Отсутствие объединительной социокультурной идеи воспринимается частью общества как проявление глубокого кризиса, в котором оказалась российская культура к концу XX века. Другие считают культурный плюрализм естественной нормой цивилизованного общества.
Ликвидация идеологических барьеров создала благоприятные возможности для развития духовной культуры. Однако экономический кризис, переживаемый страной, сложный переход к рыночным отношениям усилили опасность коммерциализации культуры, утраты национальных черт в ходе ее дальнейшего развития, негативного воздействия американизации отдельных сфер культуры (прежде всего музыкальной жизни и кинематографа) как своего рода расплаты за «приобщение к общечеловеческим ценностям» [15, c.158].
Духовная сфера переживала в середине 90-х годов острый кризис. В сложный переходный период всегда возрастает роль духовной культуры, как сокровищницы нравственных ориентиров для общества, политизация же культуры и деятелей культуры приводит к осуществлению ею несвойственных для нее функций, углубляет поляризацию общества. Стремление направить страны на рельсы рыночного развития привело к невозможности существования отдельных сфер культуры, объективно нуждающихся в государственной поддержке.
Возможность так называемого «свободного» развития культуры на почве низких культурных потребностей достаточно широких слоев населения привело к росту бездуховности, пропаганде насилия и, как следствие, - росту преступности.
Одновременно продолжал углубляться раздел между элитарными и массовыми формами культуры, между молодежной средой и старшим поколением. Все эти процессы, разворачивая на фоне быстрого и резкого усиления неравномерности доступа к потреблению не только материальных, но культурных благ [3, c.174].
В социокультурной ситуации, сложившейся в российском обществе к середине 90-х годов, человек, как живая система, представляющая собой единство физического и духовного, природного и социально-культурного, наследственного и прижизненно приобретенного уже не может нормально развиваться. Действительно, большинство людей по мере укрепления рыночных отношений все больше отчуждалось от ценностей отечественной культуры. И это вполне закономерная тенденция для того типа общества, которое создалось в России в конце XX столетия. Все это, ставшее реальностью за последнее пятнадцатилетие, подвело общество к пределу накопления взрывоопасной социальной энергии.
В силу этих же причин первое место в культуре стали занимать средства массовой информации. Им даже присвоено имя «четвертой силы», имея в виду три другие - законодательную, исполнительную и судебную.
В современной отечественной культуре диковинным образом соединяются несоединимые ценности и ориентации: коллективизм, соборность и индивидуализм, эгоизм, нарочитая политизированность и демонстративная аполитичность, государственность и анархия и т. п. Действительно, сегодня как бы на равных сосуществуют такие не только не связанные друг с другом, но друг друга взаимоисключающие явления, как вновь обретенные культурные ценности русского зарубежья, заново переосмысленное классическое наследие, ценности официальной советской культуры [4, c.195].
Таким образом, как раз и складывается общая картина культурной жизни России.
Возрождение культуры является важнейшим условием обновления нашего общества. Определение путей дальнейшего культурного развития стало предметом острых дискуссий в обществе, ибо государство перестало диктовать культуре свои требования, исчезли централизованная система управления и единая культурная политика.
Одна из существующих точек зрения заключается в том, что государство не должно вмешиваться в дела культуры, так как это чревато установлением его нового диктата над культурой, а культура сама найдет средства для своего выживания.
Более обоснованной представляется другая точка зрения, суть которой состоит в том, что, обеспечивая свободу культуре, право на культурную самобытность, государство берет на себя разработку стратегических задач культурного строительства и обязанности по охране культурно-исторического национального наследия, необходимую финансовую поддержку культурных ценностей [7, c.214].
Государство должно осознавать, что культура не может быть отдана на откуп бизнесу, ее поддержка, в том числе образования, науки, имеет огромное значение для поддержания нравственного, психического здоровья нации. Кризис духовности вызывает сильный психический дискомфорт у многих людей, так как серьезно поврежден механизм идентификации со сверхличными ценностями. Без этого механизма не существует ни одна культура, а в современной России все сверхличные ценности стали сомнительными.
Распадающаяся культура мало приспособлена к преобразованиям, ибо импульс к созидательным переменам исходит от ценностей, являющихся культурными категориями. Только интегрированная и крепкая национальная культура может сравнительно легко приспособить к своим ценностям новые цели, освоить новые образцы поведения.
В связи с этим в современной России представляются возможными три модели развития многонациональной культуры: победа культурного и политического консерватизма, попытка стабилизировать ситуацию на основе идей о самобытности России и ее особом пути в истории. В этом случае: происходит возврат к огосударствлению культуры, осуществляется автоматическая поддержка культурного наследия, традиционных форм творчества, ограничивается иностранное влияние на культуру, отечественная художественная классика остается предметом культа, а эстетические новации вызывают подозрение [9, c.15].
Ключевой проблемой становится сохранение самобытной национальной культуры, ее международного влияния и интеграция культурного наследия в жизнь общества; интеграция России в систему общечеловеческой культуры в качестве равноправного участника мировых художественных процессов. Для реализации этой модели необходимо в полной мере задействовать культурный потенциал, коренным образом переориентировать государственную культурную политику, обеспечить внутри страны ускоренное развитие отечественной культурной индустрии, всемерно поощрять включение творческих работников во всемирные сети художественного производства и коммуникации. Именно эта модель заслуживает решительной поддержки, ибо ориентирована на культуру, которая должна активно влиять и на политику, и на экономику, и на духовную жизнь.
Словом, современный период развития отечественной культуры можно обозначить как переходный. В России произошла настоящая культурная революция. В современной отечественной культуре проявляются многочисленные и весьма противоречивые тенденции. Но их можно, условно говоря, объединить в две группы. Первая: тенденции разрушительные, кризисные, содействующие полному подчинению культуры России стандартам западной цивилизации.
Вторая: тенденции прогрессивные, питаемые идеями патриотизма, коллективизма, социальной справедливости, традиционно понимаемыми и исповедуемыми народами России.
Борьба между этими по своей сути антагонистическими тенденциями, видимо, и будет определять основное направление развития отечественной культуры третьего тысячелетия.
4.Прагматизм и практицизм
Хотя большая часть повседневной, конкретной деятельности человека регулируется обычаем и привычкой, поддержание этой деятельности, ее адаптация к меняющимся потребностям и условиям внешней среды, а тем более ее развитие требуют повышенного внимания и старания. Это превращает деятельность, направленную на добывание повседневных благ, в призванное ремесло и профессию, становящиеся делом чести, источником человеческого достоинства.
Обостренное сюжетное выражение, ценность практической деятельности мы находим в романе Тургенева «Отцы и дети», ведущий персонаж которого Базаров полагает, что главное -- это практическое изменение жизненных условий, а поэтому «порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта». Его принципы резко противостоят принятым в гуманитарной дворянской среде ориентациям на красоту или возвышенные идеалы служения человечеству, оказывающиеся на практике бесполезными, никак не способствующими улучшению положения крестьян или самих господ.
Практицизм направлен на достижение конкретных материальных результатов при использовании доступных человеку средств для получения реальной пользы и улучшения своего положения в повседневной жизни. Практицизм способствует расчленению ситуации на составляющие элементы, отстранению от возвышенных идеалов, от выполнения долга в пользу постепенного накопления благ, удовлетворяющего утилитарные потребности. Поэтому практицизм оказывается равнодушным к идеальным ценностям и отвергает их в идеологической полемике как ненужные, стеснительные и утопические [13, c.45].
Развернутое описание прагматизма как жизненной ориентации мы находим в книге известного американского теолога X. Кокса «Мирской град»: «Под "прагматизмом" мы понимаем заинтересованность секулярного человека вопросом "Будет ли работа?". Секулярный человек не слишком озабочен тайнами. Его мало интересует то, во что нельзя вложить энергию и интеллект. Он судит об идеях -- если воспользоваться словарным определением прагматизма -- по "результатам, к которым они могут привести на практике". Мир при этом рассматривается не как единая метафизическая система, а как набор задач и целей... Городской секулярный человек -- прагматик. Он озабочен решением конкретных проблем и выясняет, что для этого потребуется. Он не интересуется ни тем, что называется "последними вопросами", ни метафизическими рассуждениями. Так как религия в основном занимается именно этими вещами, то выходит, что он не задает религиозных вопросов»
Однако практицизм как ценность витальной или социальной сферы воспринимался негативно теми, кто придерживался иных ценностных ориентаций. А так как практицизм, связанный с хозяйственной или финансовой деятельностью, всегда становился сильной ориентацией, влиявшей на окружающую среду, он порождал противостояние различного типа -- против корыстных элементов, ростовщиков и эксплуататоров, которые сосут кровь из «простого народа».
Практицизм -- необходимая моральная установка в материальном производстве любого уровня: от налаживания быта до создания высоких технологий. Однако его содержание качественно меняется в зависимости от уровня. На ранних этапах он направлен на удовлетворение основных человеческих потребностей текущего или перспективного жизнеобеспечения. Его основная характеристика -- приспосабливание непосредственной среды обитания (жилища, участка земли) к этим основным потребностям и психофизиологическая адаптация человека [ 16, c. 322].
На более продвинутых уровнях формируются разнообразные связи и обмен с близкими и дальними участками совокупного процесса производства, сеть взаимодействия. Практическая эффективность такого взаимодействия во многом зависит от налаженной дифференциации труда и обмена, т. е. движения товаров и денег.
Именно с денежным обращением как наиболее гибкой формой обмена и связаны наиболее сложные системы хозяйства, получающего возможность далеко отделяться от всех других нормативно-ценностных факторов и приобретать высокую степень самостоятельности. Метафорическим выражением такой самостоятельности можно считать пословицы: «Деньги не пахнут» и «Деньги счет любят». Однако ни в одном обществе такого рода утилитаризм не становится тотальной формой регуляции, он всегда остается встроенным в целостную цивилизационную систему регуляции.
В исследованиях В. Зомбарта, М. Вебера и других видных социологов раскрыто, каким образом в период первоначального накопления носителем утилитарных установок выступило мещанское сословие (бюргеры), которому присуща склонность экономить, беречь и ухаживать за богатствами, заботливо и строго смотреть за «приходом и расходом духа, силы, имущества и денег», стремление оценивать все с точки зрения пользы, рассчитывать все свои поступки и влечения, сосредоточенные на бережном отношении к накопленному достоянию, и чураться всех излишеств, любовных безрассудств и расточительства* [7, c.98].
Как хорошо известно, если практицизм не стеснен моральными соображениями, он может превращаться в злоупотребление по отношению к другим людям, мошенничество, что и вызывает необходимость поддержания правовых ограничений или использования разнообразных средств морального осуждения и предотвращения злоупотреблений.
Во все времена и во всех обществах существует противоречие между нечестивым богатством (или теневым капиталом) и моральными ценностями. Не менее распространено стремление такого капитала к отмыванию через употребление на морально оправдываемые цели. Как известно из истории русского предпринимательства, русские купцы и фабриканты после периода первоначального обогащения, нажив свои капиталы беззастенчивой эксплуатацией и закабалением зависимых от них людей и сталкиваясь с присутствующим в общественном сознании неприятием таких методов, нередко стремились искупить чувство вины через щедрую благотворительность -- на церкви, больницы, музеи, театры.