Или еще один пример. Перелешин целиком приводит свою пародию на перенасыщенные повторами и кольцевыми конструкциями (в подражание Блоку) стихи Михаила Волина:
На груди ты шнурок завязала,
Завязала шнурок на груди.
Проводи ты меня до вокзала,
До вокзала меня проводи.
Покачнулась триремой норманнов,
Покачнулась триремой луна,
А меня ты небрежностью ранишь,
Ах, небрежностью ранишь меня.
И все снова, и снова, и снова,
И опять, и опять, и опять
Повторять моей сердце готово,
Неземные слова повторять. <…>
[Russian poetry., 1987, p. 45]
В несколько измененном виде (и в переводе с анапеста на четырехстопный ямб) та же пародия рисует портрет Волина в «Поэме»:
«Шнурком ты грудь перевязала, шнурком перевязала грудь: наш путь не новый - до вокзала, наш до вокзала старый путь.
Плывет поэма, как трирема, плывет трирема, как поэма, луна - большой бокал вина, большой бокал вина - луна».
<…>
И, если это не сонет,
то, значит, Миша не поэт! (Песня 8, X)
«Речевая», «многоязычная» природа онегинской строфы то проявляет, то поглощает пародийные оттенки, «игровой текст» «Поэмы» контрастирует с серьезным, «документальным», полным пояснений и уточнений текстом воспоминаний «Два полустанка».
Но есть в «Двух полустанках» отрывок, написанный как заготовка для романа, этот отрывок посвящен событию, получившему широкий резонанс в жизни литературного Харбина: двойному самоубийству поэтов - Георгия Гранина и Сергея Сергина. В перелешинском перечне русских поэтов Харбина и Шанхая очень много ироничных нот, часто мотивированных тем, что рассказ идет о молодости автора и его литературных друзей. Но в то же время «Два полустанка», как и «Поэма», напоминает мартиролог, и чем ближе к концу повествования, тем больше трагических смертей описывается в мемуарах. Концу русской харбинской и шанхайской культуры вторят рассказы о смерти действующих лиц русской истории Китая.
Каждая деталь рассказа о смерти Гранина и Сергина символична, отдельная глава о Сергее Сергине предваряет историю кончины двух поэтов. В этой главе рассказывается о родителях Сергина: «Его отец, Федор Тарасович Петров, как говорили, был в прошлом управляющим лесными угодьями кабинетских земель, а в Харбине - только бухгалтером Банка Домовладельцев, а мать, которую, как и мою маму, звали Евгенией Александровной, была одной из возглавительниц Мариинской обители сестер милосердия. Она побывала на первой мировой войне, провела несколько лет в немецком плену, была украшена орденами и медалями. Жили они недалеко от ХСМЛ, в двух шагах от Свято-Николаевского собора» [Russian poetry…, 1987, p. 46]. Причастность матери Сергина к Мариинской обители сестер милосердия и ее участие в Первой мировой войне прочерчивает историческую перспективу мемуарного повествования в двух направлениях. С одной стороны, оно обращено к дореволюционному времени, к истории возглавляемых членами царской фамилии христианских благотворительных организаций, активно открывавшихся и развивавшихся в предвоенное и военное время. Довершает картину революции и войн судьба братьев Сергина: «Из рассказов Евгении Александровны я узнал, что Сережа был младшим сыном, а с троими старшими что-то случилось. Один пропал без вести во время гражданской войны, другой покончил самоубийством, третий находился в Доме Умалишенных в Бельгии. А между тем отец и мать были совершенно здоровые, интеллигентные, чистые люди» [Ibid.]. Разрыв в цепи поколений вторит лейтмотивной лирической теме всего творчества Перелешина: поэзия вместо оборванной связи времен, разрыв преемственности, чреватый обострением эстетического, духовного, поэтического напряжения. С другой стороны, как и в рассказе Бунина «Чистый понедельник» См.: Лекманов О., Дзюбенко М. Из опыта пристального чтения русской прозы: «Чистый понедельник» И. А. Бунина. ЦЯЪ: http://www.mthenia.ru/document/551883.html, упоминание о Мариинской обители сестер милосердия неизбежно ассоциируется с мыслями о судьбе таких общин в советское время Образовавшиеся до революции благотворительные христианские организации были закрыты, а их члены были привлечены к ответственности и подвергнуты репрессиям. О прекращении деятельности Марфо-Мариинской обители в 1926 г. см.: [Марфо-Мари- инская обитель..., 2009, с. 191-192]..
Символ разрыва, утраты в главе «Сергей Сергин» - чашка тонкого японского фарфора из фамильного сервиза:
Однажды летним вечером у меня собрались Лапикен, Слободчиков и Сергин. Как водилось в то бедное время, пили пустой или почти пустой чай, но зато из тонких фарфоровых японских чашек, оставшихся «от былого величия». И вдруг Сергин уронил свою чашку на пол, и чашка разбилась вдребезги.
- Жаль, чашка от сервиза, - не удержался я.
Сергин бледнел и краснел. Наконец, ничего не сказав, вскочил и побежал из комнаты. Мы его долго звали и искали и, в конце концов, я нашел его в нашем саду, среди кустов малины, безутешно рыдавшим [Russian poetry., p. 47].
Этот эпизод перекликается с эпизодом из романа А. Мариенгофа «Циники», где чашке посвящена почти вся 8-я главка части «1919»:
Вон на той полочке стоит моя любимая чашка. Я пью из нее кофе с наслаждением. Ее вместимость три четверти стакана. Ровно столько, сколько требует мой желудок в десять часов утра. Кроме того, меня радует мягкая яйцеобразная форма чашки и расцветка фарфора. Удивительные тона! Я вижу блягиль, медянку, ярь и бокан винецейский. Мне приятно держать эту чашку в руках, касаться губами ее позолоченных краев. Какие пропорции! Было бы преступлением увеличить или уменьшить толстоту фарфора на листик папиросной бумаги. Конечно, я пью кофе иногда и из других чашек. Даже из стакана. Если меня водворят в тюрьму как «прихвостня буржуазии», я буду цедить жиденькую передачу из вонючей, чищенной кирпичом жестяной кружки. <…> Но разве это меняет дело по существу? Разве перестает чашка быть для меня единственной в мире? [Мариенгоф, 1990, с. 36-37]
Роман Мариенгофа вполне мог быть известен Перелешину, но это даже не столь важно: сходство мотивной символики в данном случае типологическое, хрупкая чашка символизирует историю рода, личную биографию и историю родины, а также предвещает самоубийство как в одном, так и в другом тексте В романе А. Мариенгофа самоубийством кончает жизнь главная героиня - Ольга..
После эпизода с разбитой чашкой тема Сергина отходит в «Двух полустанках» на второй план, описываются другие лица и события, и только через несколько глав мотив разбитой чашки находит отклик в трагической развязке биографии Сергина:
Мама вернулась домой из редакции «Харбинского времени» часов в одиннадцать ночи.
- Знаешь, Валерий, Гранин и Сергин покончили самоубийством. Застрелились вместе. Вчера ночью. В гостинице «Нанкин», на Участковой, поблизости от редакции. Я там была и их видела. Остались записки, которые я читала [Russian poetry., 1987, p. 69].
Не только Перелешин, но и другие авторы мемуаров о Чураевке описывали двойное самоубийство Гранина - Сергина См., например: [Андерсен, 2006]., высказывая разные догадки о причинах этого трагического происшествия: безответная любовь Гранина к Лариссе Андерсен, депрессия в среде русских эмигрантов в Китае и т.п., - все это есть и в воспоминаниях Перелешина. Но у Перелешина особенно выразительны две записки, оставленные самоубийцами:
По данным следствия, Сергин и Гранин писали свои записки одновременно, и в них был какой-то параллелизм. «Слава России!. Похороны церковные. Вы не жалейте меня, цыгане», - писал Гранин. А в записке Сергина значилось: «Слава великому Сталину. Похороны, конечно, гражданские. Мама и папа, простите» [Ibid., p. 70].
Записка влюбленного в смерть, баловавшегося кокаином, разочарованного в жизни, отвергнутого Лариссой Андерсен Гранина вполне предсказуема, политическое ее содержание также легко объясняется взглядами поэта, ненавидевшего большевизм и сотрудничавшего в фашистских изданиях. А вот записка Сергина идет вразрез с историей его семьи, пострадавшей от революции, сохранившей христианскую веру: «Петровым так и не удалось убедить архиепископа Мелетия, что записка Сергина - явная нелепость и что верующий Сережа Петров не мог считаться безбожником. Архиепископ уперся: Церковь не отпевает самоубийц» [Ibid., p. 46]. Не снимается в тексте Перелешина неопределенность относительно обстоятельств самоубийства: оно могло быть чем угодно, вплоть до шутки обеих поэтов или злой шутки, срежиссированной одним только Граниным, заставившим каким-то образом Сергина выстрелить первым:
Гранина застрелил Сергин в упор двумя выстрелами. Японка, находившаяся в одном из номеров в том же коридоре, слышала два выстрела около полуночи. Через два часа последовал третий выстрел. <.> Что пережил хрупкий, обидчивый, чувствительный, беззащитный Сережа за те два часа, которые проползли между двумя выстрелами и третьим - одиноким и последним? [Ibid., p. 70-72].
Загадку, почему «хрупкий» Сергин стрелял первым и что подтолкнуло его к самоубийству, Перелешин не пытается однозначно разрешить и объяснить, как «расшифровывает» и поясняет другие события, описанные в его воспоминаниях. Окончательная непроясненность причин самоубийства и полярность политических позиций друзей, навеки соединивших себя смертью, означает сложность, неоднозначность исторических интуиций Перелешина при всей ясности его политической позиции. Причины и следствия тех или иных исторических или биографических событий необъяснимы и подчас неожиданны для Перелешина. История рода, страны, личная биография не только в «Поэме без предмета», но и в «Двух полустанках» прочерчивает прерывистый пунктир, она непредсказуема, хрупка, как фарфоровая чашка, и может в любой момент разрешиться трагическим финалом.
Авторы работы выражают признательность Э.И. Худошиной, И.Е. Лощилову, В.Е. Банаеву и В.Я. Фету за помощь в обсуждении отдельных положений статьи.
Список литературы
1. Андерсен Л. Одна на мосту. Стихотворения. Воспоминания. Письма. М.: Русский путь, 2006. (Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»).
2. Ахматова А. «Я не такой тебя когда-то знала…»: Анна Ахматова. Поэма без героя. Проза о Поэме. Наброски балетного либретто: материалы к творческой истории. СПб.: Мфъ, 2009. 1488 с.
3. Батурин К. Луна // Вернуться в Россию - стихами. 200 поэтов эмиграции: Антология / Сост., авт. предисл., коммент. и биогр. сведений В. Крейд. М.: Республика, 1995.
4. Бузуев О.А. Творчество Валерия Перелешина: Моногр. Комсомольск-на-Амуре: КнАГПУ, 2003. 122 с.
5. Валерий Францевич Перелешин. К 100-летию со дня рождения: Материалы к библиогр.: На правах рукоп. М.: Дом рус. зарубежья им. А. Солженицына, 2014. URL: http://bfrz.ru/data/library/Pereleshin.pdf
6. Добродомов И.Г., Пильщиков И.А. Лексика и фразеология «Евгения Онегина»: Герменевтические очерки. М.: Языки славянских культур, 2008. 312 с.
7. Карлинский С. «Поэма без предмета» Валерия Перелешина // Перелешин В. Поэма без предмета / Под ред. С. Карлинского. Холиок: Нью Ингланд Паблишинг Ко, 1989. С. 7-31.
8. Кириллова Е.О. Дальневосточная гавань русского футуризма. Кн. 1: Модернистские течения в литературе Дальнего Востока России 1917-1922 гг. (Поэтические имена, идейно-художественные искания). Владивосток, 2011. 634 с.
9. КузминМ. Избранные произведения. Л.: Худож. лит., 1990. 576 с.
10. Март В., Эльф Г. Фаин. Владивосток: Хай Шин Вей, 1919. 36 с.
11. Мариенгоф А. Циники. М.: Современник, 1990. 110 с.
12. Марфо-Мариинская обитель милосердия. 1909-2009: К 100-летию создания Обители. М.: Изд-во гл. арх. упр. Москвы: Белый город, 2009. 496 с.
13. Очерки истории книжной культуры Сибири и Дальнего Востока. Т. 3: 1917-1930 / Отв. ред. А.Л. Посадсков. Новосибирск, 2002. 534 с.
14. Перелешин В. (Монах Герман). Добрый улей: Вторая кн. стихотворений. Харбин: В.В. Плотников, 1939. 29, [2] с.
15. Перелешин В. Звезда над морем: Третья кн. стихотворений. Харбин, 1941. 31 с.
16. Перелешин В. Южный дом: Пятая кн. стихотворений. Мюнхен: Изд. автора, 1968. 47 с.
17. Перелешин В. Поэма без предмета / Под ред. С. Карлинского. Холиок: Нью Ингланд Паблишинг Ко, 1989. 411 с.
18. Перелешин В. Письма П.П. Лапикену / Публ. О. Бакич // Новый журнал. 2004. №234. URL: http://magazines.russ.ru/nj/2004/234/per7-pr.html
19. Салатко-Петрище В.Ф. Смысл «культурной революции» в Китае // Возрождение. 1968. №189, сент. С. 124-129.
20. Соловьева Т.М. Лирика Валерия Перелешина: Проблематика и поэтика. Южно-Сахалинск: Изд-во Сахалин. ун-та, 2008. 124 с.
21. Третьяков С. Рычи Китай // ЛЕФ. 1924. №1 (5). С. 23-32.
22. Тынянов Ю.Н. О композиции «Евгения Онегина» // Тынянов Ю.Н. История литературы. Поэтика. Кино. М.: Наука, 1977. С. 52-77.
23. Чумаков Ю.Н. Перспектива стиха или перспектива сюжета // Пушкин. Тютчев: Опыт имманентных рассмотрений. М.: Языки славянской культуры, 2008. С. 79-85.
24. Bakich O. Valerii Pereleshin: The Life of a Silkworm. Toronto: Univ. of Toronto Press, 2015. 391 p.
25. Russian poetry and literary life in Harbin and Shanghai, 1930-1950. The Memoirs of Valerij Perelesin. Amsterdam, 1987. 159 p.
References
1. Andersen L. Odna na mostu. Stikhotvoreniya. Vospominaniya. Pis'ma [One on the bridge. Poems. Memories. Letters]. Moscow, Russkiy put', 2006. (Biblioteka-fond «Russkoe Zaru - bezh'e»).
2. Akhmatova A. «Ya ne takoy tebya kogda-to znala…'': Anna Akhmatova. Poema bez geroya. Proza o Poeme. Nabroski baletnogo libretto: materialy k tvorcheskoy istorii [«I am not as you once knew…»: Anna Akhmatova. Poem without a hero. Prose about the Poem. Outline ballet libretto: materials for creative history]. St. Petersburg, Mir, 2009, 1488 p.
3. Bakich O. Valerii Pereleshin: The Life of a Silkworm. Toronto: Univ. of Toronto Press, 2015, 391 p.
4. Baturin K. Luna [The Moon]. In: Vernut'sya v Rossiyu - stikhami… 200 poetov emigratsii: Antologiya. Sost., avt. predisl., komment. i biogr. svedeniy V. Kreyd [Return to Russia - in poems… 200 poets of emigration. V. Kreyd (Comp.)]. Moscow, Respublika, 1995.
5. Buzuev O.A. Tvorchestvo Valeriya Pereleshina: Monogr. [Creativity of Valery Pereleshin]. Komsomol'sk-na-Amu-re, KnAGPU, 2003, 122 p.
6. Chumakov Yu. N. Perspektiva stikha ili perspektiva syuzheta [Perspective of verse or perspective plot]. In: Pushkin. Tyuchev: Opyt immanentnykh rassmotreniy [Pushkin. Tyutchev: The experience of immanent considerations]. Moscow, LRC Publ. House, 2008, pp. 79-85.
7. Dobrodomov I.G., Pil'shchikov I.A. Leksika i frazeologiya «Evgeniya Onegina»: Germe - nevticheskie ocherki [Vocabulary and phraseology of «Eugene Onegin»: Hermeneutical essays]. Moscow, LRC Publ. House, 2008, 312 p.
8. Karlinskiy S. «Poema bez predmeta» Valeriya Pereleshina [«Poem without a subject» by Valeriy Pereleshin]. In: Pereleshin V. Poema bez predmeta. S. Karlinskiy (Ed.). Holyoke, New England Publ. Co, 1989, pp. 7-31.
9. Kirillova E.O. Dal'nevostochnaya gavan' russkogo futurizma. Kn. 1: Modernistskie techeniya v literature Dal'nego Vostoka Rossii 1917-1922 gg. (Poeticheskie imena, ideyno - khudozhestvennye iskaniya) [Far Eastern branch of Russian futurism. Book. 1. Modernist trends in the literature of the Far East of Russia 1917-1922. (Poetic names, ideological and artistic quest)]. Vladivostok, 2001, 634 p.
10. Kuzmin M. Izbrannyeproizvedeniya [Selected works]. Leningrad, Khudozh. lit., 1990, 576 p.
11. Mart V., El'f G. Fain [Fain]. Vladivostok, Khay Shin Vey, 1919, 36 p.
12. Mariengof A. Tsiniki [Cynics]. Moscow, Sovremennik, 1990, 110 p.
13. Marfo-Mariinskaya obitel' miloserdiya. 1909-2009: K 100-letiyu sozdaniya Obiteli [The Martha and Mary Convent of Mercy. 1909-2009]. Moscow, Izd. Glavnogo arhivnogo upravleniya Moskvy, Belyy gorod, 2009, 496 p.
14. Ocherki istorii knizhnoy ku'tury Sibiri i Dal'nego Vostoka. T. 3: 1917-1930 [Essays on the history of book culture in Siberia and the Far East. Vol. 3. 1917-1930]. A.L. Posadskov (Ed.). Novosibirsk, 2002, 534 p.
15. Pereleshin V. (Monah German). Dobryy uley: Vtoraya kn. stikhotvoreniy [Good beehive: the second book of poems]. Harbin: V.V. Plotnikov, 1939, 29, [2] p.
16. Pereleshin V. Zvezda nad morem: Tret'ya kn. stikhotvoreniy [Star above the sea: the third book of poems]. Harbin, 1941, 31 p.
17. Pereleshin V. Poema bez predmeta [«Poem without a subject»]. S. Karlinskiy (Ed.). Holyoke, New England Publ. Co, 1989, 411 p.
18. Pereleshin V. Yuzhnyy dom: Pyataya kn. stikhotvoreniy [Southern house: the fifth book of poems]. Munich, Author's Publ., 1968, 47 p.
19. Pereleshin V. Pis'ma P.P. Lapikenu [Letters to P.P. Lapiken]. Publ. O. Bakich. In: Novyy zhurnal. 2004, no. 234. URL: http://magazines.russ.ru/nj/2004/234/per7-pr.html