Доказательством тому, что такая точка зрения была главенствующей среди представителей новой революционной власти, является суждение А. В. Луначарского, который был с 1917 по 1929 год наркомом просвещения в Советском правительстве: «Это интуитивное право, отражающее собою классовые интересы масс и соответствующее создающемуся новому хозяйственному укладу, могут отчетливо сформулироваться лишь в процессе непосредственного правового революционного творчества. Таков закон революций и, прежде всего, великих переворотов, не имеющих прецедентов» [9, c. 15-16]. Еще более ярко эту мысль неоднократно выражал в своих произведениях В. И. Ленин: «Демократизм Советской власти и ее социалистический характер выражается в том, что Советы сосредоточивают в своих руках не только законодательную власть и контроль за исполнением законов, но и непосредственное осуществление законов через всех членов Советов, в целях постепенного перехода к выполнению функций законодательства и управления государства поголовно всем трудящимся населением» [8, c. 481].
Рейснер определял право как идеологическую форму, работающую при помощи начала равенства. Он считал, что стремление к равенству присуще человечеству на протяжении всей истории наряду со стремлением к господству и властвованию. Причем идея права возникает тогда, когда равенство уже нарушено и его необходимо восстановить. «Только там, где имеется по крайней мере две стороны и нарушение равенства, там возникает призыв к нему и стремление снова найти его» [14, c. 93]. Однако для того, чтобы снова установить равенство, необходимо найти своего рода разменную монету для сравнения и взаимного уравнения отношений, т.е. установить справедливость. А поскольку право - необыкновенно гибкая форма, то наряду с уравнивающей справедливостью в сфере права появилась и вознаграждающая, или распределяющая справедливость, которая допускает замену равенства неравенством, но при условии: а) сведения этого неравенства к одному общему делителю и б) точного распределения известных благ в зависимости от достоинств. Конечно, пропорциональная справедливость не является справедливостью в полном смысле этого слова. «Но право, как идеологическая форма, именно потому оказалось пригодным для векового развития, что оно подменило одно равенство другим, и оказалось способным к необычайно пестрой фабрикации всевозможных неравенств под покровом справедливого равенства» [Там же, c. 93-94].
Классовое право пролетариата Рейснер называет «пролетарским правом». Причем, по мнению автора, пролетарское право начало формироваться еще до социалистической революции. «Самый поверхностный анализ тех прав, которые составляют в общем и целом комплекс пролетарского права, в рамках буржуазного общества, убеждает нас с полной очевидностью в том, что здесь дело идет не только не о развитии начал и принципов буржуазного классового права, а скорее, наоборот, о некотором пролетарском противо-праве, которое даже в самой скромной форме радикально отрицает естественное право…» [Там же, c. 185]. К самым важным субъективным правам пролетариата относятся, по мнению автора, право союзов и собраний, право на труд и право на стачки. Юридическим следствием права стачки является новый вид договора - коллективный договор. По этому вопросу Рейснер соглашается с мнением французского юриста Л. Дюги: «…коллективный договор составляет юридическую категорию, совершенно новую и совершенно чуждую традиционным рамкам гражданского права. Это соглашение - закон, регулирующий отношения между двумя социальными классами» [3, c. 113].
Далее следует одно из самых спорных положений теории права Рейснера. «Никакая юридическая система не может по существу представлять собой единой целостной классовой системы. Она всегда отличается пестротой и лоскутностью. Это лишь юрист воображает, что действует с априорными положениями. На самом деле это всего лишь экономические отражения и результаты классовой борьбы и влияния растущей силы пролетариата. Всякая система права есть компромисс, образованный из идеологических обрывков самых различных классовых идей, есть пестрая ткань, которая создана на основе правовых требований и воззрений самых различных общественных классов» [13, c. 184]. Такой взгляд на систему права приводит Рейснера к выводу о том, что в истории права нет ни одного кодекса, ни одной Конституции, ни одного крупного акта, где не отразились бы правовые идеи различных классов. Обосновывая наличие различных правовых идеологий (пролетарского права, буржуазного права, крестьянского права) в единой правовой системе общества, Рейснер ссылается на различие между идеологической организацией права и организацией власти. «Задача власти есть установление единства массового поведения. И в периоды напряженной классовой борьбы общественный класс нисколько не стесняется открыть свое лицо и выступить в ореоле мощи и террора… Совершенно другими средствами работает право. Поскольку оно должно хотя бы в минимальных размерах обеспечить равенство, оно с первых своих шагов работает с помощью компромисса. Право никогда не ставит своей целью достижение универсальной власти и установление общественной тирании. Правовые требования лишены всеобщего характера. Выражение власти есть приказ, выражение права - договор. Власть есть свобода, право - связанность чужим правом» [14, c. 194]. После установления диктатуры пролетариата и окончания гражданской войны пролетарское право занимает ведущее место в правопорядке и на началах союза включает право крестьянское, на основах терпимости - право буржуазное. Власть отказывается от силы в пользу права. То есть право рассматривается как инструмент власти в мирное время. Следует обратить внимание на то, что Рейснер считал, что правопорядок возможен только как компромисс между классами, т.е. в период гражданской войны, когда советская власть опиралась на насилие, правопорядка, как такового, не было.
Пролетарское право - господствующее право общего советского правопорядка. Оно представляет собой субъективное право пролетариата. Для субъективного права безразлично, опирается ли оно на какую-нибудь мерку равенства, уже установленную общественной организацией, или только на мерило так называемого идеального права, т.е. чувство справедливости, интуитивное сознание или законы природы. Субъективному праву противостоит объективное право, которое Рейснер понимает как общее право, возникающее в результате коллективного акта (закона), и оно становится идеологией для дальнейшего поведения и решения споров между спорящими лицами в случае возникновения конфликта. Общий правопорядок получает формальное выражение в государственном законодательстве или в обычае. Рейснер не отдает предпочтение ни одной из форм права. При этом он замечает, что «практическое различение имеет смысл в те периоды, когда идет борьба за право между отдельными классовыми группами, и определенная форма объективного права выдвигается в качестве политического требования и технического способа, при помощи коего открывается возможность лучше обеспечить классовое право группы против поглощения его со стороны другой» [Там же, c. 271]. Какая именно форма права больше всего подходит для государства диктатуры пролетариата, Рейснер в своей работе не указывает. Правда, он замечает, что история права есть по существу история его угасания. А пролетариат, который несет с собой новые формы, обнаруживает довольно явное отвращение ко всяким идеологическим надстройкам…
Рейснер считал, что дополненная им психологическая теория права полностью отвечает потребностям советского строя. Между тем, следует отметить, что, давая оценку психологической теории Петражицкого с точки зрения ее научной значимости, и некоторые советские юристы, и юристы буржуазного толка придерживались, в общем-то, единого мнения. Например, А. Ф. Керенский писал: «Петражицкий был выдающимся ученым. Он первый провел четкую грань между правом и моралью, а также между законом как таковым и законами, созданными государством» [6, c. 22]. Керенский сожалел по поводу отсутствия практического воплощения теории в России, считая, что психологический подход к праву Петражицкого и его теория политической науки, «основанная на идее естественного права, которую он возродил одним из первых, наверняка получили бы всеобщее признание, не прекрати тогдашняя Россия своего существования» [Там же]. С этой точкой зрения вряд ли можно согласиться, так как Рейснер и его последователи воспользовались потенциалом теории Петражицкого для создания одной из теорий нового советского права.
Особенностью отечественной правовой системы является то, что она долгое время развивалась под влиянием марксистской идеологии. Следовательно, марксистская правовая идеология определяла содержание советского права. Яркое воплощение идеи марксизма в праве получили в трудах Е. Б. Пашуканиса. В его работе «Общая теория права и марксизм», написанной 1924 году, есть специальная глава, посвященная рассмотрению соотношения права и идеологии. Выбор теории Пашуканиса для рассмотрения проблемы правовой идеологии, думается, неслучаен, так как им произведено разграничение правовой идеологии как элемента правовой системы от сущности права как общественного явления.
Итак, рассмотрим рассуждения Пашуканиса об идеологии и праве, изложенные им в работе «Общая теория права и марксизм». В начале главы Пашуканис анализирует точку зрения Рейснера. Например, он пишет: «Профессор Рейснер стремился доказать, что Маркс и Энгельс считали право одной из Їидеологических форм? и что этого же взгляда придерживались и многие другие марксистские теоретики. Против этих указаний и цитат, разумеется, не приходится спорить. Равным образом нельзя отрицать и то обстоятельство, что право психологически переживается людьми, в частности, в форме общих принципов, правил или норм. Однако задача заключается вовсе не в том, чтобы признать или отвергнуть существование правовой идеологии (или психологии), а в том, чтобы доказать, будто правовые категории не имеют никакого другого значения, кроме идеологического. Только в последнем случае мы признаем Їнеобходимым? тот вывод, который делает проф. Рейснер, а именно, Їчто марксист может изучать право лишь как один из подвидов общего вида идеологии?» [13, c. 66].
Считая, что позиция профессора Рейснера «однобока», Пашуканис формулирует проблему несколько по-иному. «Нам, следовательно, нужно доказать не то, что общие юридические понятия могут входить, и действительно входят, в состав идеологических процессов и идеологических систем, - это не подлежит никакому спору, - а то, что в них, в этих понятиях, нельзя открыть известным образом мистифицированную социальную действительность. Следовательно, мы ставим себе вопрос: возможно ли понимать право, как общественное отношение, в том же смысле, в каком Маркс называл капитал общественным отношением? Такая постановка вопроса заранее устраняет ссылку на идеологичность права… Признание идеологичности тех или иных понятий вообще не избавляет нас от труда отыскания объективной, т.е. во внешнем мире, а не только в сознании существующей, реальности». По мнению Рейснера, психологический характер проявлений власти настолько очевиден, а сама государственная власть, существующая лишь в психике людей, настолько лишена материальных признаков, что никто, казалось бы, не может считать государственную власть чем-либо иным, как только идеей, проявляющейся реально лишь постольку, поскольку люди делают ее принципом своего поведения. Пашуканис с этим категорически не соглашается и приводит ряд доводов в качестве возражений: «Будучи само общественным отношением, оно <право> в большей или меньшей мере способно окрашивать собой или придавать свою форму другим общественным отношениям. Не иначе обстоит дело и со второй якобы тавтологией: право регулирует общественные отношения. Ведь если исключить из этой формулы некоторый присущий ей антропоморфизм, то она сведется к следующему положению: регулирование общественных отношений при известных условиях принимает правовой характер. Железнодорожное расписание регулирует движение поездов совсем в ином смысле, чем, скажем, закон об ответственности железных дорог регулирует отношения последних с грузоотправителями. Первого рода регулирование - по преимуществу техническое, второе - по преимуществу правовое» [Там же, c. 68-72]. Таким образом, Е. Б. Пашуканис весьма критично относился к теории психологической школы, отождествлявшей право и идеологию, и четко разграничивал эти понятия.
Понимание революционного правосознания в теории постепенно менялось и совершенствовалось. То, что понятие правосознания претерпело эволюцию, видно из изменения термина. Сначала говорили о революционной совести и революционном правосознании, потом о правосознании трудящихся классов, затем о революционном коммунистическом правосознании и, наконец, о социалистическом правосознании. Понимание социалистического правосознания в теории оформилось в целостную систему к концу изучаемого периода. В частности, в более или менее завершенном виде теория была изложена в докладе М. С. Строговича, прочитанном в секции теории государства и права Института права Академии наук СССР в 1940 году. Выделим основные положения теории о социалистическом правосознании.
Правосознание есть часть общественного правосознания, следовательно, есть элемент идеологии классового общества. Правосознание - это совокупность распространенных в классовом обществе взглядов, убеждений и идей, которые выражают отношение существующих в обществе классов (как господствующих, так и подчиненных), к действующему в обществе праву.
Важнейшим вопросом учения о правосознании является вопрос о природе правосознания и его конструктивных признаках. Дело в том, что само понятие сознания есть понятие психологическое, но специально-психологическая разработка этой проблемы не дана. Сознание есть доминирующее явление психики человека. Это индивидуальное сознание. Но однотипные, сходные по содержанию, характеризующиеся общей направленностью сознания людей образуют общественное сознание, определяемое, в конечном счете, общественным бытием, т.е. совокупностью материальных условий жизни общества. Правосознание по своей природе рационалистично, однако буржуазные теоретики права подчас трактуют правосознание иррационально. Например, Петражицкий не только правосознание, но и позитивное право свел к сумме эмоций, Когда речь идет о социалистическом правосознании, отчетливо выступают такие его черты как научная обоснованность и ясность общественно-политических задач, подлежащих разрешению при помощи права, разумность и эффективность правовых средств, применяемых к определенной общественно-политической обстановке.
Весьма существенным является вопрос о взаимоотношениях права и правосознания. Право немыслимо без какого-то правосознания, хотя бы смутного или уродливого. Правосознание же немыслимо без права, т.е. позитивного права, которое является для него базой. Правосознание отправляется от действующего права и адресуется к нему.
Правосознание имеет исключительно большое значение для позитивного права. Роль правосознания в социалистическом обществе выражается в следующем:
а) социалистическое правосознание есть средство укрепления социалистического права, так как рост и воспитание социалистического правосознания означает укрепление в народе уважения к советским законам, настойчивости в их исполнении и соблюдении;
б) социалистическое правосознание есть гарантия правильного применения права, т.к. именно правосознание судей и иных представителей власти обеспечивает правильное уяснение ими смысла закона, его подлинного содержания и жизненно справедливое применение нормы права к обстоятельствам каждого случая;