Религиозные меньшинства в Российской империи: обзор англоязычной историографии (1991-2017)
Джеймс М. Уайт
Аннотации
Представлен обзор англоязычной историографии с 1991 г. по теме религиозных меньшинств в Российской империи. Статья разделена на четыре тематических раздела: общие обзорные работы; труды, посвященные инославным христианским конфессиям; нехристианским конфессиям (ислам, иудаизм, буддизм, политеизм); русскому религиозному расколу. В заключении подведены итоги, выделены слабые и сильные стороны исследований и намечены перспективные направления для дальнейшего изучения.
Ключевые слова: религиозные меньшинства; Российская империя; Иудаизм; Ислам; Буддизм; конфессии.
RELIGIOUS MINORITIES IN THE RUSSIAN EMPIRE: A HISTORIOGRAPHICAL SURVEY OF THE ENGLISH- LANGUAGE LITERATURE (1991-2017)
James White, Ural Federal University named after the First President of Russia B.N. Yeltsin (Ekaterinburg, Russian Federation).
Keywords: religious minorities; Russian Empire; Judaism; Islam; Buddhism; confessions.
In this article, the author presents a review of the English-language research on religious minorities in the Russian Empire released after 1991. In the period before 1991, this subject was relatively under-studied. On the one hand, this was due to the inaccessibility of Russian archives to foreign academics; on the other, western historians were often more interested in researching the political and economic questions of Russian history. This situation fundamentally changed with the growth in the popularity of the history of culture and the new imperial history in the 1980s and the opening of the archives after the fall of the Soviet Union. Especially important was the innovative historian Gregory Freeze. The review is divided into four parts. First of all, the review examines the general works (those by Paul Werth and a range of other specialists) on this theme: these are dedicated to questions of the classification and conceptualisation of religious issues in the Russian Empire. Next, works dedicated to the non-Orthodox Christian confessions are considered. These consist of research on Catholicism (J. Dunn, M. Dobilov, R. Blobaum, and others), Lutheranism (G. Freeze), the Uniates (B. Skinner), and the Armenian Gregorian Church (O. Enud). Academic works on the non-Christian faiths are the subject of the next section: these faiths include Judaism (B. Nathans, E. Avrutin, and others), Islam (R. Cruise, E. Davis, E. Kane), Buddhism (Hindley, Murray, and Sablin), polytheism (P. Werth, A. Znamenski, and A. Kolosova). Finally, the last section discusses the history of religious sects in the Russian Church (R. Robson, I. Paert, S. Zhuk, and many others). At the basis of the analysis of this collection of academic literature, one can conclude that today work on religious minorities is developing dynamically. In recent years, numerous pieces have been published in English, including monographs, scholarly articles, and doctoral dissertations. The fundamental themes of these works are the relationship between religious minorities, the official Church, and the imperial state; the influence of legislative limitations and privileges on individual and community life; the changing nature of religious faith and rituals; the role of religious minorities in state, confession, and empire building; and the shifting character of religious toleration. However, significant lacunae remain. For example, there is a sharp need for more words on the main Christian confessions, especially Lutheranism and the Armenian Gregorian Church. Equally, comparative and transnational studies would be highly advantageous.
Введение
До распада Советского Союза в 1991 г. религиозное измерение имперской России было крайне слабо изучено как англоговорящими историками, так и западными учеными вообще. Это касалось не только положения религиозных меньшинств, но и самой православной церкви [1, 2]. Работы по этим взаимосвязанным темам (весьма сложно писать о религиозных меньшинствах без упоминания русского православного большинства) появлялись спорадически и потому не представляли собой постоянный исследовательский проект. Трудности доступа к архивным источникам зачастую приводили к неточным предположениям, общим широким обобщениям и повторению штампов, взятых из ранее опубликованной документации. В контексте холодной войны на англоязычную историографию непосредственное влияние оказывала советология, которая в основном была сфокусирована на том, как действовала идеология в Советском Союзе, а также стремилась понять природу внешней политики и военной стратегии СССР. Изучение же России московского (допетровского) и имперского периодов было посвящено природе и функционированию самодержавного абсолютизма и российским историческим геополитическим целям. Исключением стала работа Роберта О. Крамми о старообрядческой Выговской общине [3].
Не меньшее влияние на ученых оказывали и другие важные научные тренды: спад интереса к политической истории в 1950-х гг. и усиление внимания к социальной истории в 1960-1970-е гг. привлекали внимание специалистов соответственно к лидерам империи и к рабочим и крестьянам. Религии, когда о ней упоминали, не придавали особого значения или рассматривали в рамках марксистского подхода. Наконец, как отмечал Аргириос К. Писиотис по поводу изучения русского православия, история российской религии затруднялась "множеством взаимопроникающих антирелигиозных и антиклерикальных предубеждений, модных в России и Европе во второй половине XIX в." [4. С. 56]: эти секуляристские суждения интеллектуально атеистического толка долгое время оказывали влияние на западное академическое сообщество.
Ситуация начала меняться в 1980-е гг. Новаторские работы Грегори Фриза, посвященные духовенству [5-7], разрушали многие долгоживущие предрассудки о церкви и открывали дорогу для нового поколения исследователей. Подъем истории культуры в 1980-е гг. возродил интерес к научному изучению истории религии, которое ожидаемо привело к объединению новой культурной истории с антропологией. Расцвет направления исследований, связанного с этой новой тенденцией, привел к ряду концептуальных инноваций, например, к опровержению дихотомии между элитарной и народной религией, зачастую приводившей к негативной оценке в отношении первой и снисходительности в отношении второй [8-10]. Не менее влиятельной была "новая имперская история". Под влиянием постструктуралистов и исследований постколониализма ученые перешли от изучения политической и экономической истории империи к исследованиям культурного измерения империи [11]. В 1991 г. распад Советского Союза облегчил работу с архивными фондами иностранных специалистов, позволив им получить доступ к огромным массивам неопубликованного материала. Результатом этих процессов стало создание междисциплинарного исследовательского поля, занятого изучением истории религиозных меньшинств в России. Такие исследования сосредотачивались не только на связях меньшинств с Российским имперским государством, но и на их социально-религиозной жизни, их отношениях с собственными управляющими структурами, а также на том, как они жили бок о бок с представителями других конфессий. В настоящее время практически каждому религиозному движению, существовавшему в Российской империи, посвящена хотя бы одна публикация в высокорейтинговом журнале, а большинству конфессий посвящены ряд монографий и диссертаций.
Обзор, предлагаемый в данной статье, не первый в своем роде [12] и его нельзя назвать абсолютно исчерпывающим. Его цель - познакомить русскоговорящих историков с современным состоянием исследований в англоязычном мире, провести критический анализ концептуальных и методологических подходов, показать их сильные и слабые стороны, а также наметить перспективные, на наш взгляд, направления дальнейших исследований. Обзор разделен на четыре части: обзорные работы; труды, посвященные инославным христианским конфессиям; нехристианским конфессиям (ислам, иудаизм, буддизм, политеизм); русскому религиозному расколу. англоязычный историография религиозный меньшинство
Обзорные работы
Первое обобщающее исследование в XXI в. по рассматриваемой тематике появилось в 2014 г., что неудивительно, учитывая непродолжительное время существования этого исследовательского направления. Благодаря работам многих ученых в последние 25 лет, отдельные религиозные меньшинства были изучены весьма тщательно, что позволило появиться обзорному труду Пола Верта The Tsar's Foreign Faiths: Toleration and the Fate of Religious Freedom in Imperial Russia [13]. Это продолжение систематизации исследований по религиозным меньшинствам в Российской империи, представленной ранее в антологии, составленной Робертом Герачи и Майклом Ходарковский [14], а также в статьях Питера Уолдрона [15] и Лоры Энгельштейн [16]. Несмотря на то, что Герачи и Ходарковский привлекли бесценный материал с мест, собранный рядом авторов (о многих из них будет сказано ниже), существенным недостатком их работы является недостаточное стремление к полной систематизации собранного материала и вследствие этого отсутствие целостной картины. Статьи Уолдрона и Энгельштейн интересны в плане полезных концептуализаций (среди прочего можно отметить их замечания о существовании иерархии терпимых вероисповеданий, которую имперское правительство использовало для усиления контроля над религиозными меньшинствами и реакции на изменения ситуации в стране), однако их подход был несколько ограничен: в качестве источников они использовали в основном официальное законодательство Российской империи, а также материалы, в которых нашли отражение споры в правительственной среде и в обществе. В этом состоит существенное отличие от книги Верта, в которой рассматриваются не только законодательные, бюрократические и интеллектуальные споры о положении религиозных меньшинств, но и свидетельства, отражающие опыт собственно различных религиозных групп. Этот подход позволяет систематизировать и обобщать сведения внутри одной работы, а также проводить тщательный анализ постоянно развивавшегося управления религиозными вопросами на протяжении столетий существования империи.
Российские специалисты, несомненно, знакомы с работами Верта, в особенности со сборником его трудов, опубликованном под заглавием "Православие, инославие, иноверие: очерки по истории религиозного разнообразия Российскои Империи". В настоящее время он - профессор в университете Невады и редактор престижного журнала "Kritika", автор четырех книг, редактор коллективной монографии, 15 статей в ведущих журналах, 15 глав в коллективных трудах и четырех обзоров литературы. Все это составило солидный фундамент для книги "The Tsar's Foreign Faiths" ("Иностранные вероисповедания в царское время"), где Вертом представлены выводы по итогам двадцати лет исследовательской деятельности.
В этой книге Верт утверждает, что эволюция имперского управления религиозным плюрализмом была обусловлена сложной диалектикой между двумя силами. С одной стороны, это был "миссионерский импульс": официальной религией империи (или как тогда ее называли "господствующей") было православие, представленное Русской православной церковью. Следствием этого было стремление к обращению подданных в православие, что должно было гарантировать внутреннюю стабильность, посредством перехода к конфессиональному единообразию. Однако этот импульс всегда ограничивался нехваткой бюрократических ресурсов на окраинах и опасениями, что миссионерские кампании могут спровоцировать волнения или даже восстание. Этот императив к толерантности был облечен в то, что Верт назвал "мультиконфессиональной системой" (`multiconfessional establishment'), серией гибких законодательных и институциональных распоряжений, целью которых было "привязать" верхушку неправославных конфессий к центральным государственным органам. Подобная система давала государству значительное пространство для маневра, позволяя ему предоставлять привилегии или накладывать ограничения в зависимости от ситуации. Как пишет Верт, эти меры даже позволили государству поддерживать раскольнические движения внутри неправославных религий, когда это было желательно.
В то же время мультиконфессиональной системе противостоял не только миссионерский импульс. В XIX в. растущая популярность принципа свободы совести размывала основания мультиконфессиональ- ной системы, поскольку в рамках этого принципа религия рассматривалась как личное дело каждого, а государственное вмешательство в дела религии исключалось. Точно так же рост национализма размывал использование религии как категории управления, поскольку идентичность стала в большей степени определяться национальностью и языком, а не вероисповеданием. Так, несмотря на несомненные успехи в применении гибких способов управления огромной и разнообразной империей в XIX в., мультиконфесси- ональная система становилась все больше анахронизмом по мере того, как империя двигалась к своему краху в 1917 г.
Приведенная концепция представляется очень ценным инструментом для объяснения и интерпретации, демонстрирующим, как религия, занимавшая центральное положение в истории Российской империи, постепенно отходила на второй план под влиянием сил модерности. Богатый архивный материал, собранный автором, и огромное разнообразие примеров (от Армянской Апостольской церкви до бурятского буддизма) означает, что эта работа стала своего рода эталоном исследования на определенное время. Однако и эта работа небезупречна. Одной из лакун в работе, что признает и сам Верт, - является отсутствие раздела о старообрядцах. В определенной мере это оправдано. Старообрядцы не входили в мультиконфессиональную систему (не были официально признанной конфессией). Они сумели добиться этого только в апреле 1905 г. согласно указу об укреплении начал веротерпимости, и даже после этого староверы во многих случаях испытывали трудности с окончательным признанием законности их веры. В любом случае необходимо проведение дополнительных исследований, чтобы понять, возможно ли применять выводы Верта в отношении русских старообрядцев и какие изменения нужно внести в его концепцию для включения в нее староверов.
Инославные конфессии
Естественно предположить, что англоговорящие историки много писали о католицизме и протестантизме в Российской империи, так как они должны быть лучше осведомлены об этих религиях. Тем не менее, в сравнении с исламом и иудаизмом, о западном христианстве написано поразительно мало. В частности, совсем немного работ, посвященных протестантизму в России. Главная работа по лютеранству - это небольшая статья Грегори Фриза [18]. Существенное дополнение в изучение вопроса внесла докторская диссертация Карен Вебер о преследованиях лютеранских пасторов в позднеимперской России [19]. Также можно отметить весомый вклад диссертации Джеймса Райана о переходе прибалтийских крестьян в православие [20], статьи Саймона Диксона о деятельности архиепископа Сергия (Страгородского) по преимуществу в лютеранском великом княжестве Финляндском [21], а также двух работ Ирины Пярт о школах в поликонфессиональной Прибалтике [22, 23]. Удивительно, что таких исследований немного, учитывая значимость и заметность лютеранских прибалтийских элит в имперском правительстве и относительную доступность архивов центральной лютеранской консистории. Лишь некоторые из этих публикаций посвящены непосредственно лютеранству, для большей части работ характерен взгляд со стороны православной церкви и ее различных миссионерских и образовательных усилий. Относительно подробный обзор истории лютеран в Российской империи можно найти в немецкой литературе [24].