техникой, старыми пріемами. Пришлось пойти, съ одной стороны, на компромиссы -- напр., относительно размѣровъ, освѣщенія -- и благодаря этому, на неизбѣжное измѣненіе конструкціи и деталей (окна г. Парланда), a съ другой стороны, дошло до нелѣпаго повторенія, копированія старинныхъ конструктивныхъ формъ, вродѣ, напр., наивныхъ, но когда-то необходимыхъ желѣзныхъ балокъ-распоровъ, толстыхъ пилоновъ и пр. Между тѣмъ, понятія красоты и конструкціи въ архитектурѣ такъ тѣсно слиты, что прямо немыслимо гармоническое соединеніе старыхъ формъ и новой конструкціи, и наоборотъ. Несомнѣнно, зодчіе Владимірскихъ соборовъ не могли бы построить Останкинской церкви, и, несомнѣнно, богатыя детали Останкинской церкви не гармонировали бы съ конструкціей Владимірскихъ соборовъ. Совершенно послѣдовательно можно прослѣдить логичный переходъ кружалъ, выражающихъ снаружи внутреннюю конструкцію, въ орнаментальную" столь характерную для русскаго искусства форму кокошника, постепенную эволюцію куполовъ и главъ, появленіе красивыхъ двухъэтажныхъ церквей, того удивительнаго фантастическаго лабиринта, который создалъ въ Ростовскомъ кремлѣ митрополитъ Іона Сысоевичъ, очевидно, глубоко чувствовавшій красоту уже развившихся формъ, столь удачное примѣненіе формъ Барокко.
Съ другой стороны, перенесеніе въ современныя постройки несомнѣнно прекрасныхъ старинныхъ деталей, несомнѣнно прекрасно выполненныхъ, ведетъ только къ дисгармоніи, возбуждаетъ только досадливое чувство. Насколько въ грубоватой ручной работѣ деталей Останкинской церкви -- прелесть художества, настолько въ отшлифованныхъ деталяхъ храма Воскресенія -- плоскость и пошлость.
Буквальное повтореніе старинныхъ формъ кажется невозможнымъ и ненужнымъ, какъ бездушная поддѣлка подъ красоту старины, ибо никакими средствами не передашь мистическое вѣяніе столѣтій, a "продолженіе и развитіе", не по силамъ современнымъ зодчимъ, вооруженнымъ всѣми совершенствами современной техники, неизмѣримо болѣе сложнымъ и богатымъ матеріаломъ, ибо утеряно нѣчто еще болѣе драгоцѣнное -- какъ бы оборванная логическая нить постепеннаго развитія.
Впрочемъ, такъ ли ужъ рѣзко была порвана эта нить? Дѣйствительно ли съ XVIII столѣтія въ нашемъ зодчествѣ, особенно церковномъ, окончательно умираетъ русскій стиль и наступаетъ царство безличнаго европейскаго эклектизма, гдѣ ярко выдѣляются только отдѣльныя стильныя постройки талантливыхъ зодчихъ? Вѣдь какъ-никакъ церковные преданія и каноны, установившіяся требованія должны были сказываться во всѣ послѣдующія эпохи, какъ и въ XII и XIII ст., когда иностраннымъ зодчимъ было предоставлено требованіе объ абсолютномъ сохраненіи византійскаго плана при постройкѣ нашихъ соборовъ. Никонъ, наложившій свою руку на богато и свободно развившееся зодчество XVI в., тѣмъ не менѣе, утвердилъ основныя русскія формы, что касалось, напримѣръ, плана, одно или пятиглавія, шатроваго покрытія колоколенъ и пр. Реформы Петра не коснулись религіозныхъ основъ. Столь чтимыя преданія и каноны остались въ неприкосновенности; осталось неприкосновеннымъ и въ церковной архитектурѣ все, что было символически связано съ религіей. Несмотря на возникшія потомъ чисто-итальянскія сооруженія, особенный типъ православныхъ пятиглавыхъ церквей съ алтарными апсидами, съ папертями-колокольнями, съ издревле установленнымъ внутреннимъ устройствомъ, при всемъ эклектизмѣ наружныхъ формъ, сохранился до нашихъ дней. Вѣдь въ сущности со всѣми послѣдующими иностранными зодчими, строившими наши церкви -- напримѣръ, съ Растрелли въ его прекрасныхъ соборахъ -- Смольномъ Петербургскомъ и Андреевскомъ Кіевскомъ -- повторялась исторія Аристотеля Фіарвенти: приходилось примѣнять выработанныя иностранныя формы къ установленному русскому плану и типу. Несмотря на разнообразіе формъ многочисленныхъ церквей постройки конца XVIII, начала XIX ст., разбросанныхъ по
нашимъ провинціальнымъ городамъ и богатымъ въ старину помѣщичьимъ усадьбамъ, несмотря на преобладаніе неуклюжихъ эклектическихъ формъ, вродѣ ящика съ широкимъ, приплюснутымъ куполомъ, античными колоннами и деталями и высокой колокольней набалдашникомъ,-- выдѣляется нигдѣ еще въ Европѣ не повторявшійся типъ пятиглавыхъ церквей, связанныхъ въ одно цѣлое съ колокольнями, попадаются, несомнѣнно, красивые и оригинальные экземпляры, гдѣ чувствуются отзвуки древнихъ формъ, даже деревянныхъ. Сколько, напримѣръ, интереснаго въ постоянной эволюціи и варіантахъ куполовъ и главъ, получившихъ уже исключительно символическій характеръ. Византійскія и луковичныя замѣнились болѣе сложной формой какъ бы двойныхъ главъ, гдѣ вѣнчающая барабанъ византійская полуемфера переходитъ въ шейку и совершенно уже шарообразную главу. Правда, подобная, очень неуклюжая форма недавняго происхожденія изуродовала древній соборъ во Владимірскомъ Княгининскомъ монастырѣ -- единственный кирпичный храмъ въ XIII ст. Встрѣчаются формы какъ бы раздавленныхъ, расплюснутыхъ шаровъ, вродѣ баклажановъ и пр. Замѣчательны, напримѣръ, форма и размѣры куполовъ въ соборѣ Псковскаго Печерскаго монастыря, если не ошибаюсь, постройки Елисаветинскаго времени. Помимо соборовъ Растрелли, въ нашемъ церковномъ зодчествѣ XVIII--XIX ст. можно найти немало оригинальнаго, красиваго, утонченнаго, менѣе всего варварскаго, какъ принято думать еще многими. Во всякомъ случаѣ, вѣдь именно церкви, ихъ золотыя и разноцвѣтныя главы на нерѣдко старинныхъ барабанахъ, башни колоколенъ и отнюдь не безличная ящикообразная гражданская архитектура придаютъ и сейчасъ такой красивый, своеобразный видъ нашимъ городамъ, столь отличный отъ вида городовъ европейскихъ. Можетъ быть, при внимательномъ изученіи здѣсь тоже оказалась бы оригинальность своеобразныхъ формъ, вызванныхъ и сохранившимися преданіями и широко нахлынувшими, замѣнившими многое старое, новыми западными формами; можетъ быть, именно здѣсь и удалось бы найти слѣды порванной нити и еще новые пути для продолженія и развитія русскаго стиля.
. . .
Наша древняя архитектура ярко и цѣльно отражаетъ свою эпоху. Въ веселой раскраскѣ старинныхъ церквей, въ ихъ приземистости, въ ихъ менѣе всего угрюмомъ, нерѣдко уютномъ и домовитомъ видѣ, въ простомъ величіи древнихъ соборовъ, столь чуждомъ фантастическому, демоническому великолѣпію мрачныхъ, черно-сѣрыхъ готическихъ, удивительно сильно сказываются черты, совсѣмъ особый укладъ жизни, гдѣ обрядовая сторона религіи на ряду съ исконными обычаями изъ далекой языческой старины, обожествлявшей явленія природы, играла выдающуюся роль. Съ прелестью старинныхъ обрядовъ, народной поэзіи, русской природы такъ гармонировала древняя архитектура, въ которой сказался своеобразный художественный вкусъ, менѣе всего варварскій, такъ оригинально претворившій въ себѣ западные образцы. Сильное тяготѣніе къ Западу и до Петра, при Алексѣѣ Михайловичѣ, и потомъ, хотя бы въ лицѣ Артамона Матвѣева, Софіи, Нарышкиныхъ, Голицына, уже сказалось благотворно на развитіи нашего стиля. И при дальнѣйшемъ нормальномъ ходѣ этого развитія мы, можетъ быть, уже имѣли бы оригинальнѣйшіе и богатѣйшіе образцы нашего искусства, ибо дѣло, разумѣется, не остановилось бы на Нарышкинскихъ и Строгановскихъ церквахъ. Но нельзя думать, чтобы подмѣнившіе эти образцы, образцы современнаго русскаго ренессанса, даже потомъ, черезъ столѣтія, когда время наложитъ и на нихъ свою облагораживающую руку, придавъ и имъ остатокъ красоты старины, получили бы истинно-художественный характеръ: слишкомъ чувствуются ихъ фальшь, поддѣлка, отсутствіе художественной логичности, сложной связи съ потребностями, укладомъ и духомъ современной жизни, что такъ характерно въ ихъ оригиналахъ.
Идея ренессанса глубоко почтенна сама по себѣ, какъ выраженіе любви къ старинѣ, ея красотѣ, но основы и пути художества, связь его съ жизнью такъ сложны и глубоки, что въ извѣстныхъ случаяхъ эта идея можетъ оказаться безплодной. Мы поистинѣ можемъ гордиться прекрасной въ общей исторіи искусства страницей, пусть даже оборванной, какую представляетъ собой наше древнее зодчество, столь своеобразное, истиннохудожественное и послѣдовательное въ своемъ развитіи. Но пусть эта страница не будетъ испорчена ненужнымъ приклееннымъ добавленіемъ. Желаніе, можетъ быть, еще не слишкомъ запоздавшее, ибо хотя бездарный экстрактъ изъ Василія Блаженнаго на Екатерининскомъ каналѣ только что появился, но вѣдь, благодаря его явной антихудожественности, еще болѣе выяснилось, что послѣдними прекрасными памятниками оригинальнаго русскаго зодчества, гдѣ можно прослѣдить неподдѣльную преемственную связь, попрежнему остаются построенныя двѣсти лѣтъ назадъ церкви -- Покровская подмосковская и Нижегородская Строгановская.