зарубежных авторов сходятся во мнении, что регион - однородное пространство с физическими и культурными характеристиками, отличающимися от таковых соседних пространств. Ключевым элементом является определенная социальная гомогенность [10]. Существуют различные подходы и к определению региональной интеграции. К примеру, Эндрю Хуррел перечисляет пять качественных характеристик интеграции: а) регионализация; б) региональное сознание и идентичность; в) региональное межгосударственное взаимодействие; г) санкционированная государством региональная интеграция; д) региональное единство [11].
Социологический подход к исследованию культуры в данной работе базируется на феноменологической парадигме, которую представляют А. Щюц, Т. Лукман, П. Бергер. Они рассматривают социальное взаимодействие как процесс координации поступков людей, наделяющих действия друг друга смыслом, типичным для жизненного опыта. Общность и устойчивость смыслов, придаваемых ситуациям взаимодействия, упорядочивают эти ситуации и превращают их в объективную реальность - социальные феномены. Таким образом, социальная реальность конструируется, хотя большей частью непреднамеренно и привычно для участников взаимодействия.
А. Шюц, основываясь на идеях Э. Гуссерля и М. Вебера, разрабатывает собственную концепцию, развивающую идеи понимающей социологии и теории социального действия, но в несколько другом ракурсе. Давая определение социальной реальности как совокупности «объектов и событий внутри социокультурного мира как опыта обыденного сознания людей, живущих своей повседневной жизнью среди себе подобных и связанных с ними разнообразными отношениями интеракции» [12], А. Щюц отмечает, что это мир культурных объектов и социальных институтов, в котором человек рождается, находит точку опоры и налаживает взаимодействия. Мир предстает перед ним как интерсубъективный мир культуры, общий для всех, актуальный и доступный каждому, на основе чего формируются интеркоммуникация и язык. Процесс взаимодействия приводит к наделению всех вещей социальным смыслом, в том числе и тех, которые способствуют возникновению и поддержанию социальной организации, включая духовные образования.
Однако сконструированный социальный порядок в силу естественной установки сознания воспринимается индивидами как объективная реальность - система норм и правил, которые необходимо усвоить и которым необходимо следовать. Эту двойственность общества, представляющего собой одновременно и «субъективные смыслы», и «объективную фактичность» проанализировали П. Бергер и Т. Лукман [13] в совместной работе «Социальное конструирование реальности». Типизации повседневной жизни образуют социальные конструкты первого порядка, на их основе возникли конструкты второго порядка, формирующие «конечные миры смыслов» - науку, религию, искусство, экономику, сны и т. д.
Феноменологическая социология хорошо описывает и объясняет то, как люди взаимодействуют в повседневной жизни, и в отличие от символического интеракцио- низма уделяет большое внимание социальным структурам. Однако обе эти парадигмы недооценивают роль неравенства и конфликтов в процессах социального взаимодействия и управления.